По этим камням ходят души

Джейсон собирается вернуться в зал, где на них обрушились твари. Внутри все еще теплится надежда на то, что Никки и полковник выжили, сумев выбраться из засады без серьезных потерь. Вряд ли они остались на том же месте, но это — хотя бы какой-никакой ориентир, то, с чего можно начать… и удостовериться, что все не закончилось очередными смертями. Но не так просто понять, куда нужно двигаться, чтобы оказаться там, куда хочешь попасть. Особенно если весь путь оттуда ты проделал, занятый тем, что пытался не потерять по пути оружие и слой кожи на шершавых плитах храма. Положение неожиданно спасает иракец. Джейсон пытается скрывать свою неуверенность в выборе направления, но Осман все равно замечает, как идущий впереди лейтенант заминается на очередном повороте, и хватает того за плечо, тормозя. Колчек дергает рукой, сбрасывая чужую, и остро смотрит в ответ на примирительно поднимающего ладони солдата. Но вспоминает, как тот уверенно вел их до того самого злополучного зала. В пору бы заподозрить, что тот намеренно заманил американцев в гнездо тварей, но, во-первых, смысл уводить их от преследующих тварей для такого, и, во-вторых, Джейсон уже ранее для себя решил, что кто, а Осман не стал бы так подставлять ради зыбкой мести в их ситуации. Поэтому Колчек враз успокаивается и уступает инициативу, раз может этим воспользоваться. Салим и правда знает чуть ли не все коридоры наизусть, — понимает спустя некоторое время Джейсон. Он тормозит Колчека перед поворотом, ведущим в тупик с заваленной дверью, объясняет, что по небольшому проходу можно будет выйти на параллельный этому коридор, ведет обходным путем, когда они натыкаются на широкую дыру, сжирающую полдороги. Сколько ему пришлось провести здесь времени, шарахаясь безмолвной тенью от любого скрежещущего звука, чтобы запомнить и выучить все пути? Сам Осман говорит, что давно потерял счет дням и ночам. Джейсон почти восхищен упорством и силой иракца, пускай вслух об этом не признается. Сам бы Колчек на его месте давно бы, наверное, рехнулся и опустил руки, может, всадив себе пулю в башку прежде, чем до него добрались бы твари. Но то — Колчек, единственным желанием которого, если выберется из этой задницы, будет хорошенько надраться, чтобы до отключки, чтобы забыть скалящиеся пасти, кровь на стенах, погибших парней и сладкий гниющий запах. У Салима же есть цель. Увидеть сына, сказать ему хотя бы пару слов, поздравить с приближающимся днем рождения и с гордой улыбкой проводить в университет. Это — чуть ли не первое, что рассказывает о себе Салим, хотя Джейсон и не просит. И только это, наверное, его и ведет, заставляя переживать час за часом в подземной ловушке в слепой надежде найти отсюда выход. Идти вперед, несмотря на то, что никого больше не осталось. Осман, не задумываясь, делится с американцем своими знаниями, несмотря на все, происходящее на поверхности. Даже в первую их встречу он рискнул приблизиться к морпеху, чтобы сбивчиво зашептать на ухо и удержать от шага в пасть твари. Хотя мог просто остаться в стороне или своим мягким шагом пройти мимо, не рискуя нарваться на непонимание и враждебность американца. Но подставился. Ради первого встреченного человека. Стены тоннелей давят, сталкивают их ближе, заставляя цепляться за единственного человека рядом. И Салим открывается перед Джейсоном. Колчек в первые минуты блуждания по коридорам упорно молчит, стараясь отзываться кратко и отстраненно. Он, в отличие от Османа, только недавно видел Ника и полковника, еще не изголодал по человеческому общению, да и в принципе по присутствию человека, а не монстра за спиной. Но Салим продолжает рассказывать, что-то спрашивать, даже шутить пытается. И Джейсону уже неловко