Собственность Люцифера

      Люцифер       Душно. Тогда почему меня бьет озноб? Пальцы ломались в дрожи, сжимая что есть силы забытые ключи от квартиры Тори. Может, она прямо сейчас ищет их? Раскрасневшаяся от злости лазает по полу и заглядывает за щели дивана и не может вспомнить, куда могла их положить, потому что все время без передышки мысленно посылает меня в собственной ад? Считает предателем и думает, что написать в прощальном письме перед тем, как уедет далеко-далеко?       — Люцифер, — я посмотрел на Саркана, теряя связь с реальностью, но не в силах расстаться с мыслями, где в главной роли имя той, что обещала вернуться, но так и не вернулась. — Держи, я снял блокировку.       Саркан толкнул телефон Тори в мою сторону, что тот проскользил по отполированному столу. Включив телефон и убедившись, что на нем больше нет пароля, я кивнул Саркану и тут же забыл об его существовании.       — Спасибо, можешь идти, — подняв взгляд, я посмотрел на помощника, что в нерешительности поджал нижнюю губу и нервно застучал пальцами по столу. Нетерпение так и сжигало его, и я видел это по неотрывному взгляду на телефон в моих руках. — Тебя не касается, чей это телефон. Но и говорить о нем никому не стоит. Уяснил?       Саркан молча кивнул, пряча взгляд в темной стене. Он будет молчать, даже если бы я не просил об этом. Потерять мое доверие — равносильно потерять работу, а потеряв ее — ты подписываешь смертный приговор. Уйти из команды можно только через выстрел в голову. Больно, не советую.       — Я тебя понял, — Саркан направился к выходу, но остановился, хлопнув ладонью по дверному косяку. — Люцифер, я понятия не имею, какое приключение ты успел найти, но скажу одно — ничем хорошим это не закончится.       Саркан посмотрел на телефон, и я уже в сотый раз пожалел, что попросил его помочь. Конечно, он прямо намекал о главном правиле нашего дела — никакой семьи. Семья — главное смертельное оружие против тебя. Оно страшнее ядерного или биологического. Бьет метко и наверняка.       — Свободен, — даже не посмотрев в его сторону, я быстро пролистывал контакты Тори, ища нужный.       Когда дверь тихо закрылась, я протянул ноги вперед, медленно выдыхая горячий воздух. Голова запульсировала острой болью, и, прикрыв веки, я пытался различить имя «Тома» среди сотни бессмысленных букв. Если у Тори столько знакомых, то почему она всегда одна? Хотя учитывая тот факт, что ее увез подопечный Тобиаса прямо из моих рук, все мои рассуждения неправильные.       Найдя переписку Тори с Томой, я задержал палец над экраном, не ведая, что вообще хотел найти. Что произойдет, узнай, что между ними? Что-то изменится? — нет, только самому хуже станет. А если между ними ничего нет, и они какие-нибудь родственники или старые друзья? Но… вдруг они непросто друзья, непросто родственники? Если их сближает что-то личное, то, о чем я старался не думать?       Пальцы быстро пролистали переписку наверх, перенося меня в октябрь прошлого года. Тома с Тори писали друг другу ежедневно, но всего по несколько слов. «Привет, пока, как ты — хорошо»… словно привычка. Было ясно, что они находились далеко друг от друга, но каждый день боялись потерять связывающую их нить.       Пролистав еще несколько одинаковых дней из «Привет, все хорошо, пока», я наткнулся на что-то странное, выбивающееся из блеклых слов. Тома заговорил о родителях, давящих на его нервы. Он просил позвонить матери или отцу, но Тори молчала, игнорировала его просьбу. Это уже интересно.       Прочитав переписку дальше, я поймал странную, но поверхностную тайну, о которой мог только предполагать, но не верить. Тори приходилась сестрой Томе. Черт.       Я положил телефон на стол и спрятал лицо в ладонях, давя на глаза. Как я об этом не додумался раньше? Протирая лицо руками, я невольно стал замечать схожесть брата и сестры. Те же голубые бездонные глаза, тонкие пальцы, выточенные для клавиш и музыки… Да у них даже имена созвучны!       Виктория Остен — ты оказалась куда сложнее, чем кубик Рубика, и теперь все мои мысли наполнены способами решения этой невозможной задачи.       И почему я раньше не интересовался ее семьей? Ах да, я же решил не лезть в ее жизнь, не смешивать «рефлексы» работы и личных границ. Но теперь Тори, оказывается, сестра моего конкурента, и ее личная информация может оказаться оружием против Томы. Вот и причина, почему нельзя иметь близких в нашем деле.       Надеюсь, что больше подобных сюрпризов не станет за ее именем. Но если и будут, то ничего они не изменят. Тори никогда не уйдет из моей головы. Не понимаю, стало ли мне легче от правды? Я до последнего надеялся, чтобы между ними не было связи, а теперь, зная, что они родственники, стало еще хуже. Теперь у меня есть оружие против Томы, но и у него оно есть против меня. Виктория — не означает победа.

