Рядом с тобой

Читтапон оглядывается и видит перед собой прежнюю компанию друзей. Он падает в объятия сестры, тянется к Хендери и его новой девушке, машет родителям на креслах в аэропорту. («Я дома») За вечерним ужином, смехом и песнями хореограф забывает о работе и обязательствах, всех языках мира и вынужденной сдержанности. А потому болтает без умолку, не стесняясь никаких слов и выражений, заставляя маму морщиться, а отца — смеяться. Сестрица Менам достает домашнее вино из погреба, и дело идёт ещё веселее. Спустя какое-то время на кухне сидят лишь отец и сын, между ними — полупустой глиняный кувшин молодого напитка, а значит, им ещё есть о чём говорить.  — Тэн, так что у тебя с партнёром? Я даже не буду спрашивать про девушку, — мужчина с сединой в висках подцепляет кусочек жареной курицы палочками и отправляет в рот,  — Он как бы есть, — прыскает парень в ответ, — Но он не доступен, он — знаменитость, к которой я не должен прикасаться. Я буду увольняться, па,  — Ну что за глупости, сынок? Ты и сам в один миг мог стать звездой, так что это походит на отговорку, — мужчина смотрит, как сын опрокидывает в себя остатки вина из своего бокала и тянется к бутылке.  — Этот мир прекрасен, когда ты свободен. Он — в клетке, па. И я не тот человек, который освободит его. И я не знаю: хочу ли всю жизнь быть в его тени, быть ему слугой, не ревновать и верить, что я — единственный в его мире, — Читтапон разливает рубиновую жидкость, боясь продолжить, — Но даже так, я счастлив от каждого взаимодействия с ним. Он — мой особенный человек, Господин Личайяпорнкул хмыкает и заглядывает в глаза своего сына. Поверить только: этому мальчишке двадцать три года, он во многом уже состоялся как человек, как мужчина, обладает прекрасным талантом и рядом хороших качеств, как и наборчиком не очень приятных, а его любовь так глубока и трепетна по отношению к другому человеку. Мужчина даже на краткий миг думает, что парнишка разыгрывает его: взял слова из дорамы, отмалчивается о жене и пятерых детях, долгах-шелках, но грусть в глазах и отчаянное шмыганье носиком прогоняют эту мысль. Так что старик поднимает очередной тост, который его сын поддерживает. / Хендери курит какую-то погань, пока его девушка плещется в море вместе с подружкой. Двое ребят наслаждаются кратким мигом братского одиночества, потягивая фруктовые коктейли.  — Ты всю жизнь будешь так балбесничать? Работать в мамином баре, по выходным тащить подружку к морю, помогать туристам?  — Эй, ты всю жизнь собираешься меня упрекать в чем-то? Бросил на меня все дела тут, хореограф года! — Хендери громко смеётся, а потом продолжает уже тише, — На самом деле, да. Мне нравится такая жизнь. Я не люблю город, суету. Это ты всегда был тут лишним: троечник Тэн, танцующий часами везде и всюду, грезящий мечтой и всё же уехавший на последние деньги всей родни прочь отсюда. Это ты стремился к чему-то большему, и я рад, что ты добился всего этого. Эй, ты заслужил себе удовольствие,  — Удовольствие? — Читтапон приподнимает квадратные солнцезащитные очки и смотрит на друга,  — Да, не отдых, а что-то вроде маленькой шалости: ну типа, лексус, или своя дизайнерская студия тут. Кстати об этом: Менам — лучшая студентка на потоке, ей даже дают заказы. Она очень крутая,  — Спасибо. / Читтапон смотрит на красавицу-сестру, когда спрашивает у той вечером:  — Ты же не против того, что я тогда уехал?  — Пффф! О чём ты? — девушка перебирает длинные чёрные пряди, пытаясь заплести косу, — Мне было как-то пофиг, а потом у тебя появились деньги. О чём ты переживаешь? Мне хватило тебя первые десять лет своей жизни сполна,  — Какая ты вредная! Нет, я просто., — Тэн хмурится, — Старшая сестра моего друга не очень любит его увлечение искусством, как и его родители. Я просто не могу подобного представить: потому что вы поддерживаете меня, друзья… Уютная тишина, запахи родного дома, атмосфера понимания — это всё расслабляет, опьяняет так, что хочется и вовсе забыть о жизни в другой стране. Но Тэн поднимается на ноги и уходит в свою комнату. Он падает на старенькую кровать и набирает знакомый номер, не волнуясь о времени или ситуации.  — Тэн-и? — голос Тэёна трещит в трубке,  — Ну, здравствуй! Рассказывай, как ты отдыхаешь, куда спрятался?  — Я у Доена. Всё прошло… — таец слышит, как в другой стране его особенный человек уходит из одной комнаты в другую и запирается, — Всё прошло ещё хуже, чем я ожидал, поэтому я тем же вечером ушёл к Чону. Мне просто повезло, что он позвонил мне: этот дурачок потерял ключи и хотел искать их в общежитии, так что мдааа,  — Ён-а, — голос Читтапона звучит на несколько тонов ниже, — Я скучаю по тебе. Но Тэн не слышит ничего внятного в ответ, кроме тяжёлого вздоха и обещания перезвонить на днях. / Читтапон непривычно пользуется лифтом и, стоит дверям раскрыться на нужном этаже, видит перед собой Тэёна. Парень тут же расцветает радостной улыбкой и набрасывается с объятиями на долгожданного человека. Тэн отпускает ручку чемодана, чтобы устроить свои ладони на чужих лопатках. Читтапон — маленький, хрупкий внешне, гибкий физически и своим характером от природы, но достаточно большой и сильный для того, чтобы спрятать кого-то другого в своём доме, в своих руках, в своём сердце. Он крепче сжимает чужие плечи, когда просит:  — Давай уже зайдём. Там хоть и пыльно, но всё же приятнее, чем тут, И Тэён расцепляет руки, подхватывая прежнюю сумку со ступенек, терпеливо дожидаясь открытия заветной двери. Парень тихо хихикает, чихая от пыли, не разувается, а сразу сворачивает в ванную:  — Тэн-и, думаю, что стоит начать с уборки! И да, оба Ли принимаются за уборку. Тэн лениво водит пылесосом по всем поверхностям, чтобы Тэён потом протирал их влажной тряпочкой. Боже, они как два конченных мизофоба драют квартиру даже в тех углах, в которые сам таец с момента заезда не заглядывал. Теперь он знает, что пыль копится вообще везде и всюду! Уборка закончилась через четыре долгих часа. Так что парни просто скидывают вещи в стирку и падают в одних трусах на диван. Оба потные, жутко уставшие, но довольные проделанной работой.  — Давай закажем доставку, запустим стиралку, и по очереди примем душ, — спустя какое-то время предлагает Тэн,  — А может, вместе? — в глазах Тэёна пляшут подозрительно радостные чертята, И только теперь хореограф обращает внимание на их условную наготу. Он знает, что красив, сексуален, строен. И видит перед собой такого же прекрасно сложенного парня: только вот этот Ли шире в плечах, у него более резкие черты лица. Тэён — черта, вечная граница между внутренней силой и природной мягкостью, отчаянным желанием и возможностью добиваться поставленной цели. Тэн — мягкая линия, которая может стелиться по этой черте, пересекая её по своей воле, по прихоти и возможностям социального статуса, личного положения. («Это прекрасно»)  — Есть стрела, к которой привязана лента. Мастерство лучника проверяют точностью попадания в мишень и количеством оборотов, сделанных лентой, — Тэн говорит это с широкой улыбкой, вводя Тэёна в заблуждение, чтобы, спустя какое-то время, добавить, — Ты подобен стреле, я — ленте. Но вместе мы прекрасны,  — Тэн-и, — парень тянет руки для объятий, но Читтапон подскакивает на ноги, избегая физического контакта в таком положении. Таец идёт в свою комнату, вновь доставая по два постельных, два полотенца, два набора домашней одежды. / Тэён сидит надутой мышью на диване, старательно делая вид, что смотрит фильм. Который проигрывается через проектор на стене: Читтапон попросил у соседа. Айдол бросает особенные взгляды в сторону своего хореографа, желая, чтобы тот его заметил. Но Тэн продолжает прикидываться шлангом почти до финала.  — Я рассчитывал на объятия! — вдруг заявляет Тэён, подпрыгивая на ноги и уходя на кухню. Читтапон хмыкает и останавливает фильм. Он идёт следом за гостем, наблюдая метания парня по ограниченному пространству. Таец улыбается и бросает:  — Как я должен был догадаться? По твоему обиженному взгляду? Кореец дует губы и останавливается у холодильника, открывает тот, осматривает пустоту, закрывает, и вновь открывает.  — Иди сюда, Однако Тэён стоит на месте. Хотя бы дверь не дёргает.  — Иди ко мне, Они стоят на прежних местах. Читтапон усмехается и сам подходит к парню. Он опускает ладони на его плечи, а лбом касается выступающего шейного позвонка: так прекрасно чувствуются начавшие свой забег марашки. Тэн скользит самыми кончиками пальцев от плеч к локтям, строит замочек поверх грудной клетки Тэёна, и трётся носиком об шею. Когда его предплечий касаются руки особенного человека, таец принимается раскачиваться из стороны в сторону, чтобы, будто нарочно, коснуться губами солоноватой кожи.  — Я хочу твои объятия. Я многого хочу от тебя, и ничего не предлагаю взамен, — Тэён почему-то шепчет, крепче сжимая руки Тэна, будто в страхе потерять это тепло,  — Мне не надо ничего взамен, хватит одного тебя, тебя рядом. Только, Ён-и, не теряй голову на тренировках, в студии, на записях, в общежитии; не теряй голову, пожалуйста,  — Я собран. Там я — не я, так что можешь не переживать об этом,  — Это что-то вроде двойной игры, верно?  — Как скажешь. В этот раз Читтапон явственно касается губами местечка между шеей и плечом, оставляя каплю слюны на коже и громкий чмок на всю кухню — чтобы отстраниться и вернуться в зал, выключить ноут и разложить диван. («Любовь — страшная штука, болезненная. Но ведь у самых прекрасных роз самые острые шипы»)