игнорировать мужчину, к тому же, растеряв всю свою неприязнь где-то между открытым взглядом темных глаз и протянутой рукой помощи, ловя себя на том, что с вниманием слушает какую-то не то сказку, не то миф про демонов, мучающих души людей в подземном царстве шумеров, находя в этом параллели с их монстрами. Когда Салим заканчивает с этим, Джейсон, немного погодя, сам начинает новый разговор. — Как ты оказался здесь? — спрашивает Колчек. — Здесь?.. — Салим еле заметно усмехается интересу морпеха, прежде чем вновь заговорить. — Мы наткнулись то ли на неразорвавшийся снаряд, то ли на мину. Взрыв спровоцировал обвал. Мы рухнули в пещеры вместе с грузовиком. — И как было приземление? — дергает уголком губ Джейсон, но Салим смотрит не на него, а куда-то в сторону, вспоминая. — Не знаю, — чуть хмуро щурится он. — Я потерял сознание, очнулся уже возле машины. Меня вытащили и оставили там с человеком, которого зацепило осколком, и одним из наших, пытавшимся поймать сигнал извне. Водитель погиб сразу же, от взрыва, еще одного ранило, он слишком быстро потерял много крови, прежде чем его смогли спасти. Остальные отправились исследовать пещеры. Салим невесело хмыкает, а потом хрипло смеется. Джейсон хмуро смотрит на него, одним своим видом спрашивая, с чего тот вдруг развеселился. — До сих пор думаю, что Аллах наказывает нас за наши грехи. — Это за какие еще? — недоверчиво переспрашивает Колчек. — За участие в этой бессмысленной войне. За то, что отнимали чужие жизни. — Тогда почему именно мы? Там, наверху, целая страна таких грешников. — Никто не думает, что его коснется плохое, до того, как оно заявится на порог. Каждый отвечает за свои грехи, Джейсон, — кивает своим словам Салим. — Не надо тут меня поучать, — шикает морпех. — Я и не думал, — примирительно качает головой Осман. — Но именно это ты и делаешь, — без весомого раздражения, тем не менее, замечает Джейсон, оставляя за собой последнее слово. Между ними повисает тишина, и некоторое время они проводят в ней, пробираясь по лабиринту коридоров. Жужжание старых ламп без звуков разговора становится оглушающим, ввинчивается в уши, начинает наседать на нервы. Салим идет чуть впереди, больше не оборачиваясь на американца и не пытаясь начать разговор. В то, что тот обиделся, верится с трудом. Скорее уж погрузился в недавнее прошлое, в компанию теперешних мертвецов. Джейсон начинает чувствовать себя неуютно оттого, что подтолкнул к этому Салима и оставил одного наедине с воспоминаниями. Он глубоко вздыхает, прогоняя по глотке сухой, пропитанный пылью воздух, и сглатывает вязкую слюну, чтобы хотя бы попытаться прогнать эту сухость. — И что было дальше? — подает голос Джейсон. Лучше ведь будет, если кто-то сможет выслушать, так вроде? Он мало смыслит в утешениях и прочей фигне — Никки не даст соврать. В тишине его голос кажется больно резким и громким, отчего Салим невольно дергается, приученный уже реагировать на любой неожиданный звук, и оборачивается к попутчику с вопросительным выражением на лице. — Ну, когда ваши пошли в пещеры. Они вернулись? — Да, — немного рассеянно отзывается Салим, словно выныривая из чересчур вязких мыслей. — Да, они вернулись. Нашли дорогу к храму и генератор. Связи с поверхностью не было, так что решили идти, оставив троих людей у грузовика, — он прерывается, глубоко вздыхая и прикрывая глаза, прежде чем продолжить. Джейсона вдруг посещает стойкое чувство, что того, кто остался у провала, приведшего их вниз, Салим и остальные уже не встретили. По крайней мере, живыми. — Демоны напали на нас по дороге, в пещерах. Пока мы поняли, что происходит, того, что ранили, и еще одного человека разорвали. Их не брали пули, гранаты использовать было опасно. Мы бежали, укрылись