из грязи в князи

      Жизнь разделилась на до и после. Весь мир живёт, краски пестрят и даже погода тёплая и солнечная, смех и громкие разговоры ранних пташек доносятся через открытое окно, но это все далеко, где-то там, не здесь. Тут другой мир, в котором нет красок, нет места смеху и радости. Когда-то все было, но рухнуло в один миг. время смерти: 3:35 утра причина: опухоль головного мозга       Несколько фраз и все резко изменилось. Уже прошло порядком три часа. Сначала Му Цин стоял неподвижно, сжимал телефонную трубку и не мог даже дышать, информация переваривалась. Затем пришло осознание сказанных слов и он упал, упал прямо на холодный пол и залился слезами, горькими, разъедающими кожу, а боль в груди так невыносима, как дышать, как делать вдох, как не кричать, когда ком в горле из невыпускаемого крика душит. Слез много, они текут не переставая и что делать дальше, как принять то, что накануне вечером она разговаривала, смеялась, а теперь…теперь он не услышит её голос, не вдохнет аромат детства, не сможет её обнять…её больше нет. Всё. Он остался один. Конечно, Му Цин понимал к чему идёт дело, он видел как она меняется, все понимал, но…сколько не готовься, в момент накроет болью, от которой не сбежать, эта боль будет всегда. Через время притупится, но порой слезы все равно будут застилать глаза. Такова жизнь и Такова смерть.       Надо готовиться к похоронам. За небольшой срок, Му Цин уже смог собрать хорошую сумму, её должно хватить. А что потом…все в тумане. Сложно думать о работе, о будущем .кроме «сейчас» в голове нет ничего.       Взяв выходной на всех работах, он все же нашёл в себе силы выйти на улицу и заняться приготовлениями. Му Минчжу хотела, чтобы её тело предали праху и развеяли по ветру. Вопреки традициям, на похоронах будет лишь один человек — её сын. Больше некого звать. Просмотрев календарь, Му Цин назначил дату кремации и уже договорился обо всем.       Прах к праху, пепел к пеплу. Му Минчжу прожила хорошую жизнь, может и не богатую, но она была действительно счастлива, она любила своего сына и получала от него любовь в ответ. Теперь она ушла на покой, этот бренный мир и больная плоть больше не имеют власти над её душой. Пусть следующая жизнь у неё будет долгой и счастливой.       В назначеный день, одевшись в белый и обнимая урну с прахом, Му Цин стоял на высокой горе вдали от города. Его мать любила это место, поэтому решение было очевидным.       Ветер подвывает, словно тоскует и плачет. Му Цин смотрит вдаль и обнимает то, что осталось от матери. Сложно расстаться…а она словно все ещё греет. Он должен …он обязан исполнить её волю. Руки дрожат, губы искусаны в кровь и слезы вновь обжигают воспаленные щеки.       Открытая крышка и последние частички родного человека улетают, разносясь по просторам этого мира, где смертные уверенно ступают по земле, не думая о дне, когда останется от них лишь маленький огонечек души.       Сняв белую ленту с запястья, Му Цин пустил по ветру и её. — прощай, мама…я люблю тебя.       Слова, произнесенные практически одними губами улетели вдаль, их никто и никогда не услышит.       Он долго сидел на траве, смотря куда-то за горизонт, в надежде, что сейчас его обнимут тёплые руки, но этого не произошло…он все так же один.       Дома, в комнате Му Минчжу, как всегда чисто и убрано. Зажжены благовония, а на столе её фотография и тарелка спелой вишни, её любимой. Му Цин сидел там до глубокой ночи, пока с едва засохшими слезами не уснул, обнимая чужую подушку. ***       Надо работать. Нельзя сидеть и страдать. Все, о чем может думать Му Цин, пока его руки трясутся, а голова кружится от голода и нервов. Но внутри что-то тихо, монотонно шепчет: умри. Тебе не за чем жить. Умри. Ты никому больше не нужен. Умри. И этот голос все громче, все ближе.       Мобильный разрывается от звонков. Пропущенные от Се Ляня и Фэн Синя. Зачем они звонят, что им нужно.и пишут, слишком много пишут. Достали. Короткое сообщение: «я заболел. не стоит беспокоиться.» И вновь телефон на авиарежим.       За несколько дней ушло много пачек сигарет, хочется забыться…раствориться…бары работают ночью…вот и цель.       Собрав волосы и переодевшись, юноша дошёл до ближайшего заведения.       Янтарный напиток блекло переливается в тусклом свете, а ватные руки крутят бокал из стороны в сторону. Холодные камни звонко бьются о стакан и набатом по ушам. Кажется, словно этот звук в разы громче музыки и кричащих людей в пьяном угаре. Му Цин не здесь. Весь мир нереален и так далёк, тело не его. Эти руки.чьи они. Он смотрит, изучает и не узнает. Кто их владелец? А будет ли больно, если костяшки встретятся с бетонной стеной? А будет ли больно, если острое тонкое лезвие скользнет по фарфоровой коже? Кажется, что совсем не больно, ведь это чужое тело. Мысли навязчивые и такие громкие, невозможно сосредоточиться на чем-то другом.       