Без имён

      Сяо Чжань толкает тяжёлую дверь ресторана, где назначена встреча со связным. После тихой, тёмной улицы оккупированного Шанхая, где половина фонарей разбиты в уличных боях и где лишь изредка промелькнет робкой тенью, прижимаясь к стенам домов, изможденная женщина или старик в длинной традиционной одежде, шумный и яркий праздник жизни бьёт по всем органам чувств. Обоняние сразу атаковано божественными ароматами специй, зрение — обилием женщин в ярких ципао, режущих глаз в электрическом освещении, слух — гулом голосов и западной музыкой, доносящейся из граммофона в ближайшем к выходу углу зала.       За самым большим столом пирует компания японских офицеров, снявших на вечер группу китайских девушек из ближайшего борделя. Их разноцветные ципао выглядывают из-за военных кителей, как цветы из травы. Резкие звуки японской речи и раскатистые взрывы смеха летают по залу. Похоже, празднуют чьё-то повышение по службе. Обсуждают повседневные дела, нисколько не опасаясь девушек: ведь на их по- кукольному раскрашенных лицах отражается лишь глуповатая наигранная весёлость и слепая готовность услужить иностранным офицерам, пусть и захватчикам — деньги не пахнут. Знание японского не входит в список профессиональных обязанностей этих работниц сферы обслуживания, чему офицеры очень рады. Они чувствуют себя расслабленно и свободно, а рот девушкам впоследствии предстоит занять отнюдь не разговорами.       Но Сяо Чжань прекрасно знает, что по меньшей мере две девушки из этой компании отлично понимают по-японски. И сейчас за их угодливыми улыбками скрывается напряжённая работа мысли и памяти. Если офицеры будут достаточно неосторожны, то на следующий день китайская разведка получит ценные сведения о состоянии японской армии и дальнейших планах японцев.       Однако сам Сяо Чжань пришёл не за этим. В этом ресторане его ждёт связной с информацией, которую надо срочно передать руководству. Ни лица, ни имени связного Чжань, конечно, не знает: в работе разведчика лишнее знание — лишняя опасность, не только для него самого, но и для многих других людей. Знает только, что встреча назначена на восемь часов вечера в мужской комнате отдыха. Он пришёл за полчаса до условленного срока, чтобы успеть заказать ужин — его визит в ресторан должен выглядеть совершенно естественно. Его маска — студент из богатой семьи, прогрессивный, носящий европейскую одежду и предпочитающий европейские напитки. Вот и сейчас он заказывает виски, чтобы сделать образ убедительнее. У японских властей он на хорошем счету, в связях с подпольем не замечен. Ещё бы, ведь редкие встречи с другими разведчиками происходят на глубоко законспирированных квартирах и длятся не более 10 минут. Таким образом молодой разведчик, чья настоящая личность не так уж далека от легенды, подвергается минимальной опасности.       Сегодня же произойдет первая в его карьере встреча в общественном месте, пусть и не самом людном. При мысли об этом у Чжаня потеют ладони. А если что-то пойдёт не так? Все, что он знает о связном — так это то, что тот мужчина и, по всей видимости, с похожей легендой: простого небогатого китайца в старомодном чаншане в этом ресторане не увидишь. Чжань без аппетита ковыряется в принесенном гунбао и медленно потягивает виски из низкого угловатого бокала. Острый, сладковато-дымный вкус расплывается на языке и помогает немного успокоить взвинченную нервную систему. Он бросает взгляд на часы: пора. Повторяет про себя кодовую фразу и варианты ответа: один — на случай, если все чисто, второй — если в кабинках кто-то есть. В последнем случае им со связным предстоит разойтись восвояси и встретиться в другое время и в другом месте — запасное время и место тоже оговорено заранее.       Сяо Чжань в последний раз глубоко вздыхает, как перед прыжком в омут с крутого берега, встаёт и решительным шагом направляется к комнате отдыха. Дверь располагается в дальнем конце зала, который не виден от столика Чжаня, так что он не знает, входил ли туда кто-нибудь вообще. Вот так, в полнейшем неведении, он толкает дорогую дубовую дверь и перешагивает порог мужского туалета.       А там перед ним открывается картина, какую он никак не ожидал увидеть. Всё, что угодно, только не это. И только не сейчас! Потому что когда видишь такое, все остальное мигом вылетает из головы, и в оставшейся под черепом пустоте — только вой тревожной сирены: осторожно, огонь!       Вернее, сначала — дым, лёгкое облачко сигаретного дыма, непринуждённо окутывающее живое пламя в форме человеческого тела. Молодой мужчина в стильном полосатом жилете и белой рубашке с галстуком прислонился к стене возле тусклой лампы, лицо его чуть приподнято, чтобы дым от торчащей в углу рта сигареты не раздражал глаза. Руки держатся за широкие ремни портупеи на плечах, и выглядит это безумно горячо, как будто парень раздевается. Непередаваемый, пронзительный и чувственный взгляд из-под полуприкрытых век парализует Чжаня, так что колени начинают предательски дрожать.       