в храме. Те, кто остался внутри стен и не шел обратно через пещеры, нам не поверили. — Ну конечно, — тихо хмыкнул Джейсон. — Они не верили, пока сами не увидели. А когда столкнулись с демонами, стали искать выход. Но единственное, что вело наружу — это разлом от взрыва, слишком высоко над головой, чтобы добраться без снаряжения. Мы оказались в ловушке. В этом аду. В конце концов… остался только один, — лицо Салима исказилось, и он крепко сжал руки на своем оружии. — Теперь все мертвы. الموتى السائرون ، وأنا نفس الشيء, — под конец хриплым шепотом произнес Салим. — Эй, — Джейсон оказался рядом и неловко хлопнул ладонью по сгорбившейся спине. Даже он мог сказать, что Салиму пришлось капец как хуево. Видеть, как умирают те, с кем сражался бок о бок, и умирают ужасной смертью. А самому выживать. После сегодняшнего утра Колчек как никто мог понять состояние иракца. — Джейсон, — позвал чуть не срывающимся голосом Салим, медленно выпрямляясь и оборачиваясь через плечо. — Я не могу так умереть. Я должен вернуться к сыну. Джейсон встречается со взглядом напротив и видит, как в глазах наравне с отчаянием мелькает искрой упрямство и непримиримая решимость, пробиваясь через мутную пелену усталости и страха. Ладонь непроизвольно сжимается крепче, сминая чужую одежду, и Колчек поджимает губы, чтобы не выплюнуть через них утешение. Ему самому умирать не хочется. Ему самому не верится, что они смогут выбраться. Может, выхода вообще нет! Да кто кого тут должен утешать. Салим ему никто. Пиздец неловко выслушивать эти откровения. Это не Никки или любой другой сослуживец из сработавшегося штурмового отряда… Да бля. Хуй с этим. — Вернешься, — тихо отзывается Джейсон, смотря в сторону, но ловя краем глаза удивление на чужом лице. — Ты тут столько эти коридоры бороздил. Кто еще выберется, если не ты? Колчек знает, что он не мастер убеждения, за него лучше говорят действия, а не слова. Кого ты хочешь убедить, глупый мальчишка? Но Салиму нужно было это услышать, хотя бы так. Хотя бы от кого. Он печально улыбается морпеху и мягко похлопывает того по руке. — Спасибо, Джейсон. А после тихо, но твердо прибавляет: — .سأخرجك من هنا. على الأقل أنت Джейсон непонимающе хмурится, но не решается переспросить в такой момент. Их везения хватает еще на несколько поворотов, прежде чем Джейсон, позволивший себе задуматься о своем спутнике, в последний момент шарахается в сторону от выпрыгивающей из темени побочного коридора твари. Зубы клацают перед самым носом. Это опять человекоподобная ебень, на этот раз облаченная в иракскую форму с содранной, будто укусом, кожей на лице и грязными обрывками платка на шее. Под серой кожей оказывается почерневшая и обветрившаяся плоть, не прибавляющая привлекательности трупу. Мертвец не щелкает, как мыши-переростки, отчего на слух заметить издали его трудно, и потому Колчек оказывается застигнутым врасплох. Он не успевает прицелиться в стоящую слишком близко тварь, когда та подбирается перед тем, как наброситься на человека во второй раз. — Джейсон! — почти что вместе с прыжком твари он чувствует ледяную хватку на своей руке, рывком оттаскивающую его назад. Колчек валится на пол, зацепившись ногой за осколок камня, и прикладывается локтем. Руку и позвоночник вместе с ней простреливает болью, но Джейсон тут же хватается за винтовку. Не успевает он поднять оружие, как Салим оказывается рядом с тварью и ногой упирается в грудь вскинувшегося бывшего сослуживца, толчком заставляя отступить, после высоко поднимает руки и опускает зажатую в них железку на голову твари, до сих пор закованную в каску. Та от сильного удара пригибается к земле, Осман ловчее перехватывает лом и со вскриком всаживает его в грудь мертвеца, пришпиливая к