«— Я сейчас вернусь. Не закрывай дверь».

      Она ждет меня. Мысль прорезала и без того больное сознание. Почему я еще сижу здесь, а не в машине, разбивая воздух? Подскочив с кресла, я забрал со стола телефон Тори и ключи от ее квартиры и побежал вниз, не тратя время на лифт.       Закинув все вещи на переднее сидение, я завел машину и выехал с частной парковки. Осуждающий взгляд Саркана преследовал машину до самого поворота, после чего исчез в моем сознании. Он никогда не одобрит мои действия, а про мысли, поглощающие меня целиком — знать вообще не стоит.       Быстро ускользающие белые полосы под колесами машины вернули меня в реальность из пелены наваждения. Я сходил с ума. Куда я еду? К Тори. Ответы мерцали со скоростью машины, куда быстрее, чем вопросы.       Щеки обдало жаром, что казалось, открой я окно, то кожа обдастся паром. Мир сходит с ума. И если я не верну Тори, то моя крыша сорвется. Или я сорвусь с крыши. Ничего из этого не радует. Выход один — найти Тори и вычеркнуть Тому из ее жизни.       Оставив машину напротив подъезда, я в беспамятстве поднялся на семнадцатый этаж, и только в конце вспомнил про существование лифта. Тело ломало от эмоций, требовало разрядки и ностальгии из прошлого. Но передо мной сейчас не снег и лыжи, а бетонные ступени и дверь в квартиру моей личной болезни.       Вставив ключ в замок, я не сразу смог осознать, что дверь открыта. Но я точно помнил, что закрывал ее. Тори вернулась? Это единственное логическое объяснение, почему ключ отказывается поворачивать в сторону.       Быстрые шаги, копошение тонких пальцев над замком, мягкий щелчок двери… Тори дернула дверь на себя, гулко дыша.       — Я же обещала, что вернусь.       — Тори… — я преодолел расстояние между нами и заключил ее в объятиях, пряча в своей груди.       Нащупав дверь сзади, я закрыл ее с хлопком одной рукой, не выпуская Тори. Свежий аромат земляники и крыжовника защекотал нос. Вот какой запах у любви. Вдыхая его, я вспоминал лето и поле, где не место снегу, боли и вечному слову «обязан».       — Где ты был? — Тори прошептала жарким дыханием в мою грудь, что по коже пошли мурашки, словно муравьи по снегу.       — Тебя искал, — я уткнулся в макушку Тори, вдыхая запах лета. — И нашел.       Эти минуты были самыми сладостными за последнее время. Сейчас мы позволяли себе забыть, что война не за горизонтом. Тори и не знала, во что она впутана, и я надеялся исправить все ошибки ее брата до того, как она узнает правду.       — Что я творю? — Тори подняла на меня взгляд полный сожаления вперемешку с желанием, страхом и самовольным отчаянием. — Это неправильно… ошибка.       Каждый знал, что произойдет дальше, и каждый боялся этого. После все изменится. Обратного пути не будет.       — К черту…. — Тори притянула меня к себе, жадно припадая к моим губам.       Не медля, я ответил ей, прижимая Тори к себе еще ближе, что грудь стала тяжело подниматься от каждого нового вдоха. Но это не важно, воздух ушел на второй план. Тори заменила мне кислород, захватила мысли и чувства, и теперь я в ее власти. Пусть она этого и не знает.       