Игра теней, создаваемая неярким светом на прекрасном, чуть надменном лице, сводит Сяо Чжаня с ума, в буквальном смысле. На задворках сознания мелькает мимолетное удивление: он что, с оружием сюда пришёл? Но быстро испаряется, унося с собой остатки воли и рассудка. Пленительный образ обжигает сетчатку глаз и все, что за ней, в глубине: мозг, сердце, душу… Он не только горяч, как недра вулкана, но и поражает воображение ледяным совершенством. Сяо Чжань в жизни не предположил бы, что такое возможно, если бы не увидел собственными глазами! Кодовые слова вылетают из головы вместе с прочим ненужным сейчас умственным мусором, а вместо них на языке вертится что-то вроде: «О мой прекрасный повелитель, позвольте этому недостойному стать вашим преданным слугой!»       Рот сам собой открывается и издаёт первый звук, похожий на протяжный стон, но тут юноша вынимает изо рта сигарету и смотрит на Чжаня в упор глазами, похожими на два пистолетных дула. Чжань с удовольствием получил бы пулю в грудь из такого оружия и попросил бы ещё. Но странным образом дерзкий, властный взгляд чуть охлаждает пылающий мозг, и кодовая фраза все-таки всплывает на поверхность кипящего сознания: — Простите, я где-то здесь потерял запонку, вы случайно не находили?       Уголки нежных, совершенных, как у античной статуи, губ слегка приподнимаются, когда их обладатель отвечает: — Вам повезло, я нашёл её, вот она.       И действительно протягивает Сяо Чжаню изящную дорогую запонку с изумрудом! Тот берет её и машинально кладет в карман своего пиджака, залипая при этом на красивую крупную ладонь. А голос… ну это отдельная песня… Мягкий, спокойный, властный. Он рождает на языке вкус виски, а где-то там, гораздо ниже — непреодолимое и примитивное желание… Сяо Чжань замечает, что брюки как будто стали малы на пару размеров.       Он, конечно, знал о собственных предпочтениях лет с 15-ти, когда впервые всерьёз увлёкся одноклассником. Сейчас, десять лет спустя, он имеет уже некоторый опыт встреч, иногда удачных, иногда не очень, но таких ощущений ещё ни разу ни с кем не испытывал. А ведь это не личная встреча, вообще-то, это ответственное задание, от успеха которого зависит не больше, ни меньше, его собственная жизнь и жизни ещё нескольких человек. Да и жизнь связного наверняка тоже!       Тут связной снова подаёт голос, выводя Чжаня из ступора: — У меня есть ключ, я закрою на пару минут, чтобы нам спокойно побеседовать. Дольше нельзя, будет подозрительно.       Он решительным шагом идёт к двери и поворачивает ключ в замочной скважине. Чжань отмирает и осознает, что ответ соответствовал варианту «все чисто», а значит, в кабинках никого нет и сейчас они в помещении совершенно одни! Наедине… Боги, сколько же всего он хотел бы успеть сделать за эти две минуты, а на самом деле этого времени хватит в обрез только на то, чтобы выслушать и запомнить сообщение. Даже записывать нельзя — вдруг остановят на улице и обыщут, от японцев всего можно ожидать.       Но Сяо Чжань не простит себе, если не сделает попытку удержать мужчину своей мечты или, по крайней мере, выяснить, как он смотрит на продолжение знакомства. Вот его божество отходит от запертой двери и направляется к нему. Время пошло. — Кстати, меня зовут… — начинает Чжань. Однако его попытку познакомиться прерывают самым бесцеремонным образом. — Без имён. Ты же знаешь правила! — мужчина-мечта смотрит на Чжаня с укором и, как ему кажется, даже с лёгким презрением.       Ой, бля! Действительно. Меньше знаешь — меньше сдашь, такое правило в разведке. Как он мог забыть? А с другой стороны, тут себя забыть можно легко, не то что правила. — Извини… те. Да, вы правы. Я идиот.       Почему-то у Чжаня язык не поворачивается называть его на «ты», хотя юноша, выглядит не старше него. Молодой человек приподнимает в усмешке уголок рта, на этот раз только один. И это конец, товарищи. Сяо Чжань понимает, что никогда уже не будет прежним. Только не после того, что увидел. Эта кривая усмешка будет являться ему в самых горячих снах, после которых просыпаешься с бьющимся сердцем на абсолютно мокрой простыне… — Идиотов вроде у нас не держат. Ты первый? Любопытно… — насмешливо произносит прекрасный незнакомец.       «А разве можно не стать идиотом, увидев тебя? У них вообще совесть есть — такого связного посылать?» -хочет возразить Чжань, но на препирательства времени нет. Он подходит ближе… ещё ближе… И вот в лоб ему упирается пистолетным дулом пронзительный взгляд. — Говорите, — шепчет он, стараясь звучать соблазнительно и в то же время профессионально.       