По этим камням ходят души

Пещера начинается длинным, узким, тянущимся вперед хвостом и не оставляет особого выбора на то, куда идти. Здесь нет никаких ответвлений тоннелей, как это было в песчаных пещерах наверху. Нет на такой глубине и трещин, позволивших бы солнечному свету хоть немного осветить дорогу, и ламп. Остается довольствоваться лишь фонариками на винтовке да голове, чтобы ориентироваться в черноте прохода. Извилистый неровный тоннель приводит их к широкой дыре, над которой нависает выступ. Путь уходит вниз, туда, где слышится шум воды, и Джейсон под взглядом Салима достает из рюкзака моток троса. Прав был Эрик, все же настояв на необходимости дополнительного оснащения, несмотря на недовольные протесты Мервина. Пускай это прибавляло вес к и без того нелегкому снаряжению, здесь лишняя крепкая веревка была как никогда кстати. До дна далеко, хоть и не настолько, чтобы его нельзя было увидеть. Джейсон идет первым, медленно спускаясь по тросу, и, достигнув земли, кажется, что почти слышит тяжелый вздох сверху. Да, пещера ведет их все глубже, все дальше от поверхности и солнечного света. По идее, здесь должна царить кромешная тьма, как и в тоннеле до этого, но откуда-то сверху пробивается такой холодный, слабый и рассеянный свет, хватает которого только на то, чтобы разглядеть неясные очертания окружения. Но даже это не помогает избавиться от ощущения погребения заживо, когда со всех сторон окружают массивные черные камни. Впечатление удручающей безмолвности нарушает только гул падающей с высоты воды, разбивающейся о камни темными каплями. От близости к воде становится еще холоднее, а влажный, спертый на такой глубине воздух тяжело дается на вдох. Джейсон придерживает трос, пока Салим спускается, — хотя не то чтобы в этом есть особая необходимость. Когда тот встает на ноги и, отцепившись от крепления, окидывает взглядом пещеру, Колчек пытается разглядеть выражение чужих лица и глаз. Но в полутьме все слишком паршиво видно, чтобы понять, что конкретно Осман думает обо всем этом. Наверняка мысленно пеняет американцу на то, что тот затащил их сюда и продолжает утягивать все ниже и ниже. — Все дальше от поверхности, да? — подает голос Джейсон, хмыкая. Салим обращает свой взгляд на него, слегка качает головой и мягко похлопывает по плечу. — Идем, Джейсон. Впрочем, Колчек благодарен за то, что Салим не сыплет пустыми обнадеживающими фразами или обвиняющими словами. Не особо уже и верится, что там их ждет заветный выход. Салим просто рядом, и молчаливой поддержки, даже если на деле тот не согласен, хватает, чтобы не чувствовать себя одиноким и продолжать идти. Долгий извилистый путь оканчивается широким глубоким колодцем, — не сказать, что дырой, — опоясанным хлипким заборчиком. В глаза сразу бросается неяркое, но неестественно насыщенное зеленое свечение, пробивающееся со дна через то ли застилающий низину какой туман, то ли серую каменную пыль. На фоне этого света теряются немногочисленные желтоватые лампы, оставленные по краям провала, но вместе с тем явственнее только выделяются протянутые в глубины цепи лифтовой кабины, цепляющиеся к лебедке. Да уж, кажется, археологи в свое время задались целью облазить каждый доступный дюйм подземных пещер. — Нет, — вдруг застывает на месте Салим, когда Джейсон оценивающе оглядывает подъемный механизм. — Что — «нет»? — с претензией в голосе оборачивается к нему морпех. — Это — не выход, Джейсон. Ты хочешь спуститься еще глубже, еще дальше от солнечного света. Что бы там ни было, тебе это не нужно. — Мы не знаем наверняка, — качает головой Джейсон, вместе с этим подходя к лебедке. — !