стене. Железо звонко бьется о камень, и, пока труп слепо тянет руки к человеку, Салим резко выдергивает арматурину из плоти, чтобы с силой всадить обратно, уже наверняка. Тварь моментально затихает, оседая, и остается слышно лишь тяжелое дыхание мужчины. Джейсон, все также сидя на земле, шумно выдыхает, быстро переводя взгляд на поверженную тварь и обратно, на Салима. Залипает на долгую секунду, глядя, как тот одним слитным движением вытаскивает штырь из твари и выпрямляется, разводя плечи. А потом моргает, подтягивая винтовку и спеша подняться. — Ты и правда… размахиваешь этой хуевиной. Где ты вообще ее откопал? — Отломал от грузовика. Мы возвращались тогда обратно, за оставленными людьми… Я потерял автомат, зато смог отбиться этим, — поясняет на недоверчиво вздернутую бровь Осман. — А люди… — На маленьком острове света был один труп. Остальных… мы не нашли, — хмурится Салим. — Эй, — окликает его, отвлекая от воспоминаний о мертвецах, Джейсон. — Ты это… спасибо. — Пожалуйста, Джейсон, — серьезно кивает в ответ Салим. К счастью, сразу за этой, на них не напрыгивает еще несколько тварей. Хоть в этом везет. Но Джейсон движется уже осторожнее, напряженно вслушиваясь в малейший шорох. Они наконец доходят до зала, так больше и не наткнувшись ни на одну тварь. До этого сразу же вылезшие со всех сторон упыри и переполох помешали Джейсону нормально разглядеть обстановку помещения. Теперь же он видит, что у стен, в тенях, отбрасываемых колоннами, свалены десятки скелетов — целые кучи наверняка умерших не по своей воле людей. Нет, они и до этого натыкались на черепы и кости, когда обследовали с Никки коридоры чуть выше, но здесь… такое чувство, что кто-то двинулся и стал вырезать толпы народу, принося в жертву. Может, так оно и было, и это место еще задолго до всех них стало предместьем ада. Кажется, они даже находили какие-то заметки археологов на эту тему, но Джейсон не особо вчитывался в пространные размышления и легенды. Его что тогда, что сейчас интересует больше как самому не сдохнуть и не слечь таким же скелетом где-то в уголку. Присоединяться к общей, братской куче желания никакого. — Твоих друзей здесь нет, — произносит Салим. Как нет, в прочем, уже и толпы беснующихся тварей. — И сам вижу, — шикает Джейсон. По пустому пространству ничего не понять. Но здесь нет искалеченных человеческих трупов, и это уже дает какую-никакую надежду. Твари все еще могли их утащить, как Джейсона, и закончить свое дело в укромном углу. Колчек старается об этом не думать. Отсюда ведет несколько путей, не считая дверей, за которыми — дорога наверх. Но те плотно закрыты, да и не факт, что полчище упырей, налезших из разлома, уже покинуло храм. Также должны были подумать и остальные. Навряд ли Ник и полковник ушли туда. — Слушай, — поворачивается к иракцу Джейсон. — Здесь есть какие пути кроме того, что идет наверх? — Коридоры замыкаются в своеобразный лабиринт. Дальше — только пещеры, — хмурит брови Салим. — И куда они ведут? — Не знаю. Но идти туда — самоубийство. — Но выбора-то особо нет. Искать Кинга и Ника по всем сплетениям коридоров не представляется возможным. Они могут попросту ходить по кругу. Так что остается двигаться дальше в надежде столкнуться впереди. Если они смогли выжить. — Ты осмотрел все. Выход может быть в пещерах, — снова оборачивается к Салиму Джейсон. — Или там может быть тупик. И смерть, — хмуро смотрит Осман. — Но выбирать все равно не приходится, — Джейсон чуть тормозит, прежде чем заглянуть в лицо Салима. — Отведешь меня туда? — …Хорошо, — прикрывает глаза Осман, уступая пристальному взгляду американца. Но видно, что идея ему не сильно нравится. На всем пути Джейсон взвешивает за и против. Он не уверен, стоит ли тащить за собой