Связной слегка вздрагивает, но не отстраняется. Так же шёпотом излагает информацию. Её немного, запомнить проблемы не составляет: в университете Чжань и не такое заучивал. Поэтому он на самом деле хороший разведчик. Ладно, сорок секунд прошло, остаётся ещё чуть больше минуты, ещё есть время навести мосты. — Господин, я хотел бы признаться вам кое в чем. Пока у нас есть время, — говорит он, внутренне обмирая от своей смелости. Но что ему терять? — Слушаю, — дивный голос звучит холодно и официально, но Чжаня это, как ни странно, не смущает. Он вдруг обнаруживает, что холодность в этом голосе заводит его ещё сильнее! — Простите за излишнюю смелость, но… В общем, я очень хотел бы, чтобы вы стали моим Повелителем.       Глаза юноши округляются. Он переспрашивает: — Повелителем? И что это значит?       В его голосе сейчас нет насмешки или отвращения, только интерес и искреннее любопытство. Это вдохновляет. — Хочу быть в вашей власти. Чтобы вы делали со мной все, что захотите. Можете бить меня, а я буду целовать ваши руки. Можете душить, но не до смерти. Или кусать — я буду носить следы ваших укусов, как носят боевые медали. А можете изнасиловать. Жёстко, грубо и властно.       Голос самого Сяо Чжаня сейчас — низкое, страстное мурлыканье, а на последней фразе он перетекает в горячий, лихорадочный шёпот. Он уже возбужден до предела, безумно хочется потрогать себя, ещё больше хочется, чтобы это сделал Повелитель. Но ещё рано, ещё непонятно как он отреагирует на диковатое признание. Похоже, Чжань застал его врасплох. Его лотосовые глаза все ещё округлены от удивления, но ужаса и отвращения, какое испытал бы, выслушав такое признание, законченный натурал, Чжань на его лице не наблюдает. Что ж, это почти победа! Осталась ещё пара ударов, и Повелитель упадёт в его жадные руки, как спелый плод. Вернее, наоборот, возьмёт его, Чжаня, своими крепкими руками и… — Вы прекрасны, вы знаете об этом? Вы созданы для того, чтобы наступать на простых смертных, чтобы брать их и пользоваться ими в свое удовольствие. Так пользуйтесь мною! Только позвольте мне любоваться вашей красотой…       Повелитель смущен, но не напуган. — Ты сумасшедший, — говорит он как-то рассеянно. Будто что-то для себя решает, будто внутри его красивой головы, за нефритовым лбом происходит напряжённая работа. — Совершенно чокнутый, я это почувствовал сразу, как ты вошёл. Но похоже, твоё безумие заразно… Как ты узнал вообще, что мне нравятся парни? — Я не знал, — шепчет Чжань. — Я только надеялся, что вы не отвергнете меня. Так что, могу я называть вас Повелителем? — Хочешь поиграть, значит? — это риторический вопрос, и они оба это знают. — Хорошо, называй. А мне как тебя называть тогда? — Я ваша вещь, Повелитель. Ваша игрушка. Я с радостью приму от вас любое имя. — Ты красивая игрушка, — неожиданно ласково говорит Повелитель. — Твои глаза, губы, руки… Это все так соблазнительно, что я, пожалуй, соглашусь. А имя тебе потом придумаю, когда попробую в деле.       Он вдруг облизывается и потягивается всем телом, как кот. «Божественное чудовище!» — с восторгом и тоской думает Сяо Чжань. Он не представляет, как выйдет отсюда, когда возбуждение в его штанах размером с Эверест, а Повелитель все усугубляет ситуацию.       Тут прекрасные глаза Повелителя останавливаются на ширинке Чжаня. Мысли он читает, что ли? В следующий момент руки его личного божества ловко расстегивают пуговицы на его штанах — и колом стоящий член оказывается обернут крупной ладонью! От неожиданности Чжань забывает сопротивляться… Впрочем, он и не хочет… и не может… Тёплая рука Повелителя на его члене парализует его волю, и он действительно, глубоко, до мозга костей чувствует себя вещью, чувствует свою принадлежность Повелителю — и от этой мысли и ровных, плавных движений руки на члене изливается наконец фонтаном, кусая собственный рукав, чтобы заглушить крик наслаждения. В глазах искры, в голове — блаженная пустота, в сердце — абсолютный восторг! Чжань сползает по стенке и сидит несколько секунд с закрытыми глазами, приходя в себя.       В реальность его возвращает шум текущей воды. Он открывает глаза и видит, что Повелитель отмывает собственные брюки и жилет. Ему становится так стыдно, что он сжимается в комок у стены, не осмеливаясь поднять глаза на Повелителя. Тот подходит сам, берет под мышки и тянет вверх. Его глаза оказываются близко-близко, две пары зрачков тонут друг в друге… Сяо Чжаня заливает стыд пополам с новым наслаждением: сильные руки Повелителя, изумительные глаза… Он шепчет: — Простите, мой Повелитель, я запачкал вас… Тот усмехается уже знакомой кривой усмешкой: — Простить? А я думаю, тебе понравится, если я тебя накажу, ведь правда, моя игрушечка? Сейчас я тебя тоже помою и поедем кое-куда…       Если бы сердца могли танцевать, сердце Чжаня сплясало бы сейчас джигу — зажигательный танец британских матросов. Оно бы прыгало внутри его тела так, что сломало бы грудную клетку. Поэтому хорошо, что сердца не умеют танцевать!       