Мир без неё

      Последние несколько дней Мондштадт заливали холодные дожди. Почти неделя прошла с того дня, когда Эмбер разозлила Ноэлль, заговорив о смерти Джинн и Путешественнице. Почти всё это время командир скаутов стыдила себя за это, пытаясь осознать, насколько тяжело для Великого магистра было слышать такое.       Пусть Ноэлль и пыталась не подавать вида, но с каждым днём, приближавшим годовщину смерти Джинн, ей становилось всё труднее и труднее справляться со своими переживаниями. В народе её прозвали Львицей Мондштадта, отдавая дань уважения, но в стенах своего кабинета Ноэлль превращалась в обычного котёнка.       Обо всём этом Эмбер узнавала от горничных и караульных, да и сама часто становилась свидетельницей таких перевоплощений. Разумеется, она, как рыцарь и подруга, старалась пресекать слухи о слабости Ноэлль, но и сама понимала, что её магистру невероятно тяжело. Поэтому командир скаутов и винила себя за несколько неосторожных слов целую неделю. Даже пока проводила, казалось бы, своё свободное от работы время в таверне "Доля ангела".       Самыми любимыми у Эмбер были столики на втором этаже, где зачастую было не так шумно. Допивая второй "Свободный планер", свой определённо любимый коктейль из ассортимента, девушка наслаждалась почти что полной тишиной заведения. Вечером в четверг кроме них с Чарльзом в таверне почти никогда никого не было. Но вдруг внутрь зашли несколько человек, и Эмбер инстинктивно прислушалась.       — ...ну и я смотрю, а патрульные все потрёпанные, едва живые в общем. Кавалеристы привезли их в город, нескольких выродки из Бездны даже убили.       — Да-а-а... Ситуация. И когда, говоришь, это было, почти неделю назад?       — Ага. Атос и Портос мне рассказывали, как их спас капитан кавалерии Беннет. Он ворвался прямо в толпу Магов Бездны с мечом наперевес, да как наподдал им! Вот это я понимаю, рыцарь!       — Точно. Им повезло, что кавалерия быстро среагировала, так могли бы вообще все помереть. Выпьем же за павших!       — За павших! Давай, Чарльз, за павших! — Эмбер тоже подняла стакан. Ком в горле вставал от осознания, что самым популярным тостом в Мондштадте стал именно "За павших". Короткий, ёмкий и правдивый. Девушка не смогла сдержать одинокую слезу. Допив второй коктейль, она поставила стакан на стол, и её рука без сил осталась лежать рядом с ним. Ей было до слёз тяжело сохранять позитив и жизнелюбие в городе, где каждый второй с утра готовился умереть к вечеру.       Вытерев лицо тыльной стороной ладони, Эмбер собралась уходить. Вошедшие достаточно подпортили ей вечер, чтобы она могла провести его где-нибудь кроме "Доли ангела". Оставив на столе мешочек с морой, она быстрым шагом спустилась по лестнице, проигнорировала сидевших за барной стойкой вошедших рыцарей, кивнула Чарльзу на прощание и вышла на улицу.       Свежий воздух, как всегда, был для Эмбер лучшим лекарством. Почти все магазины в это время уже были закрыты, поэтому идти ей было практически некуда. Однако вдалеке девушка заметила патрульных Ордо Фавониус, у которых решила разузнать, не происходит ли в городе чего. За пределами стен Мондштадта у неё было множество ушей и глаз, но внутри города приходилось полагаться только на свои, родные. Быстро подбежав к патрульным, она отдала им честь и встала перед замеревшим командиром.       — Командир патруля, отчитайтесь.       — Так точно. В городе всё спокойно, комендантский час не нарушается, преступлений замечено не было.       — Поняла. Вы видели старших рыцарей Ордо Фавониус?       — Так точно. Капитан кавалерии отправился домой, Великий магистр всё ещё в штабе.       — Хм. А рыцарь Волчий клык?       — Не появлялся в городе три дня к ряду. Больше никого не видели.       — Принято, командир. Продолжайте патруль. Берегите себя. — добавила она напоследок, уже разворачиваясь. Солдаты ответили ей тем же. Взвесив все "за" и "против", Эмбер решила проведать Рэйзора. Учитывая, что он не появлялся в городе, с ним могло что-то случиться. От мысли об этом у девушки вдруг перехватило дыхание.       Совершенно неожиданное, но оправданное чувство тревоги на секунду даже остановило её. Она так сосредоточилась на том, чтобы видеть во всём хорошее, что совершенно забыла, что её близкие люди могли попасть в неприятности. В ту же секунду она сорвалась с места, устремившись к главным воротам. На ходу помахав рукой караулу, она дождалась, пока тяжёлую решётку поднимут, после чего выбежала за пределы города и направилась в Вольфендом.       Пусть и прошло время, за которое Рэйзор стал полноценным рыцарем и частью человеческого общества, он не изменил своим привычкам и остался в лесу. Стараясь не запнуться о корни деревьев и не упасть в грязь лицом буквально, Эмбер бежала вглубь леса, всей душой надеясь, что ничего в самом деле не случилось. Хиличурлов с Вольфендоме давно не видели, поэтому девушка не переживала по их поводу. А волки её не трогали.       Наконец, она добежала до почти прямой скалы неподалёку от святилища Борея. Там, на голом камне, до сих пор зияли следы от когтей гигантского волка. Подойдя прямо к ним, Эмбер трижды ударила по скале кулаком. За год до своего ухода Альбедо сделал Рэйзору прощальный подарок.       Гениальный алхимик открыл в себе талант инженера, благодаря которому смог обустроить для мальчика из леса дом прямо внутри скалы, не отделяя того от леса. Механическая дверь медленно повернулась, пропуская командира скаутов внутрь. У неё снова перехватило дыхание от восторга, хотя Эмбер и бывала здесь десятки раз. Собравшись и поправив свой бант на голове, она вошла внутрь.       Там была просторная пещера, помещения которой были частично переделаны под деревянные стены и полы. Во всём дизайне отчётливо виднелся хаос, бушевавший внутри Альбедо в последние годы, но также и чувство стиля, которого у алхимика всегда было, хоть отбавляй. Деревянные полки на каменных стенах, тёплые полы и ковры поверх камня, в этом доме будто уживались два мира. Эмбер шла вглубь, переходя из прихожей в кухню, а из неё в комнату отдыха, которая вела в спальню. В последней девушка и смогла наконец выдохнуть.       Кровать Рэйзора представляла из себя огромную каменную плиту, не отделённую от стены и возвышавшуюся над полом почти на метр. На ней сначала была солома, потом толстое меховое одеяло, на которое сам Рэйзор всегда накидывал свежих листьев и травы, и уже поверх всего этого ложился сам рыцарь Волчий клык, в холода укрываясь ещё одним одеялом. Эмбер сама знала, что эта кровать была мягкой и тёплой, в самый раз, чтобы поспать после тяжёлого дня.       Как обычно, Рэйзор спал в позе волка, свернувшись клубком и поджав колени к груди. Его длинные волосы до таза, словно шерсть, придавали ему вид волка. Почти не изменивший свой образ с годами, Рэйзор стал выше, почти как Беннет, сильнее, определённо мужественнее. Он мог сражаться двуручным мечом одной рукой, что говорило о невероятно высокой физической силе. Но применял он эту силу только против врагов.       Чувствуя невероятное облегчение, Эмбер села на кровать рядом с Рэйзором и положила руку на его голову. Поглаживая спящего волчонка, девушка совершенно не хотела его будить, хоть и хотела с ним поболтать. Слишком уж милым и невинным этот великан был во сне. Продолжая гладить Рэйзора по голове, Эмбер думала, остался ли во всём этом мире кто-то столь же невинный, как и он. Но вдруг спящий рыцарь всё-таки открыл глаза. Увидев, кто сидел рядом, он улыбнулся и протянул к девушке испещрённую шрамами руку.       — Привет. Ты пришла погладить Рэйзора? — Эмбер улыбнулась и снова погладила его. Его рука едва ощутимо коснулась её бока.       — Ага, а как же. Не смогла удержаться. Волчок, ты почему в городе не показываешься? Рыцарь всё-таки, так и хватиться могут.       — Рэйзору было плохо, маги Бездны ранили. Напали толпой, пока Рэйзор осматривал окрестности, охранял лупикал. Он отбился, но было больно и обидно, и Рэйзор решил переждать пару дней. Эмбер, ты волновалась? — большой, сильный и донельзя невинный парень посмотрел ей прямо в глаза. В его уставшем, но радостном и игривом взгляде будто уже были написаны все сказанные им слова.       — Конечно, как тут не поволноваться. Ты ведь у нас вообще берегов не видишь, сразу в драку лезешь. Тебе ещё предстоит написать рапорт об этой стычке с Бездной, хе-хе. — Рэйзор закатил глаза и притворно заскулил.       — Неужели Эмбер бросит Рэйзора в такой страшной беде?       — Ну уж нет. Сыта я по горло этими рапортами, сам напишешь, ты у нас мальчик умный. Ох, Рэйзор, ты бы знал, как я устала от всего этого... — она поникла и перестала его гладить. Рэйзор поднялся и сел рядом с Эмбер. Высокий, могучий и даже огромный, он аккуратно обнял её и прижал к себе. Девушка совершенно не была против прижаться к на удивление мягкому Рэйзору.       — Тебе нужно отдохнуть. Рэйзор поможет, потому что Эмбер — тоже лупикал. — она смогла улыбнуться и посмотреть ему в глаза. Рэйзор тоже улыбнулся и одним движением завалил её на кровать и завалился рядом. Эмбер была с радостью готова провести несколько часов подальше от шума городской жизни и уныния этих будней, особенно с Рэйзором.

***

      Вечером того же дня Беннет возвращался с очередной тренировки своих кавалеристов. После того, как они опоздали на помощь к попавшим в беду патрульным почти неделю назад, он не давал им спуску. "Отряд Бенни" проводил в седле по десять часов в день, оттачивая взаимодействие и индивидуальные навыки боя. Также очень большое внимание Беннет уделял тренировкам седлания коня. Если кавалерист собирается, как черепаха, от него просто не будет толку. Ему не нравилось буквально уничтожать своих подчинённых на тренировках, но это было необходимо.       В конце концов, очередной такой день закончился. Сам невероятно уставший, Беннет тяжёлой поступью шёл к своему дому неподалёку от штаба Ордо Фавониус. У самой двери он почувствовал на лице чьи-то ладони. Уставший, но позитивный по жизни, Беннет удивлённо вздохнул и поднял руки вверх.       — Кто бы это мог быть? — спросил он, практически уверенный, что и так знает ответ.       — Перед тобой Фишль, принцесса осуждения и правительница Нирваны ночи, восхитись же, о благородный рыцарь! — ответил ему суровый строгий женский голос за спиной, и сразу же после этого ладони исчезли с его лица.       Беннет с улыбкой повернулся и увидел позади себя девушку со светлыми волосами и повязкой на глазу. Рассмеявшись, она обняла его и Беннет не мог не ответить тем же.       — А я скучала! Честно-пречестно! — парень положил ладонь на её макушку.       — Ну раз пречестно... Тогда верю. Я только с тренировки, ты не запирала дверь? — одной рукой капитан кавалерии шарил в карманах в поисках ключей.       — Запирала, сейчас, подвинься, я открою. — вздохнув, девушка обошла его и за пару секунд разобралась с дверным замком. Покрутив связкой ключей на пальце, Фишль отошла в сторону и жестом пригласила его войти. — Добро пожаловать в мою скромную обитель.       — Благодарю, Эми. — погладив её по голове, Беннет быстро вошёл внутрь, чтобы успеть увернуться от лёгкого удара по спине.       — Эй! Я же просила, чтоб тебя... — покрасневшая девушка зашла следом за ним и закрыла дверь. Пусть с некоторыми людьми она и перестала вести себя, как раньше, Фишль всё ещё краснела и злилась, когда её называли родным именем. Злилась недолго, конечно, потому что долго злиться на Беннета было невозможно.       Оказавшись внутри, Беннет со вздохом невероятного облегчения скинул с себя куртку кавалериста. Положив ту на небольшой диван, парень провёл рукой вдоль своих волос и упал на диван рядом с курткой. Немного погодя к нему подсела Фишль, и Беннет положил голову на её колени.       — Сильно устал? — спросила она опять, как спрашивала почти всю неделю. И как всегда, он кивнул.       — Да. Днём ещё дождь шёл, вымок до нитки. Но зато хоть что-то у парней начало получаться.       — Тогда ты молодец, хотя для меня ты всегда молодец. — даже их глаза улыбались друг другу.       — Спасибо. Я ценю это. — его взгляд гулял по её лицу, и наконец остановился на повязке на правом глазу. — Давай-ка осмотримся, пока я не забыл. — Фишль заметно погрустнела и встала с дивана.       — Хорошо, как скажешь. — она прошла в другую комнату, и Беннет, с хрипом поднявшись с дивана, пошёл следом, на ходу захватив белую тряпку и мазь. Эми уже сидела на стуле за обеденным столом. Беннет сел напротив и положил вещи перед собой.       — Готова? Скажи, если будет больно. — она кивнула и выставила своё лицо вперёд. Выдохнув, парень одним движением наклонился к ней и снял с головы повязку. За ней, как и всегда до этого, зияла пустота.       — Хорошо, приступим. На вид всё хорошо, но я лишний раз осмотрю и обработаю. Барбара ещё просила узнавать, как твоя память. Ты помнишь, когда это случилось? — он принялся протирать пустую глазницу тряпкой, местами покрывая кожу мазью.       — Да. Три года назад.       — Что произошло?       — Хиличурлы ворвались в город. Они грабили, жгли и убивали всё на своём пути. Кучка рыцарей вместе со мной пытались дать им отпор. Я оказалась слишком близко, когда из ниоткуда появился маг Бездны. Одной атакой он обжог моё лицо и лишил меня глаза, но за это лишился жизни. Ожоги Барбара смогла вылечить, но вернуть глаз ей было не под силу. Несмотря на мои деяния, горожане прозвали меня уродкой и сделали козлом отпущения — куда-то им ведь надо было выпускать негативные эмоции. Я перестала показываться на людях, потому что каждый раз меня осыпали оскорблениями и насмешками. Называли придурошной уродкой и одноглазым пришельцем. В Мондштадте живут хорошие люди, но тяжёлые времена выжигают в людях всё хорошее... — в процессе рассказа на стол начали капать слёзы. Фишль старалась держать голову ровно, но всё равно немного дрожала. У Беннета дрожали губы. Сосредоточившись, он закончил обрабатывать глазницу и как можно быстрее прикрыл её повязкой.       — Кто тебя спас? Кто унёс от чудовищ из Бездны и принёс к Барбаре?       — Не помню... — она немного поникла, когда отвечала. Когда Беннет сел на место, оба не говорили друг другу ни слова. Фишль положила руку на повязку.       — Спасибо тебе... За всё. — сказала она, перед тем как встать и выйти из комнаты. Оставшись в одиночестве, Беннет перевёл взгляд на окно.       — Да уж. Не за что... Не зря Барбара просила проверять её память. Фишль уже не помнит, как я её спас. С годами травма прогрессирует. Такими темпами она может забыть вообще всё. О, Селестия... — Беннет спрятал лицо в руках. Трудно было представить себе более страшную участь, чем забыть всю свою жизнь.

