Это не любовь

Я сгреб вещи в рюкзак и, закинув его на плечо, направился к выходу из класса, где меня уже давно ждала Стейси. В последние дни мы снова начали общаться, но это отличалось от того, как было раньше. Моё увлечение таблетками привело к тотальной абстрагированности от внешнего мира, и наша со Стейси связь перестала быть такой тесной. Я видел, как она старалась понимать, но все чаще чувствовал, что наша дружба стала обременительной для Стейси. Я тянул её на дно своим вечно недовольным видом и апатичным состоянием. Но даже если бы я захотел, у меня не получилось бы что-то изменить. Потому что я уже что-то изменил в своей жизни, я сделал этот выбор, даже если его сложно было назвать правильным. Для меня он стал оптимальным, а значит и правильным. Другого я не видел. Но я принял твёрдое решение принимать наркотик только в период течки. В остальное время я должен был обходиться супрессантами. Когда Стейси находилась рядом, следовать плану было гораздо проще. Я устал наблюдать разочарование на её лице. И поэтому держался. - Я ужасно голодна! - с чувством объявила Стейси. Когда я не сидел на таблетках, мой аппетит возвращался. Я чувствовал себя почти живым человеком, и в какой-то мере это даже было приятно. Стейси достала телефон, что-то быстро напечатала и убрала его обратно в карман. Я с любопытством проследил за ней. Пока я отсутствовал, мир не стоял на месте. И хотя Стейси не сознавалась, я был уверен, что у неё появился парень. Я понятия не имел, кто он - Стейси хранила тайну, - но она регулярно залезла в телефон, и это говорило само за себя. Она не выглядела особенно счастливой, но, кажется, свою жизнь она контролировал куда лучше, чем я свою. Так что кто я был такой, чтобы вмешиваться? Но, признаться, мне стало бы спокойнее, если бы я знал, кто подкатывает к одному из немногих близких мне людей. Мы приземлились за одним из столов. Я достал конспект по истории. После обеда состоится проверочная, но, сколько бы я ни старался, даты не желали запоминаться. Я и до таблеток-то не сильно ладил с числами. Теперь ситуация стала ещё хуже. Наркотик ухудшал память и внимание. Если бы я продолжил играть в команде, то меня превратили бы в отбивную в первой же игре. Я пробовал составить алгоритм для запоминания, но даже эта техника не работала. Я закрыл тетрадь и со стоном отложил её в сторону. Проведя рукой по лицу, я откинулся на спинку стула. - Все настолько плохо? - уточнила Стейси, хотя отлично знала ответ на свой вопрос. - Все просто отвратительно, - выдохнул я. - Возможно, мне просто стоит забить хер на учёбу. Все равно мне не светит хороший универ. Зачем усираться? - Возможно, тебе стоит перестать думать, что у тебя нет будущего? - предложила Стейси. Я устало покосился на неё. Я не разделял её оптимизма, и реплики в стиле "Верь в себя, и все получится" вызывали у меня только раздражение. Однако объяснять это человеку, не испытывающему такие же трудности, не имело смысла. - Иногда мне кажется, что ты живёшь в каком-то сказочном мире, - пробормотал я. Стейси сложила руки на груди. - Это ты живёшь в Стране кошмаров, Каролина. Я пожал плечами. Хотел бы я, чтобы последние месяцы моей жизни оказались лишь плохим сном. Но как бы мне ни хотелось окунуться в эту иллюзию, стоило попридержать коней. Поддержание жизнеспособности фантазии требовало колоссальных усилий, а я не располагал ресурсами, достаточными для всего этого. Шумно вздохнув, я окинул беглым взглядом столовую и заметил Эйба, который уже наблюдал за мной. Я нахмурился, отвёл взгляд, но затем снова посмотрел на него. Какого черта он оказался в столовой в то же время, что и я? Ну, конечно же, школьную столовую мог посещать кто угодно и когда угодно, просто Эйб... Ёще раз вздохнув, я отвернулся и, пусть и запоздало, решил сделать вид, будто не заметил его. - Вы вообще не общаетесь или что? - спросила Стейси. От неё не укрылась моя реакция. - Вообще, - отрезал я. Стейси подалась вперёд, и опершись на стол, сказала низким голосом: - Возможно, это не моё дело, но позволь спросить: что именно тебя не устраивает в этом парне? Я совсем не ожидал такого вопроса от Стейси. От кого угодно, но не от неё. Она же знала про