Через пять минут Повелитель, прикрывший портупею строгим пиджаком, выходит из ресторана. Один. Зажигает сигарету и курит, глядя на луну, полную, увесистую, как то же сердце Сяо Чжаня, пропитанное страстью. Сам Сяо Чжань, рассчитавшись с официантом, выходит через две минуты, как и было условлено. Повелитель небрежно тушит сигарету, грациозно разворачивается на каблуках и, не обращая внимания на вышедшего, идёт к машине, припаркованной на заднем дворе ресторана, в самом сердце тьмы. Чжань следует за ним на почтительном расстоянии, украдкой оглядываясь, не следит ли кто. Он уже научился профессионально определять слежку, чувствовать её всей кожей. Сейчас вроде бы все спокойно.       Находит среди чернильных теней на заднем дворе машину Повелителя и садится рядом с водительским местом. Самого Повелителя сейчас почти не видно, но Чжань слышит его глубокое дыхание, чувствует аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом кожи от сидений. «Он, похоже, и правда богач», — проносится в голове. Но это все не важно, он поклонялся бы Повелителю, будь тот без гроша в кармане, только благодаря одному его совершенству… — Сейчас поедем на конспиративную квартиру, — хрипло сообщает Повелитель. — Но я должен завязать тебе глаза, чтобы ты не видел дорогу. Сам понимаешь, да?       Чжань понимает. Такова жизнь разведчиков, скрываться даже друг от друга. Меньше знаешь — меньше сдашь… Он покорно снимает с себя галстук и протягивает Повелителю. Тот оборачивает длинный кусок ткани вокруг его головы и крепко завязывает на затылке. Потом Чжань слышит звук зажигания и урчание мотора, сквозь ткань слабо пробивается свет включённых фар и наконец машина плавно отъезжает. В дороге Сяо Чжаню становится скучно, а главное — предвкушение неземного счастья просто распирает. Его тянет поговорить. И он заводит такую странную беседу, какую раньше никогда ни с кем не вёл. — А как вы накажет меня, Повелитель? — спрашивает он вызывающе кокетливым тоном. — Строго. По всем правилам, — в умопомрачительном голосе Чжаню отчетливо слышится улыбка. — А какие у вас правила? — продолжает он. — Скоро узнаешь, — отрезает Повелитель, но Чжань чувствует, что тот уже втянулся в игру по самое не хочу. — Я надеюсь, что вы изнасилуете меня, Повелитель, — продолжает он, заводясь от собственных речей. — Будете трахать меня жёстко, безжалостно, не обращая внимания на мои жалобные крики. Можете разорвать меня пополам своим огромным членом, я полностью в вашей власти!       Повелитель громко прочищает горло. Он, похоже, в лёгком шоке. — Ты точно псих, — говорит он убеждённо. — Ещё безумнее, чем я думал. И откуда ты знаешь, какой у меня член? — Я просто знаю. Я уже чувствую его в себе, и он действительно огромный, и он движется во мне, неумолимо, как локомотив, как будто состав проезжает, туда-сюда. Это, блядь, больно, я почти умираю от боли, но раскрываюсь перед вами сильнее, чтобы член прошёл ещё глубже, до самого сердца, чтобы мое тело доставило вам больше удовольствия, потому что оно все ваше, как снаружи, так и внутри… — Пиздец, парень, — грязно ругается Повелитель, — я вообще-то пытаюсь машину вести! Ты хочешь, чтобы мы врезались в столб? Тогда твои сумасшедшие мечты точно не сбудутся…       Сяо Чжань испуганно замолкает, но через пять минут молчания его снова прорывает: — Нам далеко еще ехать, мой Повелитель? — Потерпи, скоро приедем. Или сил уже нет? — говорит Повелитель нежно и слегка насмешливо, и перед мысленным взором Сяо Чжаня появляется эта его усмешка одной стороной рта, и Чжань замечает, что в штанах опять чертовски тесно… Он издает короткий жалобный стон. — И откуда ты взялся такой на мою голову? — вздыхает Повелитель. — Такой… сумасшедший… и такой горячий, — последнее слово он произносит задыхающимся шепотом, и это тот звук, который Чжань готов слушать вечно… — Хочешь принадлежать мне? Целиком и полностью? — О да, да, с того мгновения, как увидел вас там, в ресторане… — Ты невыносим, — говорит Повелитель низким, вибрирующим от возбуждения голосом. — Дай мне хотя бы доехать до места. А там я тебя так оттрахаю, что месяц встать не сможешь. Вот смотри, до чего ты меня довел! Не пришлось бы тебе просить пощады! — Пощады? Ни за что! — с энтузиазмом возражает Сяо Чжань, — Я буду просить еще! Повелитель издает странный звук, похожий на тихое рычание, но ничего не отвечает. Видимо, пытается сосредоточиться на дороге. Чжань тоже замолкает, сообразив, что чем меньше он отвлекает водителя, тем быстрее они приедут.       Наконец машина останавливается. Повелитель выходит, открывает дверь со стороны Чжаня, помогает выйти и, поддерживая под локоть, куда-то ведет. Сяо Чжань послушно передвигает подгибающиеся ноги, спотыкается на ступеньках, но сильные руки вовремя подхватывают его. Сердце Сяо Чжаня готово разорваться от дикого восторга пополам с неожиданной нежностью… «Я знаю его всего полчаса, это не может быть любовь! — думает он, пораженный таким странным поведением своего непослушного сердца.