مجنون Ты понимаешь, что если есть логово у этих демонов, то оно находится там?! — Салим оказывается рядом и хватает лейтенанта за плечо, заставляя того крупно вздрогнуть и разворачивая к себе. — Джейсон, археологи не выбрались — лифт остался внизу! Мы не выберемся, если пойдем! — Мы — не археологи! — вздергивает подбородок Колчек. — И другого пути уже нет. — Мы можем вернуться… Попытаться подняться через один из разломов… Джейсон вырывается из хватки иракца, не дослушивая того. — Между нами и поверхностью — полчище этих тварей! Можешь возвращаться, если хочешь. Я спускаюсь, — твердо заявляет он, хотя все внутри протестует против того, чтобы разделиться. Упрямство же верно толкает вперед. Осман пару секунд молчит, сверля американца тяжелым взглядом, пока Джейсон роется в механике подъемника, борясь с тем, чтобы не обернуться. Затем слышится продолжительный вздох, и Салим отвечает, прикрыв глаза: — Я обещал, что пойду с тобой. И я не оставлю тебя, Джейсон, — он поднимает взгляд, чтобы столкнуться со взглядом Колчека. — Но это совершенно плохая идея. Джейсон, несмотря на хмурый вид Салима, не может сдержать благодарно-облегченной улыбки. Далекие вскрики тварей заставляют напрячься и недоверчиво вслушаться обоих. Шум доносится не из глубины, а из-за их спин, со стороны пещерного прохода. Через решетки лазарета твари пробраться не могли, но все равно как-то оказались тут, учуяв добычу. Наверняка повылезали из щелей, найдя, как и тогда, окольные пути, хотя бы через те же водопады — кто знает, не скрывались ли лишние дыры тоннелей за плотной завесой воды. Теперь, даже если бы оба хотели, остаться они не могли, иначе рисковали встретиться лицом к лицу с волной надвигающихся монстров. Джейсон с силой дергает за рычаг лебедки, активируя подъем кабины. Салим быстро приближается, спиной вставая к Колчеку и сжимая в руках свое оружие. Тяжко выдыхая, он заглядывает вниз, видя отдаленный пока силуэт, поднимающийся мимо закручиваемой вниз неясной спирали. Осман застывает, так и продолжая всматриваться, будто видя что-то еще в этой пелене тумана, но проходит пара мгновений, и он отмирает, зябко передергивая плечами. — فكرة سيئة, — слышит Джейсон чужое бормотание. Колчек ни черта не понимает, но тон улавливает и в глубине души готов согласиться с Салимом, слыша скрип и покряхтывание старого подъемника под аккомпанемент проносящихся эхом по камням приближающихся криков. Время в ожидании то ли нападения, то ли спасения растягивается до невозможности, Джейсону уже кажется, что он издалека слышит ударяющиеся о землю лапы упырей, вприпрыжку мчащихся к своим жертвам. Скорее это все же пульс отдает глухими ударами в ушах, но проверять свои догадки на правдивость не хочется. Наконец, кабина оказывается наверху, с металлическим звуком удара стопорясь на максимальной для себя высоте. Колчек распахивает дверцы лифта и одним прыжком залетает внутрь, за ним через долю секунды — Салим, тут же поворачиваясь лицом к возможному выходу, и Джейсон резко дергает старый, полупроржавевший рычаг. Кабина вздрагивает, на миг заставляя замереть, — не сорвется ли, — но послушно отправляется вниз, все еще раскачиваясь под ногами запрыгнувших внутрь людей. Край ямы медленно скрывается из поля зрения, и Джейсон выдыхает. Пускай крики тварей до сих пор слышны, можно рассчитывать, что пока они в относительно безопасности. Джейсон поворачивает голову вбок, находя Салима, хмуро уставившегося куда-то в сторону. — Будем надеяться, что она сможет подняться обратно, — обращается к Колчеку спустя пару секунд Осман, на что Джейсон неуверенно прикусывает губы. Внизу твари не слышны — не то расстояние слишком велико, — хотя Джейсон не стал бы особо на это рассчитывать с опытом прошлой расщелины и ордой упырей на ее дне, — не то они все же отступили. И хорошо, если не очередными обходными тоннелями, чтобы добраться сюда. С другой стороны, наверняка ведь есть какой-то путь, на крайний случай — на что-то крылья тварям да нужны, так что задерживаться на самом пороге здесь не стоит. В самом начале их встречает мини-лагерь археологов: столы, заметки, стопка книжек, какие-то ящики, ну и, конечно, сами археологи в виде трупов — куда же без них. Округу освещает все тот же зеленый свет, оказывается, исходящий из прожилок каких-то