метку, так какого хрена? - Знаешь, ты права: это не твоё дело, - огрызнулся я. Она поджала губы и вернулась на свое место. С тех пор, как состоялся наш с Эйбом разговор в его машине, прошло чуть больше двух недель, и все это время я старательно избегал встречи с ним. К слову, у меня отлично это получалось. Может, потому что и сам Эйб не рвался встретиться со мной. Порой я ловил его взгляд в коридоре, и на этом все заканчивалось. В такие моменты во мне боролись две противоположности: облегчение и опустошение. Они были одинаково сильными, и чем больше я старался разобраться в них, тем тревожнее мне становилось. Даже сейчас тревога помутила мой разум. Я не должен был реагировать так резко на вопрос Стейси, но ничего не мог с собой поделать. И теперь в добавок к тревожности, я испытывал ещё и вину. - Прости, - пробормотал я, не глядя на Стейси. - Я не хочу говорить о нем. Стейси положила руки на стол. - Я волнуюсь за тебя, - в её голосе слышалась нежная нотка. - Знаю, - я посмотрел на неё почти умоляюще. Она нахмурилась, что-то считывая с моего лица, а потом её лоб резко разгладился. - Он тебе правда нравится. Я фыркнул, при этом сюр происходящего плавил мне мозг. Я с опаской покосился на Эйба. Не имело смысла отрицать: он действительно мне нравился, нравился так сильно, что это причиняло боль. Но разве настоящие чувства должны быть такими? Желание потерять себя, раствориться в ком-то, забыть о том, как правильно - это не могло быть настоящим. Но я никогда не узнаю, какими чувства бывают на самом деле, без примеси метки. Я сжал зубы и отвернулся. Тревога оккупировала моё сознание. Подо мной снова раскрылась чёрная дыра, которая засасывала меня с такой силой, что мне пришлось поддаться её притяжению, иначе я просто сошёл бы с ума. Стейси накрыла мою руку своей, перегнувшись через стол. - Дакота, хочешь уйти? Эти слова послужили для меня сигналом. Я молча отодвинул стул назад и поднялся, смел конспект в рюкзак и зашагал прочь, будто меня преследовал чертов маньяк. За моей спиной проскрежетал ещё один стул, и он не принадлежал Стейси. Звук донесся от дальней стены, и я знал, что это был Эйб. Стейси догнала меня у выхода из столовой. Я испытывал облегчение и благодарность к Эйбу из-за того, что он не сделал то же самое. Как я и просил, он не приближался ко мне, даже если хотел. Совсем недавно я начал осознавать, что во всей этой ситуации виноваты мы оба. Эйб был прав, говоря, что это дерьмо работает в обе стороны. Ему тоже никогда не узнать, каково это - любить кого-то по-настоящему. Есть альфы, и их довольно (даже слишком) много, которые не нуждаются в этой сраной любви. Они не задаются вопросами подобного рода. Их эндокринная система устроена более универсально, их инстинкты отличаются от наших. В то время, как омеги впадают в сумасшедшую зависимость и перестают нормально существовать. Я ненавидел природу за то, какими она создала нас всех. Слишком жестоко и слишком несправедливо. Но в каждом правиле есть исключения, и одним из этих исключений был Эйб. Насколько я его знал, для него имели значение чужие чувства, даже если он плохо понимал их. Он хотел понять, и именно это делало его особенным. Я чувствовал себя таким разбитым, что даже не помнил, как написал долбанную проверочную, и результат меня, если честно, вообще не интересовал. Вернувшись домой, я проглотил чертову таблетку и лёг на кровать, уставившись в потолок в ожидании прихода. Мысли душили меня, пока постепенно не начали плыть, превращаясь в пустые обрывки того, что меня раньше волновало. Да, я обещал не принимать таблетки, но сейчас, без сомнений, был именно тот случай, когда мне следовало это сделать. Меня выключило на два дня. Потому ли, что я находился в таком дерьмовом состоянии, или потому, что я просто не хотел возвращаться в реальность. Я смотрел в одну точку или спал, а моё тело сначала было лёгким, а потом становилось тяжёлым, как свинец. И вот когда наставала вторая стадия, меня начинало колбасить. Я метался в бреду по постели, безуспешно стараясь забыться. Но чтобы забыться, я должен был принять ещё одну таблетку. Но мне не хотелось делать даже это. Когда меня подотпустило, я жутко захотел пить, так что