- Я просто хочу его до безумия, никогда никого так не хотел, но любовь — это же, наверное, что-то другое?» Сяо Чжань не может дать себе точного ответа на этот вопрос, он вдруг понимает, что никогда еще никого не любил. Хотел — это да, было, и трахал, и его трахали, но вот так, чтобы одно прикосновение довело чуть ли не до сердечного приступа… Чжань начинает сомневаться, выдержит ли он то, что ему предстоит этим вечером. Все ощущается так остро, так на грани, что чувства его приходят в полное смятение. Подъем по лестнице неожиданно так утомляет его, что к четвертому этажу он уже начинает задыхаться.       Потом он слышит скрежет ключа в замочной скважине, и рука Повелителя тянет его в открывшееся пространство, откуда несет застоявшимся, нежилым духом. За его спиной закрывается дверь, в щель под повязкой начинает пробиваться электрический свет. Руки развязывают узел на затылке, повязка падает с глаз. Сяо Чжань обнаруживает себя в небольшой комнате с массивным письменным столом и высокими книжными шкафами. Стены покрыты выцветшей краской какого-то уныло-желтого цвета. У помещения неуютный, казенный вид, сразу видно, что никто не живет здесь постоянно. Ага, а вот и то, что может пригодиться: у стены вольготно расположился серьезных размеров диван, покрытый изысканной парчой в китайском стиле, с танцующими журавлями. Единственный красивый предмет в этом безрадостном интерьере. Ну, если не считать Повелителя, но он, конечно, не предмет.       Чжань поворачивается к Повелителю и видит, что тот снова без пиджака, повесил его на вешалку у двери. И снимает портупею — тем же движением, которое свело Сяо Чжаня с ума. — Жаль, что пришлось привести тебя в такую нору. Тут, конечно, не гостиница. Но зато безопасно, — говорит он, грациозно выворачиваясь из ремней и вешая портупею на спинку стула. Что-то тяжелое стукается о ножку — похоже, там и правда пистолет.       Сяо Чжань вдруг обнаруживает, что дар речи изменил ему. Он судорожно сглатывает слюну и кивает: мол, понимаю. А потом вдруг падает на колени перед Повелителем, обнимая его стройные ноги. Утыкается лицом между бедрами, нащупывая в это время одной рукой пуговицы на его ширинке и расстегивая ремень. — Постой… Что ты делаешь? Вот так сразу? — ахает Повелитель. Он сейчас звучит как растерянный ребенок — ну, собственно, он и есть почти ребенок, несмотря на излучаемые им бешеные сексуальные флюиды. Это какой-то парадокс, но Сяо Чжаню нравится — да ему все нравится в Повелителе. Так нравится, что все, о чем он может просить высшие силы — это не дать ему окончательно сойти с ума этим вечером… хотя поздно. Он уже безумен.       Расстегнутые брюки сползают до колен, за ними следует и нижнее белье. Член стоит уже крепко и, видимо, давно. Чжань чувствует укол совести: увлекся возбуждающими разговорами в машине и не подумал о том, каково будет Повелителю, ведь тот еще ни разу не кончил. Эх, ему еще учиться и учиться, как быть полезной и приятной вещью, как доставлять Повелителю только радость, без всяких неудобств! Ну ничего, сейчас он все исправит… Он берет в рот крупную головку — конечно, член у Повелителя совершенно роскошный — а разве могло быть иначе? Сверху доносится тихий стон, колени, которые обнимает Чжань, чуть заметно дрожат. Энтузиазм Сяо Чжаня удваивается. Сердцу давно уже тесно в груди, как и собственному члену в брюках, но сейчас не до них. Сейчас все внимание — его божеству, сейчас надо показать, каким преданным он может быть, каким заботливым, каким… любящим? Опять это слово приходит на ум, странное в таких обстоятельствах, ну да ладно. Поток эмоций, проносящийся сквозь его сознание, уносит с собой сомнения, рефлексию и прочие бесполезные примеси, оставляя лишь чистое золото страсти.       Губы плотно смыкаются вокруг ствола члена, скользят вперед, до самого основания, и член проникает глубоко в горло, которое Чжань заранее расслабил, как мог. Все-таки кое-какой опыт у него есть, а сейчас он должен показать класс. Рвотный рефлекс все же срабатывает, слюна течет потоком, а из глаз брызжут слезы, но он не дает слабины и только плотнее насаживается ртом на крепко стоящий ствол, сжимает руками упругий зад, подталкивая вперед. Объект его страсти снова издает протяжный стон, начинает двигаться сам, и Чжаню остается только стараться не выпустить член изо рта и по возможности расслаблять горло, чтобы рефлекс не вытолкнул заполняющую его головку. Несмотря на дискомфорт, на поток слез, заливающих лицо, он чувствует настоящую эйфорию. И когда в горло бьет густая солоноватая струя, он с наслаждением принимает все, до последней капли, а потом еще слизывает остатки с головки и, выпустив, наконец член, нежно целует мелко вздрагивающие бедра, гладит, ощупывает жадными руками желанное тело.       Наконец Чжань чувствует руки Повелителя у себя на волосах. Голос юноши звучит удовлетворенно и слегка утомленно, когда он произносит: — Это было сногсшибательно. В буквальном смысле. Я просто с ног падаю, пойдем на диван.       