растений, облепивших стены, пол и теряющихся под потолком своими массивными отростками. Это позволяет разглядеть окружение, но в углах, вдалеке от скоплений наростов, все равно остаются темные тени. Внимание Колчека привлекает своеобразный кокон не то из скрученных корней, не то из камня, от которого несет чем-то резко химозным, неприятно напоминающим Джейсону белые больничные коридоры. Салим же приседает возле очередного трупа. Джейсону уже кажется, что за эти сутки он увидел мертвых тел больше, чем за последние месяцы на поверхности, если считать те древние скелеты. Наверняка, если… как только они выберутся, и как только Колчек позволит себе отрубиться, они надолго пропишутся в его голове. Так что он старается не замечать очередные мумифицировавшиеся останки, в отличие от Османа. — Какой печальный конец, — задумчиво роняет Салим, заставляя Джейсона обернуться на свой голос. — Было ли ему легче умирать, зная, что его жена уже ждет его на той стороне? Или он предпочел бы знать, что близкий человек остался в безопасности, далеко отсюда? Он кажется задумчивым настолько, насколько возможно быть, сидя перед иссохшим трупом полувековой давности. Сначала Джейсон хочет одернуть его, чтобы продолжать идти дальше, но почему-то вместо этого задумывается над озвученной мыслью на краткое время. Нет, конечно, лучше, чтобы этот близкий кто-то был жив. Но ведь вопрос не совсем в этом, верно? И если «легче»… Джейсон пытается подобрать у себя в голове образ кого-то достаточно важного в своей жизни — горе-папаша не катит, с сестрой они и не вспомнить, когда последний раз нормально говорили; перед глазами возникает Никки… и отчего-то Салим. Джейсон резко выдыхает и пальцами растирает глаза. Не лучшая идея, учитывая, что он ими только не хватал за последние несколько часов, но думается об этом в последнюю очередь. — Лучше вовсе не помирать, как по-мне, — с натянутой усмешкой отзывается в повисшей тишине Колчек. — У нас пока есть шансы, в отличие от него, так что вставай и идем, если не хочешь составить ему компанию. Салим вздыхает и медленно поднимается на ноги, аккуратно откладывая подобранные зачем-то до этого часы на их прежнее место. — Тебя кто-то ждет там, Джейсон? Наверху, — вдруг обращается он к морпеху. Колчек пару секунд медлит, действительно думая, стоит ли отвечать. Но внутри, на удивление, нет неприятия или особого нежелания говорить. — Да кому я там нужен. Семья у меня… ни к черту. Я сюда не от хорошей жизни бежал, — пробивает на каплю откровенности Джейсона, но в подробности он все же не лезет. Вряд ли Салиму будет интересно узнать, чем его невольный спутник занимался до решения присоединиться к ВМС, и что не ждет того нихуя, кроме пустоты и вольного ветра родной Америки. Хотя идея рассказать не так уж и плоха. Говорить о личном с едва знакомым человеком кажется куда легче, чем с приятелями-друзьями. Даже если Салим в нем разочаруется, Джейсону это ничем не грозит… хоть и отдает эта мысль неприятным чувством. Да и что в этом плохого — поделиться чем-то личным? Секреты ведь сближают, так? А сейчас, здесь… Джейсон хочет ответить на открытость Салима тем же, хочет почувствовать кого-то вблизи, он нуждается в человеческом плече. Вообще, в конкретном плече конкретного человека. И отчего-то оно представляется затянутым в желтовато-зеленую ткань. — Это у тебя жена, сын… — тихо выдыхая, продолжает Джейсон и видит, как Салим несильно мотает головой. — Сын — вся моя семья. Я посвятил ему жизнь, когда жена ушла. — Отец-одиночка, значит?.. Нелегко, наверное. И что снова не женился? — Джейсон начинает медленно двигаться вперед, обращая свое внимание на темные углы, но так же продолжая слушать идущего следом Салима. — Зейн уже взрослый, ему не нужен новый человек, который займет место его матери, — хмурит брови Осман. — А тебе? Не поверю, что не нашлось ни одной хорошей девушки, — фыркает Джейсон, проходясь взглядом по фигуре Салима. Симпатичный