поплелся на кухню и открыл кран. Закончив жадно глотать воду, я заметил маму, прислонившуюся плечом в стене прямо у входа. Она обнимала себя за плечи, будто замёрзла. - Хочешь пить? Она медленно покачала головой и, пройдя вглубь кухни, села на стул, стоявший возле маленького обеденного стола, за которым мы никогда не собирались, как это показывают в фильмах про счастливые семьи. - Знаешь, я хотела назвать тебя Виктор. Сколько я её помнил, под ее глазами всегда были эти тёмные круги. Из-за них ее и без того бледное лицо казалось совсем белым. - Нужно было назвать тебя так. - Почему? Я прислонился к раковине. Впервые я не чувствовал неловкость рядом с ней. Возможно, дело заключалась не только во мне, но и самой маме. В ней тоже что-то поменялось. - Знаешь, как переводится это имя? - Возможно, но сейчас не вспомню. Мысли все ещё плыли. - Победитель. Возможно, если бы я назвала тебя Виктором, то у тебя хватило бы сил выиграть в этой лотерее жизни. Я болезненно усмехнулся. Вот, значит, как? Виктор? Я и представить не мог, чтобы меня так звали. - Я выиграл бы только в одном случае: если бы родился кем угодно, но не омегой. Как думаешь, имя смогло бы что-то изменить? Она покачала головой. Мы впервые за долгое время разговаривали вот так вот. В последний раз это было, когда я учился в средней школе. Мать сильно избил один из ее мужчин, и она использовала меня, чтобы выплакаться. Но сейчас было лучше. Она не использовала меня. Мы просто говорили. На равных. Удивительно. Я и не знал, что такое возможно. Значило ли это, что теперь мы стали одинаковыми? Я перестал чувствовать разницу, и мне не за что было бороться. Усталость съедала все, за что я держался раньше. Черная дыра больше не затягивалась, но меня это почти не волновало. Кажется, я привыкал жить так. Возможно, я даже не замечу, как начну встречаться с альфами, одержимый этой нечеловеческой тягой внутри. Остин был прав, когда говорил, что мне нужен один конкретный альфа, но понимать это я начал только сейчас. - Ты когда-нибудь хотела, чтобы отец вернулся? Думала, что лучше быть с ним, чем вот так? На несколько секунд я подумал, что зря произнёс нечто подобное. Но, возможно, настолько подходящего случая больше никогда не выдастся. - Когда-то очень давно я мечтала, чтобы он вернулся, - ничего, кроме адской усталости, в голосе мамы не слышалось. - Но потом поняла, что не имеет значения, кто пользуется мной. Лучше путь это будут ничего не значащие для меня мужчины, чем человек, чья близость сведёт меня с ума. Так мне хотя бы удастся сохранить свое достоинство. О каком достоинстве шла речь, когда вся наша жизнь стала такой, я не понимал. Терпеть издевательства мужчин и глотать таблетки, чтобы выжить, - разве есть во всем этом хоть капля достоинства? - Ты всегда смотрел на меня так, - мама отвела взгляд. - Как? - Свысока, - она снова посмотрела на меня, и снисхождение, появившееся на её лице, дало понять, что мне не понравится то, что я услышу. - А теперь посмотри на себя. Разве теперь мы не в одинаковой ситуации? Мои челюсти сжались сами собой. Я хотел возразить - укоренившаяся привычка, - но не сделал этого, потому что мама была права. Я даже не мог поклясться, что не стану спать со всеми подряд. Меня спасали только таблетки, которыми, кстати, меня снабжала мать. Но так не может продолжаться вечно. Как скоро меня начнёт тошнить от такого образа жизни и я решу, что случайный секс - лучшее решение? Что-то внутри меня говорило, что ждать осталось не так уж долго. Именно в этот момент что-то внутри меня перевернулось. Осознание реальности, которое вызвало самый сильный за все время страх. Я словно очутился на дне колодца, из которого невозможно выбраться. Где-то глубоко внутри я задыхался, и мне хотелось кричать. Но таблетки частично блокировали эмоции, так что мне удалось сохранить невозмутимый вид. - Дакота, - позвала меня мама, когда я прошел мимо неё. - Не губи жизнь тому парню. Кажется, ты действительно нравишься ему. Отпусти его. Конечно, речь шла об Эйбе. Кроме него, никто не приходил ко мне. Имели ли смысл хоть какие-то объяснения? Должна ли была мама знать, что именно "тот парень" поставил мне метку? Я считал, что нет.