Собственность Люцифера

      Тори       В номере отеля стояла глухая ночь, и лишь призрачная луна прокралась к ногам кровати через щели штор. Время покинуло меня, и я один на один лежала с бессонницей и горячей рукой Люцифера на животе. Мерное дыхание мужчины вызывало во мне тайную зависть, пока я, закрыв глаза, пыталась провалиться в сон. Но ничего не выходило, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как прожигать взглядом щель между двумя тяжелыми шторами.       Лунный свет манил меня, как мотылька горящая лампочка. Мне хотелось выйти из комнаты, ощутить покусывание холодного ветра, что снизошел до нас со снежных гор Альп, на коже, хранящей в себе сонное тепло.       Но на самом деле не это так влекло меня на террасу. После откровения с Люцифером меня не отпускают мысли о семье. О Томе. Я ведь уехала, ничего не сказав. Выбросила телефон из окна такси, обещая себе позвонить ему, как только прилечу в Италию. Но я так и не позвонила, боясь, что в этот раз Тома точно убьет меня. Или хуже — сбросит и больше никогда не возьмет трубку.       Не в силах больше вынести поток мыслей, что обвиняли меня в трусости и эгоизме, я осторожно сняла с себя руку Люцифера. Недовольно пробубнив что-то в подушку, мужчина сжал руку в кулак, но так и не проснулся.       Я бесшумно поднялась с постели и накинула на голое тело рубашку Люцифера, что бесхозно весела на напольной лампе. На цыпочках я подошла к тумбе со стороны Люцифера и взяла его телефон, мысленно благодаря мужчину, что он не ставит никаких паролей.       Закрыв за собой дверь, я вышла на террасу, едва не давясь холодным воздухом. Он оказался куда ледяней, чем мне показалось вечером, когда мы только приехали. Или это так объятия Люцифера действуют на этот мир?       Присев на кушетку, полностью забитую подушками, я подоткнула под себя ноги и, поежившись от пронизывающего ветра, набрала номер Томы. У него еще не должно быть и одиннадцати вечера, если память не обманывает меня.       Гудки казались такими долгими, что я успела отговорить себя сбросить звонок три раза. Но на самом деле Тома ответил на втором гудке, когда я гипнотизировала заснеженные верхушки гор взглядом.       — Люцифер? Что случилось? Ты нашел Тори?! — Тома едва ли не кричал в телефон от нервов. Я затаила дыхание, не ожидая подобного. Он знал, что Люцифер поехал за мной?       — Это я, Тори, — не думая, прошептала я, все еще пытаясь разгадать всю ситуацию целиком.       — Тори? — на той стороне раздался звонкий удар, будто разбилась тарелка или ваза. Тома молчал, и лишь его глухое дыхание мешали тишине существовать. — Где ты и почему звонишь через телефон Люцифера?       Я сжала свободной рукой край белой рубашки, натягивая ее на бедра. Закрыв глаза, я стала считать секунды молчания, ожидая, когда Тома скажет хоть что-то. Но он твердо хранил молчание, выжидая ответа.       — Я сейчас с ним. Со мной все в порядке, — теребя край рубашки, шептала я, радуясь, что Тома не видит моих поджатых во лжи губ.       — Где вы? — я услышала быстрые шаги брата и звон, похожий от брелока ключей. Понятно, он собрался в аэропорт. А чего я ожидала, когда собралась звонить ему спустя три недели молчания?       — Тома, не надо, прошу, — выпустив прозрачный пар изо рта, я поднялась с кушетки, не зная, куда себя деть. — Это ни к чему. Я скоро вернусь домой. Через пару дней. Но только, пожалуйста, не говори ничего родителям. Они с ума сойдут.       — Они сходят с ума, уже три недели, как ты пропала и перестала отвечать на звонки, — Тома остановился, и я отчетливо представила, как он окунает растопыренные пальцы в черные, как это ночное небо, волосы, представляя, как запрет меня в своем доме, стоит лишь мне вернуться. Я улыбнулась бы от этого воображения, не зная, что нагло вру брату. — А я сошел с ума, как ты только родилась.       Я прикусила ноготь большого пальца зубами, утаивая улыбку. Буря эмоций отпустила Тому, и теперь, зная, что со мной все хорошо, брат начал успокаиваться. Дыхание его теперь не перебивало слов, а на фоне ничего не звенело и не билось.       Я подошла к перилам и облокотилась животом об стеклянную ограду. Люцифер снял пентхаус с отдельной террасой, за что я очень признательна ему. Никогда не любила шептаться по телефону, а в номере, даже с толстыми стенами, я ни за что не смогла бы довериться своему голосу.       — Ты любишь его?       