Салима. Здешние коридоры небезопасны, но хотя бы знакомы иракцу, и здесь он умудрялся выживать вплоть до этой секунды. Но и идти одному не хочется. Колчек уже привык к чужому присутствию рядом, хотя с момента только первой встречи прошло не так много времени. И столько успело измениться. За каких-то несколько неполных часов он успел начать доверять и даже полагаться на Салима. Никки бы такой расклад оценил. Вход в пещеры находится за одной из решеток импровизированного лазарета. Чтобы пробраться в помещение, приходится снять рюкзак и протискиваться через узкие прутья, стараясь не зацепиться за выпирающие края подсумками. Зато это внушает некоторую уверенность, что хотя бы здесь до них не дотянутся лапы тварей. — Здесь безопасно. Проходы слишком узки для демонов, — подтверждает его мысли Салим, опускаясь прямо на пол у одной из стен. — Передохни. Джейсон шаркает ногой по полу, сметая несколько мелких камней и устраивается здесь же, с тяжелым вздохом опираясь на стену. Во фляге пока что достаточно воды, в рюкзаке — половина начатого еще в храме сухпайка. — Эй, — Джейсон пинает вытянутую ногу Салима, заставляя того открыть глаза и взглянуть на него. — Хочешь есть? Салим заторможенно моргает, а потом тепло усмехается на чужую заботу и качает головой. — Не нужно, Джейсон. Я… ел не так давно. Колчек щурит подозрительно глаза — сколько Салим здесь бродит. Тот в ответ глядит открыто и прямо. Ну, от голода вроде не помирает. Мысль о том, что он мог взять еду из вещей погибших товарищей, несколько убеждает в честности Османа, и Джейсон хмыкает, возвращаясь к своим припасам. — Воду хоть возьмешь? Салим молча мотает головой, катая ту по стене, даже не открывая глаз. Джейсон недовольно фыркает. Иначе чем упрямством это не назовешь. Ну и пожалуйста. Джейсон резко запрокидывает голову с флягой и чуть не давится попавшей не в то горло водой. Закашливаясь, он ловит обеспокоенный взгляд Салима, в котором еле заметно проглядывает капля веселья. Колчек пинает так и не убранную ногу Османа — хули он тут. У Салима вздрагивают губы в сдерживаемой улыбке, и тот несильно толкает носком берц Джейсона в ответ. — Ты в порядке? — участливо все же интересуется Салим, чуть склоняя голову набок. — Завали, — хрипит в ответ Джейсон с покрасневшим от натуги лицом. — Все из-за тебя. Плечи Салима вздрагивают, а губы растягиваются в широкой улыбке, открывая зубы, и Джейсон с удивлением понимает, что тот тихо, почти беззвучно смеется. Впервые за все время без горечи или иронии над собой. В уголках темных глаз четче проступают лучевые морщинки, а сами глаза под короткими, покрытыми пылью ресницами озорно блестят. — Ага, рад, что тебе весело, — фыркает беззлобно Джейсон. — Я в порядке, Джейсон, — качает головой, не переставая улыбаться, Салим. — Но мне приятно, что ты беспокоишься. Колчек дергает козырек, скрываясь от теплого взгляда иракца и недовольно кривит губы. Еще оправдываться ему тут не хватало. Его ногу снова несильно пихают, и Джейсон вскидывает глаза, чтобы наткнуться на уже полностью серьезный взгляд Салима. — Если все еще собираешься идти туда — я с тобой, — кивает на виднеющиеся за одной из решеток необработанные каменные своды Осман. Джейсон прерывисто выдыхает. Внутри — противоречивые ощущения. Другого пути все равно нет, и лучше, безусловно, держаться вместе, но с другой стороны… ни Салим, ни тем более Колчек не знают, что вглуби пещер. И Джейсону все кажется, что это он подбивает Салима на рисковую авантюру. Он бросает еще один быстрый взгляд из-под козырька на того. …Ну, по крайней мере, они будут друг у друга, и Джейсон постарается вытащить Салима в случае пиздеца еще бóльшего, чем сейчас. В конце концов, у Салима хотя бы есть, к кому возвращаться.