Вместо ответа Чжань окончательно стягивает с него брюки, тот перешагивает через них, оставляя лежать на полу, делает несколько шагов до дивана и падает на него, сбросив ботинки. Ложится на спину, вытянувшись по-кошачьи и просит: — Подай сигареты, они в кармане пиджака.       Чжань приносит пачку, потом находит на столе пепельницу и ставит на пол возле дивана. Повелитель курит, изящно поднося руку с сигаретой ко рту и глядя в потолок. Сяо Чжань сидит в ногах и смотрит. Его Повелитель — искусство во плоти. Так хочется раздеть его до конца и посмотреть, везде ли он настолько совершенен. Впрочем, Чжань не сомневается, что везде. По крайней мере, то, что ему видно, заставляет его судорожно сглатывать слюну в предвкушении продолжения. Оно ведь будет? Повелитель его еще толком и не наказал…       Докурив сигарету, Повелитель поворачивается к Чжаню: — А ты молодец. Решительный и умелый. Отличная игрушка!       Сяо Чжаню бы порадоваться, но он вдруг пугается: — Так вы не будете сегодня меня наказывать? Накажите, умоляю, я плохая игрушка, я запачкал вас и доставил неудобство в машине! Меня обязательно надо наказать, жестоко, безжалостно!       Повелитель смеется: — Ну-ну, не бойся, без наказания не останешься. Дай только отдохнуть пять минут. Или лучше помоги мне подготовиться. Хочешь меня раздеть?       Нет, он точно мысли читает! Ну чем скромный шанхайский гей, недоучившийся студент, заслужил, чтобы с ним произошло такое чудо? Сяо Чжань тянется к Повелителю, расстегивает пуговицы модного жилета, юноша приподнимается и изящно выскальзывает из одежды. Галстук они развязывают вместе, в четыре руки. Теперь дело за рубашкой. Чжань расстегивает пуговицы, открывая белоснежную грудь, оттенком только чуть-чуть темнее рубашки. До этого Чжань думал, что он сошел с ума от одного взгляда на Повелителя в комнате отдыха. Но сейчас он понимает, что это было еще не настоящее безумие. Настоящее — вот оно, скрывалось под этой рубашкой, ждало своего момента, чтобы накрыть его обжигающей волной…       Он протяжно стонет и, не помня себя от возбуждения, прижимается губами к этой груди, целует, вылизывает гладкую, теплую кожу, утопая в аристократическом аромате дорогих духов. Чувствует, как в глубине обожаемого тела часто и сильно бьется сердце. Понимает, что не одинок в своем безумии, и крышу срывает окончательно. Он сжимает юношу в объятиях, покрывая влажными поцелуями длинную стройную шею с восхитительным кадыком, как вдруг запрокинутая голова приподнимается, и Чжань получает ответный поцелуй, прямо в губы. Повелитель целует жадно, настойчиво, буквально пьет этот поцелуй, как умирающий от жажды пьет долгожданную воду. Его язык хозяйничает во рту Чжаня, исследуя все уголки, потом возвращается к губам, вылизывает их, потом снова проникает чуть ли не в горло. Не разрывая поцелуя, он начинает стягивать с Чжаня одежду. Пиджак удается стащить, но жилет нужно расстегивать, Повелитель со стоном разочарования отпускает его губы и судорожно вцепляется в пуговицы жилета, расстегивает их торопливо и небрежно, оторвав в процессе половину. Потом переходит к брючному ремню. Сяо Чжань, почти лежащий на нем, чуть приподнимает поясницу, позволяя тому расстегнуть пряжку, потом сам уже стягивает брюки, роняя их на пол вместе с ботинками…       Тут Повелитель ловко выворачивается из-под него, укладывает на спину и накрывает собой. Снова начинает целовать так, что Чжань боится потерять сознание от возбуждения. Потом начинает кусать его губы. — Ты сказал, тебя можно кусать, — шепчет он, задыхаясь от страсти.       Чжань уже давно потерял остатки рассудка, переступил черту, за которой человек становится не разумным существом, а куском плоти, жаждущим только наслаждения… или боли… или наслаждения от боли. Все, что он может произнести, это: — Да. да… пожалуйста!       Его губы искусаны в кровь, жадный любовник уже расстегнул его рубашку, опять оторвав половину пуговиц, и кусает его плечи и грудь, лижет и теребит чувствительные соски, заставляя его выгибаться навстречу от пронзительного наслаждения. Повелитель полностью лежит на Чжане, и тот чувствует, что он снова не на шутку возбужден. Сам Чжань возбужден уже давно, а ощущая у себя практически между ног твердый член Повелителя, он думает, что сейчас умрет от желания. Он хрипло и жалобно шепчет: — Мой Повелитель, мне кажется, вы готовы меня наказать… Пожалуйста, сделайте это, умоляю! — У тебя есть смазка? — так же хрипло шепчет в ответ Повелитель. — Не надо смазки, это же наказание, — отвечает Чжань. — Не думайте о моих ощущениях, я всего лишь вещь, а вещь просто берут и используют. Покажите свою власть, возьмите меня, пользуйтесь мной, будьте со мной пожестче! Так, чтобы я не мог даже кричать…       Он скулит, задыхаясь, в предчувствии сильной боли и еще более сильного наслаждения.       