Я сжала пальцами грань стеклянной ограды. Это так странно. Я задавала себе этот вопрос каждый день, получая каждый раз различные ответы, а сейчас этот вопрос раздается другим голосом. Более тихим, таким, на который можно дать лишь определенный, честный ответ.       — Да.       Пальцы разжались, и кожу защипала горячая кровь. Я не заметила, как пальцы затекли от напряжения. Руку охватило приятное чувство покалывающего тепла — похожее на то, что зажигалось в животе каждый раз, стоит лишь Люциферу войти в мои глаза. Может, это и есть любовь — спасительно-горячая кровь, что отмораживает клетки тела?       — Этого я и боялся, — Тома шумно выдохнул, когда я, наоборот, набирала в грудь кислород, чувствуя удушье. — И что будем делать? Это безумие…       Я пожала плечами, будто Тома мог увидеть столь равнодушный жест. А что мне делать? Уже все сделано. Остается ждать конца, как это всегда и происходит. Надеюсь, он будет быстрым, как молния, и боль не останется надолго, будто гром. Мне лишь необходимо пережить это стихийное бедствие и дождаться спокойного солнца.       — Жить и наслаждаться своим безумием. Тем более оно неизлечимо.       — Господи, Люцифер тебя точно в рабстве не держит? Никогда не поверю, что ты произнесла подобное. Признайся, ты читаешь текст, а Люцифер стоит перед тобой с ножом и слушает наш разговор по громкой связи? Если да: Люцифер, верни Тори! — крикнул Тома, отчего я отвела телефон от уха, жмурясь. Лучше бы слова брата оказались правдой, когда я добровольно, даже моля, попросила Люцифера не покидать меня.       — Нет, это лишь мое сумасшествие, не обращай на него внимания.       Мы еще поговорили пару минут на пустые темы, не имеющие никакого смысла. Тома готов говорить все, что угодно, лишь бы я не бросила трубку, когда я не знала, как завершить эту неловкость. Если бы не наше родство, Тома уже давно удалил бы мой номер из контактов.       Завершив звонок, я еще простояла на террасе, пока легкие не начало сводить от холодного воздуха, и вернулась обратно в теплый номер, тихо возвращая телефон на место. Люцифер спал, отвернувшись лицом от меня, захватив татуированной рукой мою часть кровати.       Желания возвращаться в постель и попытать счастье уснуть у меня не осталось совсем, когда на часах пробило пять утра. Смысла уже нет ложиться, когда через пару часов Люцифер закажет завтрак, и номер окутает картонный запах кофе, которым мне придется давиться, чтобы Люцифер не захватили сомнения насчет моего здоровья.       Я прошла в гостиную и уселась на огромный диван, оставаясь наедине со своим врагом — тишиной. Как же я ее боялась! Именно эта мерзавка закладывает мои уши, будто пробкой от вина, чтобы я не смогла выбросить непрошеные мысли. Но благо человечество придумало телевизор, а гостиницы и отели великодушно суют их в каждый номер, чтобы постояльцы не сходили с ума по вечерам.       Вот и я включаю телевизор и делаю звук на минимум, не обращая внимания ни на фильм, ни на рекламу. Теперь в гостиной существовала не только я, но и миловидный актер из мыльной оперы с треугольником любви. Интересно, по какому принципу герои выбирают, с кем останутся в конце? И знают ли они, что это конец, а дальше субтитры, которые никто не читает и сразу же переключают канал?       — Не спишь?       Я повернулась в сторону двери, хотя и так знала, кто это. Люцифер подошел к спинке дивана и склонился надо мной, высматривая сонным взглядом что-то в моем лице.       — Как и ты, — сердце забилось чуть чаще, но я не могла сказать точной причины этому: то ли из-за неожиданного появления Люцифера. Или из-за его появления.       — Но ты не спишь давно, а я лишь пару минут, — Люцифер обошел диван и сел рядом, кладя мои ноги к себе на колени. — Не поделишься, почему у тебя холодные ноги?       Люцифер сжал мои лодыжки горячими ладонями, что пальцы ног приятно защипали. По телевизору начался новый фильм, за окном визжал ветер, а я сидела на диване, пока Люцифер грел мои ноги. Не будь недавнего разговора с Томай, я, возможно, сейчас ощутила что-то вроде счастья. Но заданный братом вопрос все никак не испарялся из мыслей. Но еще громче раздавался мой ответ: «Да» — как субтитры глупого фильма.       — Я разговаривала с Томай, — не солгав, шепчу я. Раз вчера вечером мы дали друг другу обещание больше не лгать, я решила в кое-то веки держаться своих слов. — Не хотела тебя будить, вышла на террасу. Вот и замерзла.       — Хочешь поговорить об этом?       