мужчина, военный, со взрослым уже сыном, а значит, без груза на шее. Еще и с таким мягким характером и сильными руками, как раз, чтобы вбить гвоздь в стену, ну, или инфернальную тварь в камень — тут уж как придется. Но это только добавляет очков в пользу, как на взгляд Колчека. О таких обычно и мечтают женщины за тридцать, разве нет? — Ты шутишь? — качает головой Салим. Джейсон же останавливается и, подняв обе брови, смотрит в ответ. — Не думаю, что мне стоит снова жениться, — отзывается, наконец, Салим, поняв, что Колчек совсем не смеется. — А замуж выходить? — слетает с языка быстрее, чем Джейсон успевает подумать. Лицо Салима не изменяется, тот только озадаченно моргает, пока Джейсон быстро отводит в сторону глаза. — Извини, не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — хмурится Салим, и Джейсон неслышно выдыхает. — Да так, забей. Просто неудачная шутка, — дергает уголком губ Джейсон. — Ничего. Совершенно ничего. Прозвучавшие слова и самому кажутся каким-то дурацким порывом ни с чего. И когда Джейсон помогает Салиму взобраться на каменный выступ, то невольно кажется, что они оказываются слишком близко, а рука задерживается на чужом плече дольше необходимого. Колчек не может теперь не обращать на это внимание и косится в сторону Салима еще чаще обычного, только уже вовсе не в подозрении худшего или из чувства настороженности по отношению к врагу. Но задуматься об этом до того, чтобы прийти к каким бы то ни было выводам, так и не приходится, потому что даже эти мысли перебивает впечатление от нового места, в котором они оказываются. Пещерный коридор резко обрывается, открывая вид на громадное пространство, наверное, размером с сотню мичиганских полей, если не больше, и то, краев его не видно за набивающим пространство туманом и изломанными… колоннами? Скалами, турбинами? Серую дымку пробивает зеленым ядовитым светом мшистая поросль, застилающая все доступное пространство черных камней. Это… неестественно. Неправильно. Глушащая тишина давит еще сильнее — здесь не звучат даже отдаленные крики и стрекот тварей. Поистину загробное безмолвие. Куда, блять, они попали. Колчек завороженно пялится вперед, пока со стороны не слышится судорожный вздох. — ?ما هذا… مكان — опять соскакивает на арабский Салим. Его голос звучит неуверенно, и он хмурит брови, будто натыкаясь на что-то болезненное. Джейсон и сам поражен до глубины души. Сложно представить, что все это реально и действительно было скрыто под их ногами. Но иракец, кажется, впечатлен даже больше американского морпеха. — Это ад, — кривит губы Салим, в безнадежности опускаясь на колени и устремляя взгляд вдаль, смотря, но не видя. — Мы перед судом. Аллах наказывает нас за совершенные ошибки, оставляя бродить в своей могиле. Джейсон едва слышно выдыхает и делает неуверенный шаг навстречу. Хоть раньше Салим и говорил уже о чем-то подобном, но скорее как о предположении. Сейчас же… это пугает. Джейсон не хочет видеть Салима настолько разбитым и обескровленным, будто тот вмиг потерял все стремление жить. — Эй, — негромко зовет Колчек. — Мы можем выбраться. — Ты не понимаешь. Меня не должно здесь быть, Джейсон! Не должно… — во взгляде Салима проскальзывает отчаяние напополам с обреченным принятием. Будто он понимает это вдруг, наконец осознает. Он знает, что быть его здесь не должно. На миг кажется, что вместо глаз с темными залегшими тенями на чужом лице проступают пустые глазницы. Джейсон набирает в легкие воздуха, чтобы выдохнуть уже более резко и решительно, и опускает ладонь на чужое плечо. Наклоняется и заглядывает в лицо. — Да, ни тебя, ни меня здесь быть не должно. Помнишь, что ты мне говорил? Зейн ждет тебя, Салим. И то, что ты действительно должен — так это выбраться из этого ада и вернуться к сыну. Слышишь меня? Осман прикрывает глаза, вслушиваясь в чужой голос и сжимает губы в тонкую полоску, а после оборачивается к морпеху и ловит направленный на себя взгляд. В глазах у него — все та