Прекрасные глаза Повелителя и без того затуманены вожделением, но после слов Чжаня из них пропадает последняя искра рассудка. Он резко стягивает со своей «игрушки» белье и раздвигает ему ноги: одну закидывает на спинку дивана, другую спускает на пол. Прижимается головкой члена к узкой дырочке, такой открытой, полностью доступной для него, несколько раз толкается на пробу… Смазки, вытекающей из члена, вполне достаточно, чтобы протолкнуть головку. Чжань охает и раскрывается еще больше, как бы приглашая Повелителя внутрь своего тела… Он шепчет: — Ну же, давайте, вы ведь любите трахать глубоко… Я знаю, все любят! Вперед!       И Повелитель входит в него резко, до упора, чувствуя, как давят тесные стенки, как неохотно, но все же уступают властному, неумолимому движению, поддаваясь, принимая, обволакивая. Стонут оба: Чжань от резкой боли, его любовник — от сильного наслаждения его горячим, упругим отверстием. Толкнувшись один раз, он уже не может остановиться. Он держит Чжаня за талию, насаживая на себя все глубже с каждым толчком, поражаясь, насколько глубоко, почти бесконечно глубоко тот может принимать. Чжань стонет громко, в голос, думая, что не переживет эту яростную атаку, но ни о чем не жалеет, ведь крупная, тяжелая головка каждый раз проезжается по сокровенной точке внутри, и боль отступает перед безумным, невыносимым наслаждением. Он закидывает ноги на плечи Повелителя, и тогда стимуляция этой точки становится почти непрерывной, и уже почти не больно, наслаждение затапливает тело и сознание, переполняет его, как вода — сливные каналы. Он успевает подумать, что впервые вот так без остатка отдается незнакомцу, имени которого не знает, впервые так сильно хочет быть использованным, до полусмерти затраханным практически чужим человеком — и эта мысль становится последней каплей его возбуждения. Ошеломительный оргазм накрывает его, как лавина.       Его Повелитель тоже приближается к разрядке, но, поскольку он не так давно кончил, это занимает у него больше времени. Он продолжает врываться в распростертое перед ним безвольное тело, обмякшее после оргазма, еще сильнее возбуждаясь от его покорности. Ему определенно нравится эта игра. Эта сладкая, прелестная игрушка перед ним, вся в засосах и укусах, с окровавленными губами и растраханной, натертой дырочкой, так охотно принимающей его немаленький член… Некоторые его партнеры жаловались, что слишком большой член причиняет им неудобство, но этот очаровательный парень-игрушка, с невинными оленьими глазами и безумной фантазией, кажется, готов принять и предмет в два раза больше… О да, он безропотно примет все, что даст ему Повелитель, а куда он денется? Ведь он — его вещь, он сам назвал его Повелителем, сам придумал правила этой игры. Прекрасная вещь, которую так приятно использовать, а ведь они даже и не знакомы по-настоящему. И в этой мысли есть особая прелесть… И тут юный Повелитель не выдерживает и кончает где-то очень глубоко внутри своей сладкой, желанной игрушки. Падает сверху, и они лежат так долго-долго, склеенные спермой Чжаня, в то время как сперма его Повелителя лениво вытекает из дырочки, впрочем, ее немного, потому что член еще там, не хочет покидать гостеприимное отверстие…       Наконец Повелитель шепчет ленивым, томным, сладким шепотом: — Знаешь, как я назову тебя? Так, как называют очень ценную и дорогую вещь. Сокровище. Согласен? — Это прекрасное имя, мой Повелитель, — нежно отвечает его Сокровище. А про себя добавляет: «любовь моя». Потому что уже понял и принял тот факт, что он по уши влюблен.       А потом они просто целуются, сплетаясь языками, перемешивая дыхание... Чжань крепче прижимает к себе лежащее на нем тело, и в его мозгу взрываются фейерверки, выжигая остатки разума. Но это уже не вожделение, это просто сумасшедшее счастье, такое, какое практически не по силам вынести человеческому рассудку. Чжань и не пытается сопротивляться поглотившему его чувству, он растворяется в нем, в дыхании любимого, прерывистом из-за бесконечных поцелуев, в аромате его духов, в тепле его тела, невыносимой сладости губ...       Но сказать о своем чувстве он боится: наверняка Повелитель не воспримет его всерьез. Скорее всего, для прекрасного юноши это игра: приятная, забавная, но несерьезная. Чжань и сам бы не поверил, что можно так влюбиться всего за несколько часов. Никогда с ним такого не случалось. Быстрый секс - был, страсти кипели, и мозг бурлил возбуждением, но после оргазма все как рукой снимало, и расставание с партнером было почти безболезненным для него. О чувствах же партнеров он вообще как-то не задумывался. Если кто-то слишком заигрался - ну что ж, это не его проблема. Но теперь на месте заигравшегося, похоже, оказался он сам. Да, он доставил удовольствие Повелителю, и эта мысль вызывает в нем такое счастье, будто бы и вправду удовлетворять Повелителя - главная задача в его жизни. Будто бы это не игра. Любимый доволен, поэтому назвал его Сокровищем, благодарно целует его, зализывая нанесенные раны, посасывает родинку под губой. Но захочет ли он продолжения? Чжань никогда первый не предлагал своим партнерам новую встречу. Ему предлагали, он иногда соглашался, но чаще - нет, потому что находил интерес в новизне. Возможно, и Повелитель вполне удовлетворен этой конкретной игрушкой и в следующий раз захочет новую? Но услышать это от него самого было бы невыносимо больно, поэтому Чжань молчит и только набирает в грудь побольше воздуха, чтобы нырнуть, как в глубину океана, в очередной долгий-долгий поцелуй.       