***

      Практически каждое утро Великого магистра Ордо Фавониус начиналось с похмелья. Ноэлль снова обнаружила себя уснувшей за своим письменным столом. С болью в спине и голове, она не глядя нашарила рядом с собой бутылку из-под вина и, убедившись, что та была пуста, откинула её в сторону. Покатившись по полу, бутылка столкнулась со стопкой бумаги и повалила её.       Ворча, девушка встряхнулась всем телом, обнаружив помимо прочего ещё и затёкшую шею, и попыталась встать из-за стола. Ноэлль немного пошатывало, но она смогла устоять на ногах, держась за край стола. С удивлением обнаружив, что проснулась идеально в шесть утра, девушка направилась к выходу из своего кабинета.       Гремя доспехом и идя практически на ощупь, Ноэлль направилась к выходу из штаба Ордо Фавониус, в котором просыпалась чаще, чем в своей постели, в сторону собора. Сейчас ей жизненно необходимо было кое с кем повидаться.       Прогулка по прохладному, практически пустому Мондштадту была довольно приятным делом. Никакой суеты, нет ни паники, ни вечных рыцарей с донесениями, только тишина, прерываемая только вращением ветряных мельниц. В такие моменты Ноэлль будто отправлялась в то время, когда ей не приходилось переживать за жизнь каждого жителя города. Но, как и десятки жизней её подчинённых, эти времена было не вернуть. Отдав честь караульным возле дверей церкви, девушка распахнула тяжёлую деревянную дверь и вошла внутрь.       Как всегда, в соборе было неспокойно. Сёстры носились с медикаментами, рыцари сновали туда-сюда, охраняя раненых горожан и товарищей. Не смотревшая по сторонам Ноэлль чуть не сбила проходившего мимо мужчину.       — Вы в порядке, Великий магистр? — он отошёл от неё на шаг, чтобы дать ей пространства.       — Да, Виктор, не переживай. Делай, что делал.       — Как скажете. — тот тут же удалился в неизвестном ей направлении. Шпионивший в соборе Виктор со временем проникся Мондштадтом и в частности церковью, поэтому решил остаться в городе, разорвав все связи с Фатуи и став служащим собора. Как и многие, Ноэлль была тронута таким поступком, тем более, что Виктор успел завоевать доверие к себе за прошедшие годы.       Наконец, девушка отыскала в толпе народа внутри церкви ту, кого так хотела увидеть. Руководя всем хаосом собора, Барбара ходила по сторонам, раздавая указания и проверяя, кто чем занят. Но, завидев Ноэлль, редко вообще выходившую из штаба Ордо Фавониус, девушка всё бросила и побежала к ней навстречу. Распахнув руки в объятии, магистр постаралась сжать Барбару так сильно, как позволяли доспехи. За столь тёплый приём Ноэлль даже была награждена поцелуем в щёку.       — Я так рада тебя видеть! В последние дни в церкви просто хаос, боюсь представить, что там у тебя. Как ты, держишься? — Барбара, не отходя от Ноэлль, прикоснулась ладонью к её щеке. Щенячьи глаза были переполнены переживаниями.       — Я в порядке, это ведь моя обязанность. Тоже рада тебя видеть, Барбара. У меня дикое похмелье, ты можешь что-то сделать? — та, по-видимому, ожидала совсем иную причину для неожиданной встречи. Тихо выругавшись, Барбара прикрыла глаза и затянула старую Мондштадтскую песню. Её Глаз бога слегка засветился, а Ноэлль почувствовала, что ей уже намного лучше. Когда сестра закончила, та уже была совершенно другим человеком. Тем, кто был готов работать ещё двенадцать часов без перерыва. А затем ещё двенадцать, потому что сон для слабаков.       — Вот, и постарайся больше не пить. Это плохо для здоровья. — Ноэлль отмахнулась рукой в стальной перчатке.       — В порядке я, и ты это знаешь. Лучше приходи ко мне вечерком, посидим, сама знаешь. — магистр подмигнула, заставив Барбару слегка покраснеть.       — Нельзя о таком в храме говорить...       — А я ничего такого и не сказала. Увидимся, тётушка. — Ноэлль ухмыльнулась и быстрым шагом направилась к выходу. Барбара же, прижав к себе книгу с ритуалами церкви, пыталась не покраснеть ещё сильнее. Язык у Великого магистра точно был подвязан.       — Даёт же командир, а? — один из раненых рыцарей посмотрел на товарища на соседней койке, и оба засмеялись.       — Атос, Портос, помолчали бы лучше. — кинула в их сторону Барбара, раздражённо смотря в спину уходившей Ноэлль.