Люцифер осторожно сжал мои ноги, принимая решение не лезть в наши с братом отношения. Я знала, что Люцифер хочет знать, о чем я разговаривала с Томай, но он сдержался, давая мне выбор. И это заставило меня невольно улыбнуться.       — Там и говорить нечего, — отмахнулась я, но все же продолжила: — Родители волнуются, Тома в бешенстве, а я, судя по всему, рехнулась!       Весело засмеялась я, пихнув ногой в Люцифера, но весело было только мне. Люцифер едва ли не протыкал меня взглядом, сдерживая свое мнение по этому поводу. Ему много чего не нравилось: здесь даже хрустальный шар не нужен, чтобы увидеть всё недовольство в его сжатых губах и прищуренном взгляде.       — Тома хочет, чтобы я вернул тебя и исчез из мира, — чеканя каждое слово, Люцифер массировал мои пальцы ног.       — Ну и это тоже, — призналась я, уже пожалев, что дала обещание не лгать. Ох, как же сейчас необходимо сказать что-то лживо-приятное, чтобы никто из нас не мучился. — Но я думаю, мы оба уже дали понять, что этому не бывать. Так что, хочешь ты этого или нет, но я никуда не уйду. Кажется, я наконец-то добежала до цели.       Слова необузданным потоком излились из меня, освобождая голову и душу от тяжелой ноши. Пожалуй, это самое искреннее признание за последний год, на которое я осмелилась. И Люцифер это понял.       — Я уйду только тогда, когда ты этого захочешь, — сделал заявление Люцифер, убирая с себя мои ноги, и подвинулся ко мне ближе, навис надо мной и, обжигая горячим дыханием, закончил: — Но счастье в том, что ты этого никогда не захочешь.       И никого не спрашивая — будто можно получит отказ — Люцифер накрыл мои губы своими, не спеша углубляться. Я поддалась выше, обхватив его затылок руками, и, не выдержав веса мужчины, упала на пол, захватив с собой Люцифера.       Смех прервал поцелуй. Люцифер нависал надо мной, смеясь прямо в губы, пока я пыталась отдышаться. В последнее время я стала уставать куда быстрее, чем раньше. Небольшое падение — и сердце скачет бешенным галопом в ребрах. Или это вовсе не из-за падения?       — Все хорошо? — тихо спросил Люцифер, убирая лохматую прядь волос с моего лица. — Ты побледнела.       — Все хорошо, — как можно уверенней убеждала я, пытаясь успокоиться. — Я просто, кажется, люблю тебя.       Сердце неслось все быстрее, а на губах моих просияла улыбка от осознания одной очень глупой, но неожиданной мысли — я люблю Люцифера. И сейчас я это понимаю четко и ясно. Может, это случилось уже давно, но до этого утра я не понимала этого. Но какая разница? Главное, что и Люцифер повторил мою сумасшедше-радостную улыбку, что глаза его заблестели, прежде чем он вновь примкнул к моим губам, унося нас далеко-далеко от реальности.

***

      Весь день Люцифер учил меня кататься на лыжах. Но я бы сказала, Люцифер пытался научить меня стоять на них так, чтобы через несколько «шагов» я не запуталась в длинных лыжах и не повалилась на снег. И через безжалостных двухчасовых попыток одолеть склон для новичков, Люцифер измученно воткнул лыжные палки в снег, а заодно с ними и несколько матерных слов, но так тихо, что мне пришлось читать их по губам.       Но все же нашелся один плюс в этих уроках — я узнала много из прошлого Люцифера. Оказывается, он, как и я, попал под влияние желания родителей. Отец видел в нем биатлониста, при чем такого, которого Люцифер сам и не видел. Но нас различало с Люцифером то, что ему нравился биатлон, он любит снег и ветер, что бьет его в щеки, когда я ненавидела музыку.       Но почему Люцифер бросил свою мечту, он мне так и не сказал. А я не стала расспрашивать, решила последовать его примеру с утра: просто дать знать, что я всегда готова выслушать.       И вот, провожая закат за горами, мы сидели в кофейне, уставшие после лыжного отдыха. Хотя Люцифер выглядел вполне счастливым: его взгляд все это время был прикован к заснеженным горам, на которых он и оставил свою любовь и мечту. Интересно, что же заставило его все бросить? Отец?       — Устала? — возвращаясь ко мне, Люцифер выдохнул, позволяя воспоминаниям уйти в вместе с закатом.       — Да, — зевнула я, наблюдая, как Люцифер наполнил наши пустые бокалы красным вином. — А ты?       Люцифер хмыкнул, мягко качая головой. Нет, он не устал — снег для него как воздух, которого он все это время был лишен внизу, в Италии. Поставив пустую бутылку на стол, он уже хотел позвать официанта, чтобы тот унес ее, но я накрыла его руку своей, игриво улыбаясь:       — Я ее заберу. Научу тебя играть в одну игру, — мягко говоря, я убрала бутылку под стул, ловя заинтересованный взгляд Люцифера.       — В бутылочку? — усмехнулся мужчина.       — Да, но с новыми правилами.       Так мы сидели до самой ночи, когда в кофейне остались только мы и пара злых и уставших официантов. Не забыв прихватить бутылку, Люцифер повел меня в наш номер, открывая передо мной все двери.       Заперев дверь номера на ключ и кинув его туда, где мы его не найдем утром, Люцифер накинулся на меня, стоило мне только снять теплый лыжный костюм. Обрисовывая мое лицо быстрыми поцелуями, Люцифер хитро уводил меня в спальню, а я, как глупая овечка, бездумно слушалась.       — Стой, погоди… — задыхаясь, я отодвинулась от Люцифера, поднимая бутылку от вина так, чтобы мужчина увидел. — Сначала игры.       Люцифер не спеша отстранился, дыша через рот. Кажется, он готов прямо сейчас заткнуть мою наглую улыбку своими губами. И я, дразня его, облизнула губы, уходя в гостиную. Люцифер пошел за мной, готовый уже на все, даже поменяться со мной ролью глупой овечки.       — Правила просты, — положив темно-зеленую бутылку на пол, я распустила волосы, давая им просохнуть после снега. — На кого укажет горлышко — того и раздеваешь.       — И кто первый победит? Кто первый разденется? — Люцифер довольно принял правила моей игры, подсаживаясь на пол к бутылке.       — Узнаешь, — хитро промурлыкала я, уже зная, кто победит.       Первой ходила я. Бутылка вяло завращалась по ковру, делая один жалкий круг. Горлышко указало на меня, и я медленно, сама того терпя, сняла с себя теплую кофту, оставаясь в облегающей от пота футболке.       — Твоя очередь, — я нагнулась вперед, врезаясь носом в нос Люцифера.       Но Люцифер, показав в усмешке зубы, сделал вид, что не заметил моего веселья и прокрутил бутылку так, что та вихрем закрутилась, долго выбирая везунчика. И сама победа сегодня стояла на моей стороне, когда горлышко остановилось напротив меня.       — Помоги мне снять футболку, — пьяная от вина, я не чувствовала ничего, кроме веселья и предстоящей победы.       Люцифер уставился на меня так, будто только сейчас понял смысл игры. Решившись наконец на проигрыш, Люцифер зацепил пальцами край моей футболки и осторожно потянул ткань верх, оголяя меня до лифчика.       Под горячий взгляд Люцифера я лишилась еще и джинс, а затем и тонкого кружева трусиков. Люцифер тоже не отставал: я помогла ему снять всю лишнюю одежду, от которой он должен был избавиться еще по прибытии в номер.       Когда до финала оставалось одно лишь несчастное черное кружево, горлышко бутылки быстро проделало круг и затормозило об ворс ковра прямо у моих колен. Прозорливая улыбка коснулась моих губ, когда на пол полетело черное кружево лифчика. С каждым моим ходом шансов выиграть у Люцифера оставалось все меньше. Как и одежды на мне.       Пока Люцифер вновь пытался научиться дышать, я придвинула колени к животу, пряча обнаженную грудь. Сейчас мне как никогда прежде хотелось, чтобы в пустой бутылке оказалась хоть капля вина.       Легким движением руки я едва коснулась бутылки, что та не сдвинулась с места. Очередной мой ход.       И проигрыш Люцифера.       Отбросив бутылку в сторону, что та разбилась об стену, Люцифер потянулся ко мне, нависая надо мной. Первый поцелуй попал на мои губы, и я потянулась за новыми. Одежды на нас почти не осталось, и я быстро помогла Люциферу избавиться от позорного проигрыша, стягивая лишнюю ткань.       Люцифер стал спускаться ниже: проводя влажную дорожку поцелуев по моим скулам, шее, ключицам, утекая все ниже к груди. Тихие стоны слетели из моих губ, когда Люцифер ласкал твердые соски. Вино испарилось из крови, как и сама кровь. Теперь по венам шипел огонь, обжигая кожу изнутри.       Когда я бессильно наклонила голову назад, шепча что-то непонятное, Люцифер раздвинул мои колени еще шире, медленно входя в меня. Долгий стон облегчения вышел из нас двоих. Мы привыкали к теплу друг друга, поддаваясь на встречу. Люцифер проникал глубже, а я прижималась к нему еще теснее, что дышать стало трудней.       Задыхаясь в душном номере, я повторяла вслух те самые слова, что свели меня сегодня утром с ума…       — Я люблю… тебя…       И получал за каждое из них в награду поцелуй, которых было этой ночью сотни. Слышала признания в любви на Итальянском, от которого хотелось закрыть глаза и не смотреть на мир пару мгновений.       Но награда, за которую я готова, задыхаясь, признаваться в любви всю эту ночь, ждала меня утром. Когда я пожалела обо всех словах, сказанных Томе.