Наконец Повелитель неохотно отрывается от своей игрушки, встает и идет в маленькую комнатку, откуда вскоре доносится плеск воды. Выходя, он потягивается, как сытый кот, подбирает с пола свои брюки, собирает остальную одежду, живописно разбросанную по комнате, и говорит: - Нам пора. Я могу отвезти тебя домой.       "Ну вот и все, - думает Сяо Чжань. - Вот и конец истории о Повелителе и его Сокровище. В следующий раз отдаваться Повелителю на этом диване будет кто-то другой. А я буду дома грызть подушку и засовывать в себя крупные предметы, представляя, что удовлетворяю его". Вслух же произносит, стараясь унять невесть откуда взявшуюся дрожь в голосе: - Хорошо, я сейчас оденусь...       Он в свою очередь отмывает следы страсти у маленькой раковины и начинает медленно одеваться. Одежда в плачевном состоянии: пуговицы от жилета и рубашки разбросаны по полу. Чжань собирает их. Повелитель, заметив это, снова становится похож на милого, смущенного ребенка. - Ой, я испортил твою одежду... Просто ты был такой... такой горячий, что я себя не контролировал... - Ничего страшного, - ласково говорит Чжань, - пуговицы пришить можно, главное, не потерялись. Я отлично пришиваю пуговицы, мама научила, очень полезный навык.       Боги, что он несет? Какие пуговицы, когда в голове один только вопрос: мы еще встретимся? Но до языка он так и не доходит. Потому что страшно, страшнее, чем прыгать в омут с высокой скалы... Услышать равнодушное: "А зачем? Нам было хорошо, не стоит портить впечатление" -так он сам обычно отвечал на подобные вопросы - сейчас было бы для него как нож прямо в сердце. Он готов принять от Повелителя любую боль, только не эту.       Так что он молча одевается, стараясь по возможности скрыть ущерб, нанесенный его одежде несдержанностью Повелителя. На него самого старается не смотреть - слишком больно теперь. Но когда юноша проскальзывает между ремнями портупеи и расправляет их на плечах, Чжань не может не уставиться на него с открытым ртом... Обжигающая, опасная, соблазнительная и недосягаемая теперь красота Повелителя хватает его прямо за обнаженное сердце и сжимает железной хваткой. Сжимается и горло, ноющее от зарождающихся где-то в глубине слез.       Юноша надевает пиджак и берет со стола галстук Сяо Чжаня, использованный ранее в качестве повязки на глаза. Он говорит строгим тоном: - Глаза придется снова завязать. - Ничего, я понимаю, - сдавленным голосом отвечает Чжань, а у самого на душе не то что кошки, а целые тигры скребут огромными когтями. "Все, налюбовался? Больше не увидишь", - думает он и послушно подставляет лицо. Повелитель опять обматывает его голову галстуком, завязывает на затылке, и они выходят из квартиры. Спускаясь по лестнице, юноша снова поддерживает спутника под локоть, и у Чжаня все тело ноет, настолько мало ему этих прикосновений. - Где ты живешь? - спрашивает Повелитель, когда они садятся в машину. - Точный адрес можешь не говорить, просто скажи, где тебя высадить.       Но Сяо Чжань называет точный адрес. Какие у него могут быть секреты от своего Повелителя? Вот только адрес этот вряд ли тому еще пригодится... До дома оказывается совсем недалеко - а может, это потому что сейчас глубокая ночь, никого нет, и машина может ехать быстрее. Когда машина останавливается, сердце Чжаня срывается со своего законного места и летит в пропасть отчаяния. Он медленно стягивает галстук с глаз, чтобы в последний раз увидеть любимое лицо. И вздрагивает от неожиданности. Лицо Повелителя оказывается совсем близко! Он властно кладет руку на затылок Чжаня и притягивает его голову к себе. И целует, горячо, влажно, долго и обстоятельно - так, как будто у них все еще впереди.       Потом решительно отрывается от его губ и говорит: - Ну все, иди. Я тебя найду.       Обалдевший от всего этого Чжань на автомате выходит из машины, хлопает дверью, и любовь его жизни уезжает в неизвестном направлении. Когда он немного приходит в себя, то соображает, что даже не спросил, когда именно Повелитель найдет его. Адрес он, видимо, все-таки запомнил. На подгибающихся ногах Чжань идет к дому, осторожно, чтобы не разбудить родителей, открывает дверь и крадется в свою комнату, где падает на кровать прямо в одежде. "Я увижу его снова!!!" - это последняя мысль, которая посещает его измученную переживаниями голову, а в следующую секунду он проваливается в глубокий сон.