же обреченность, но кроме нее — злая боль, и не понятно, чем именно вызванная и на кого направленная. Джейсон лишь сильнее сжимает ладонь на плече. — У каждого есть грехи, порой это — полный пиздец. Я тоже… делал неверные выборы, и совесть у меня далеко не чиста. Но не давай этому утянуть тебя на дно. У тебя есть, ради чего продолжать бороться! — он старается вложиться в эти слова по полной, задействовав весь свой сомнительный опыт вдохновительных речей. Это - не пара слов перед ребятами, чтобы поднять дух и подстегнуть рыщущий по венам адреналин, это - совсем другое. Сейчас действительно хочется помочь подняться и двигаться дальше, и оттого свое кособокое косноязычие в поддержке раздражает больше обычного. — Это мне нужно бояться остаться тут за свои грехи, — прибавляет под конец уже более тихо Джейсон. Салим прикасается к ладони лейтенанта, все еще лежащей у него на плече, привлекая внимание отвернувшегося было морпеха, и улыбается слабо, но все же. Уже не пугает лейтенанта пустой обреченностью, только какой-то сильной усталостью в изломе бровей и складке между ними. — Расскажешь мне, Джейсон? - хрипло и тихо звучит его голос. Колчек молча открывает и закрывает рот, раздумывая долгие секунды, пока Салим терпеливо ждет его решения. Ждет, устало щурясь и бессмысленно разглядывая молодое лицо напротив. Мысль перевести внимание Салима на собственную историю кажется не такой плохой. И, снова открыв рот, он выдавливает из себя чуть сиплым голосом: — Зеленая зона. КП. Стоит только прозвучать первым словам, стоит только заглянуть в чужие глаза, — слишком близко, слишком тепло и загодя понимающе смотрящие, — как остальное само собой вываливается из Колчека, складываясь в знакомую уже, погрязшую внутри тяжелым грузом историю. Глаза начинают сохнуть на воздухе, и Джейсон понимает, что к ним подобралась влага. Салим внимательно смотрит, задает наводящие вопросы и все держит руку поверх чужой, не отстраняется, — да разве и мог бы? — и оттого кажется еще ближе, чем есть, вот совсем рядом, только прислонись плечом. Признание цепляет за собой и другие слова, словно Джейсон выковыривает из ребер тяжелый камень, давая течь воде, а следом за этим из щелей между костей выбивает и несколько лишних досок. Хорошо, хоть к глазам не подступает. А то расплакался бы на месте, как девчонка, от ощущения чужой поддержки и принятия. — Я даже не знаю, что тут делаю. Меня здесь… и быть не должно, — тихо и невесело фыркает Джейсон, невольно повторяя чужие слова. Он давно уже сидит рядом с Салимом, протянув полусогнутые ноги вперед и опустив на них безвольно руки. Хреновая идея, на самом деле, — стоит появиться твари, и, чтобы хоть как-то вскочить, понадобится время. Но даже с этим слабо щекотящим нутро от осознания близкой незримой опасности ощущением Джейсон чувствует себя приятно опустошенным, хоть и подавленным. А еще несоизмеримо мелким, глядя на высоченные своды и гигантские линии обломков, утопающих в серо-синей пелене. Не хочется и думать, сколько существ скрыто под этим пологом дымки среди дыр в камнях и окаменелых от времени коконах. Их всего двое — два опутанных страхом человека у самого сердца этого проклятого места напротив скольки? Сотен, тысяч тварей? Салим подымается на ноги, вскидывая голову и вглядываясь в развернутое под ногами пространство уже не так потерянно, а более цепко, уверенно, будто заключив с самим собой сделку с неизвестной никому ставкой. Джейсон смотрит на Салима снизу вверх, испытывая что-то не до конца понятное и теплое. Осман оборачивается к нему и сталкивается взглядами. — Идем, Джейсон? Ко всему тому малоприятному набору из страха, неуверенности и подавленности Джейсон чувствует себя не одиноким. Приятное чувство, застревающее фантомным теплом между образовавшихся щелей меж ребер. Он растягивает губы в широкой улыбке, сталкиваясь с чужим взглядом и старательно запутываясь в этом ощущении открытости и близости к другому человеку. — Идем.