***

      Долина ветров всегда была местом величественным, но в то же время абсолютно спокойным. Тёплый ветер разносил одуванчики и лепестки астр по всей её площади, воспевая красоту и миролюбие этой долины.       Но изменения постигли абсолютно весь Мондштадт, и долина не стала исключением. Ноэлль медленно шла вперёд по натоптанной тропе. В одной руке она сжимала бутылку, в другой — букет цветов. Одуванчики понемногу разлетались на ветру, но девушку это не заботило. Цикл жизни этих цветов всегда означал продолжение рода, поэтому они и были везде. Ветер только этому способствовал.       Дойдя до любимого места приёмной матери, Ноэлль поставила бутылку и встала на колени. Земля перед ней была немного приподнята. Единогласно рыцари решили похоронить своего магистра под столь важным для неё деревом. Скромно, по-солдатски: без лишних надгробий и склепов. Всё это осталось в стенах города. Тело Джинн осталось там, где всегда было её сердце: с ветром и Ванессой.       Ноэлль медленно подняла голову, и на глазах выступили слёзы. Уже который год на месте гигантского великого дуба стоял трухлявый пень. Полный годичных колец, понемногу гниющий и высыхающий. Прознав о том, где будет похоронена Джинн, маги Бездны привели лавачурлов, и те при помощи огромных топоров срубили великий дуб. Сами маги отравили землю и корни дерева, чтобы оно никогда не продолжило свой рост и умерло. Так, старый сухой пень стал могильным камнем для магистра Ордо Фавониус.       Девушка что было сил ударила рукой о землю. От удара немного почвы попало на неё. Ноэлль всем сердцем ненавидела Бездну и всех, кто с ней связан. Что бы там не говорила Элла Маск и её единомышленники, всех тварей до последнего надо было уничтожить. Сжечь, утопить, раздавить, разрезать. Ноэлль топила мысли о мести в алкоголе, там же, где пыталась забыть боль и горечь. Сердце гнало её собрать рыцарей и убить каждую тварь до последней, но чёртов разум постоянно останавливал девушку. Бессилие перед какими-то монстрами ранило её сильнее всего остального.       Каждый год она приходила на могилу Джинн и выплакивала ей всю себя, всё то, что накапливалось горами, чтобы не сойти с ума на службе. Городу нужен был холодный и расчётливый ум, а горячее и неудержимое сердце Ноэлль могла доверить только могиле. Не забывала девушка и про своих биологических родителей, но даже им она не могла сказать всего, о чём она в своё время говорила с живой Джинн. И Ноэлль даже не знала, сделала что-то тёмная магия Бездны с телом матери или нет. Что-то внутри девушки цеплялось стальной хваткой и не позволяло даже думать о том, чтобы откопать тело. И оставалось её только поливать могилу слезами.       Решив, что с неё достаточно, Ноэлль положила остатки одуванчиков на могилу и взяла с собой бутыль. Мусору было не место на этом месте. Обратно она шла далеко не трезвой походкой. Запинаясь, икая и всё ещё всхлипывая, Ноэлль упрямо переставляла ноги, концентрируясь на них, чтобы не упасть. Она была на территории врага, там, где помочь ей мог бы только патруль, но ей было всё равно. Никто и ничто не мог помешать ей увидеться с матерью.       От этой мысли внутри из ничего начала нарастать злость. Раздражение, жгучее до боли, превратилось сначала в гнев, потом в ярость, сжигающую изнутри, как огонь. Ей захотелось бить, рубить, убивать, мучить и уничтожать, но под рукой не было даже кабана. Ноэлль со злости разбила бутылку оземь, после чего продолжила медленно идти до города, где её снова заждались рыцари, гражданские и наверное даже коты, настолько она была всем нужна. Однажды это закончится, говорила она себе, стиснув зубы и продолжая делать то, что была должна для города.

***

      Вернувшись в город, Великий магистр обнаружила возле своего кабинета целый ящик вина. Оглядевшись, она не обнаружила никого, кто мог бы быть связан с этим подарком. Насторожившись, девушка медленно потянула на себя записку, привязанную к одной из бутылок. На кусочке пергамента красными чернилами от руки было написано:       — От Д.Р. Нужно поговорить. Рассвет на закате.       На бутылках были этикетки одной из самых крупных винокурен Тейвата.