Му Цин завороженно наблюдал то за виски, то за руками своими, пока не почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Человек в черной толстовке смотрел не отрываясь, капюшон кидал тень на половину лица и было видно лишь его широкую улыбку. Заметив, что его спалили, он незамедлительно подсел к юноше. — добрый вечер, вы один тут?       Му Цин лишь кивнул. Новый собеседник странный, но чувства слишком сильно притупились. — я заметил, что вы сидите в печали, у меня есть предложение: не хотите расслабиться и вновь почувствовать счастье и радость в своей жизни? — звучит как что-то далёкое и нереальное… — уверяю, вы мгновенно почувствуете результат.       Му Цин по жизни не доверчивый и всегда с опаской относился к сомнительным личностям со странными предложениями, но…что сейчас он может потерять? Жизнь? А ценна ли она? Он так не считает. Идя, а точнее плывя по тёмному коридору с дурацким освещением, он видит перед собой фигуру в чёрном, что ведёт его в грязный туалет, который как кажется, никто не моет, а вокруг все в слоу мо, отдаленное и тихое, нечеткое и такое не важное.       Дверь кабинки закрылась. — держи — незнакомец протягивает прозрачный маленький пакетик. — что это? — это лекарство — решил показать на себе и зачерпнув пальцем, втер в десны порошок грязно-белого цвета — не бойся, оно того стоит.       Какое-то время подумав, Му Цин все же повторил те же движения. — сядь — закрыл унитаз крышкой, приглашая юношу, а сам же развалился на полу — откинься на бак и жди, просто жди — улыбается.       Мгновения стали секундами, слишком долгими. Где-то далеко, как кажется, играет музыка, а здесь глухо как в гробу.       Незнакомец не спускает глаз…а они яркие, блестящие и зрачки как чёрные дыры, огромные. Секунды стали минутами…две.три. пять…десять. Внезапно звонкий смех разрезал тишину. Прикрыв глаза, Му Цин залился смехом. — я не знаю почему мне смешно .но почему-то, почему-то стало — сам своего голоса не узнает.       В одночасье стало как-то легко, словно все душевные переживания канули в лету, нет боли и отчаяния, наоборот, какой-то прилив сил и радости. Незнакомец коснулся рукой чужого колена. — да, я же говорил, прочувствуй это.       Первые может минут десять, пока эффект в полной мере раскрывался у двоих, они разговаривали совершенно обо всем, казалось, что они знакомы очень много лет. Взгляд незнакомца постоянно бегал по Му Цину, а касания становились отчетливее. — ты знаешь…а не хочешь еще немного разнообразить этот вечер? — м? — в полном отрыве, совершенно не осознавая, что прлисходит, лишь ловя небывалый кайф, отреагировал Му Цин.       Перед юношей все плывет и так неожиданно стало темно…незнакомец встал, преградив проход и закрывая собой свет. Его движения кажутся быстрыми, а касания яркими, от них мурашки по коже. Чужие пальцы коснулись подбородка и губы Му Цина вовлеклись в поцелуй. Краски яркими вспышками заплясали перед глазами и ток пронзил тело. Первый поцелуй столь насыщенный и колоритный, все тело невольно отреагировало и захотелось большего. Му Цин до селе не чувствовал никогда такого сильного возбуждения, он и подумать не мог, что умеет так целоваться, страстно и жадно. Их языки сплетаются в танце, а руки незнакомца уже изучают модельное тело. — повернись — тихо в поцелуй скомандовал инкогнито.       И Му Цину не пришлось повторять. Словно послушная кукла, он делал как ему велят. Нет ни стыда, ни стеснения. Кто бы мог подумать. Лишь веселье и необузданное возбуждение. Штаны, что сковывали явный стояк, наконец бесшумно упали и вырвался тихий стон удовольствия. — у тебя красивый голос, как насчёт того, чтобы дать мне его послушать? — рукой слегка надавил на чужую спину, заставив Му Цина нагнуться сильнее.       Очень влажно. Что-то склизкое и холодное коснулось горячей промежности и мышцы непроизвольно сомкнулись. — оу…так ты…это в первый раз? — вопрос не требующий ответа, а мефедрон сделал свое дело и Му Цин быстро расслабился, полностью отдаваясь чувству эйфории. Боли нет, есть лишь удовольствие. Чужой член, обильно смазанный чем-то липким и скользким так легко двигается, выбивая все оставшиеся мысли. Мышцы сокращаются, кольцом обвивая и даря удовольствие двоим. Стоны Му Цина так прекрасны. Кто бы мог подумать, что этот снежный принц, чей рот извергает лишь колкости, может быть таким нежным и чувственным. Юноши кончили обильно и громко, не стыдясь того, что их кто-то может услышать.       На ватных ногах повернувшись и плюхнувшись обратно, Му Цин глянул томно на незнакомца, стараясь усмирить свое дыхание. Без слов. Чувство удовольствия, эйфории лишь усилилось, напряжение спало. — держи, оставь себе…пусть это будет небольшой платой. — Му Цин не стал вникать в слова и лишь принял пакетик и убрал к себе в карман.