Я делал в реальности то, что сотни, нет, тысячи раз представлял в воображении — целовал обкусанные сладкие губы, сжимал мягкий хлопок черной футболки, стягивая его с податливого тела Тори.       Не знаю, сколько оставил поцелуев на ее лице, пока мы кое-как, спотыкаясь и не видя ничего кроме темноты, дошли до дивана, трясущимися руками снимая лишнюю, совершенно ненужную одежду.       — Да кто… черт возьми… придумал это… — Тори, задыхаясь, пыталась расстегнуть ремень на моих брюках, но ее тонкие пальцы заплетались в дрожи желания и жажды.       — Дьявол, — я помог Тори справиться с преградой, хрипло смеясь в ее опухшие губы.       Одежда полетела вниз, а за ней декоративные подушки, плед… Мы сбрасывали все, что могло попасть нам под руку, ища друг друга.       Тори обхватила меня ногами, чувствуя жар наших тел. Мы замерзли, когда между нами оставались жалкие миллиметры, не способные удержать весь пыл. Наши помутневшие взгляды слились в одном безумии.       Это немой вопрос с несуществующим ответом. Никто не хотел останавливаться. Мы этого хотели, ждали и желали. Каждый по-своему, но мы понимали, что впереди нет дороги — один тупик. Но уж лучше остановиться в сумасшествии, нежели плестись по вытоптанной дорожке.       — Прошу… — Тори простонала в пустоту что-то неразборчивое, невнятное, но необходимое.       Я мог еще долго нависать над ней, мучить и смотреть на жажду в ее опьяненных глазах. Но проблема в том, что безумие окутало и меня. Оно поглотило мой разум в темно-мутной дымке, и я ничего не мог разглядеть в ней.       Мы теряли контроль, упиваясь друг другом. Я вошел в нее медленно, слушая музыку ее тихого сладостного стона. Тори сжала меня ногами еще крепче, что наши груди упирались, слипаясь от пота. Я не хотел причинить боль, но желание брало вверх над последним здравым смыслом.       Тори шептала мое имя вместе с именем Бога. Собственное имя в ее шёпоте казалось чужим, незнакомым… но я хотел слушать его постоянно, только в ее стоне и на ее губах со вкусом клубники и шоколада.       Тори прогибалась, стонала, мычала, кусала и умоляла, чтобы я не уходил, не бросал ее. Я чувствовал себя богом, а она — моей вселенной. Тори была небом, звездами, тонущими в океане… Она была вечностью. Моим всем.       Я слушал музыку — ее прерывистое дыхание и стоны, оглушившие меня. Утром Тори будет молчать, хрипя мое имя, вспоминая каждую деталь этого дня и последующей ночи. Я захвачу весь ее разум и мысли, точно так же, как она овладела моими. Это месть, и она будет долгой, как эта ночь. Как вечность в ее глазах.       Я входил в нее в темпе нашего дыхания, наших сердец, не успевал покрывать ее поцелуями, чувствуя, как она сжимает меня внутри. Мы сходили с ума в темноте, игнорируя лучи заката. Это не важно. Солнце вернется снова, а эти минуты — нет.       Из-под приспущенных ресниц Тори смотрела на меня так, словно я — ответ на ее молитвы. Завтра мы снова вернемся в реальность, к проблемам и к попыткам их решения. Но сейчас весь мир — в глазах Тори.       Я любил ее сейчас. Хотя почему сейчас? Я любил ее всегда. Даже тогда, когда она была далеко, до того поцелуя в Италии, казавшегося мне миражом. А было ли это все правдой? Все, что происходит сейчас? Не знаю. Узнаю завтра.