Собственность Люцифера

      Если бы не разбивающие тишину и мой череп стуки пальцев отца по корке столешницы и унизительно-давящие взгляды нежданных гостей, я бы улыбнулась. Но так приходится тратить последние силы, чтобы удержаться на ногах — о какой еще радости встречи можно говорить, если земля под тобой шатается, пытаясь сбросить с себя?       — Я уже думал, что больше никогда не увижу свою дочь, — грустно улыбнулся отец, бросая насмешливый взгляд на единственного гостя. — А нет! Удача не на моей стороне… Ну что, ты даже не поздороваешься с нашим гостем? Меня, как вижу, ты не уважаешь, а Дино явно заслуживает хотя бы твоего приличия.       Все его слова неслись через улыбку на губах, но если не смотреть — то станет страшно. Папа говорил так, будто я не его дочь, а вшивая цирковая собачонка, служившая лишь для развлечения гостей. И как жаль, что в прищуренных глазах друга детства жило тоже насмешливое мнение.       — Не ожидала вас увидеть здесь, — вместо приветствия бросила я, пытаясь держать голову как можно выше, лишь бы отец не увидел, как сильно я устала.       — А как мы не ожидали увидеть тебя! — засмеялся отец, гулко ударив ладонью по столешнице. Если бы мы не встретились в моей квартире, я бы могла поверить его морщинкам в уголках губ. Но как обидно, что они даже свет не включили, ожидая меня, знали, что я пойму и не зайду.       Дино все молчал, улыбаясь той самой улыбкой, ненавидимой мной с детства. Он всегда так улыбался, когда мог сдать мои проказы, а после смотрел, как родители бранили меня, обещая лишить сладкого. Дино неизменно получал истинное наслаждение от моих слез. И потому я всегда улыбалась для него — получала счастье от его скуки.       Как и сейчас, улыбалась, когда отец стирал радость с моего лица.       — Что происходит? — меня уже тошнит от улыбки Дино, особенно когда папа встал со стула и направился ко мне, пряча огрубевшие пальцы в карманы брюк. — Ничего не понимаю. Что-то случилось?       — Случилось! — и вместе с гневом папа бросил в меня сложенные пополам фотографии, покоившиеся до этого момента в его карманах. — Я убью тебя.       Фотографии упали на пол, не раскрываясь. Но мне и не нужно нагибаться, открывать их, чтобы узнать себя в объятиях Люцифера на фоне Италии… Однако мой взгляд все же привлекла одна фотография: самая помятая, с измятыми краями и с черной тенью огня на правом уголке. На правом верхнем уголке… на лице глазах Леона.       — Откуда она у тебя? — я говорила лишь о ней одной, фотографии, усыпленной за десятками других.       — Нашел, — оскалив клыки в гадкой усмешке, отец наступил туфлей на раскиданные фотографии, унижая под подошвой мою былую жизнь. — Вики, доченька, — нежно заулюлюкал папа, пронзая своим взглядом меня до первородного отчаяния, — если не хочешь, чтобы кто-то узнал про твое прошлое — то его следует уничтожить.       Я хотела что-то ответить, хоть что-то, но в горле застрял страх, протыкая шипами-лезвиями мягкие стенки плоти. И мне почудилось, что вместо слез я проглотила кровь.       — Я не буду спрашивать: кто это, и почему ты ушла из школы, — папа брезгливо прокрутил ногой по старой фотографии, разрывая ее пополам. — Сейчас мы побеседуем только о Люцифере.       — Папа… — беззвучно, почти скрипя, шептала я, не веруя в происходящее.       — Меня не волнует, как давно ты раздвигаешь ноги перед этим ублюдком, — папа схватил меня за горло, но не сдавливал, не позволяя задохнуться. Как же жаль — сейчас я больше всего на свете ненавидела вкус кислорода. — Собственная дочь предала отца, — пальцы папы сжались чуть сильнее, оставляя белые следы на шее. — Смылась в Италию с Люцифером, не подумав о последствиях.       — Не надо… — скулила я, схватившись дрожащими пальцами за клешни отца. Я захлебывалась в воздухе, в мыслях, пытаясь понять хоть что-то… пытаясь оправдать папу и его яростного взгляда, убивающего меня гораздо быстрее, чем растущие синяки на шее.       — Вырастил шлюху, — выплюнув мне в лицо приговор, папа оторвал от меня руку и с отвращением вытер ее об штанину, будто только что дотронулся грязной помойной крысы. — Говорила мне Ребекка, что нельзя тебя отпускать. Но я же хотел тебя спасти. А ты в итоге стала сукой. И кто теперь в этом виноват?       Папа отошел от меня, кривя губы,       — Мистер Уокер, — Дино появился откуда-то сзади, как лишний герой массовки в дешевом сериале. — Нам пора.       Я держалась из последних сил, держа руки на собственном горле, ловя пульс, когда Дино смотрел на меня со всей жалостью, с которой уходят прохожие от бездомного, никому не нужного котенка, тут же забывая о нем на следующей улице.       — Да, — поправив рукава пиджака, папа бросил пару секунд жизни на часы и ни одного мгновения на меня. — Закончу с этим позже.       А я уже ничего не видела — пленка слез размыла мир, а звон в ушах заглушил хлопок двери и чересчур громкий визг закрывающегося замка.       Колени затряслись во внутреннем землетрясении, и тело мое безжизненно рухнуло на пол. Задыхаясь в конвульсиях слез и никому неслышных стонов, я пыталась подобрать среди кучи истоптанных фотографий ту самую, обжигающую мою душу, но вместо нее глаза нашли лишь грязь и убитое прошлое.       Папа истоптал вовсе не мою жизнь, нет. Он искромсал меня, как хрупкую бумагу. И даже не сжег ее осколки, оставив мое тело истекать кровавыми слезами.       Люцифер       В моей жизни всего две проблемы: Тори и ее молчаливый телефон. Все остальное–лишь неприятные пустяки.       И помимо этих двух проблем, меня может настать агония — время, когда обе проблемы соизволили обостриться одновременно. Поэтому я и кидаю телефон на соседнее сидение машины, когда противный голосок автоответчика пытается доказать мне, что абонент вне зоны доступа.       — Вот нельзя же ее одну оставлять, — бормочу я, ударяя ладонью по рули, снова натыкаясь на красный свет светофора. Такое ощущение, что их поставили совсем недавно и специально зажигают запрещенный свет именно передо мной!       Я уже успел вернуться домой — хотел захватить Тори и отправиться в ее бывшую квартиру за вещами. Но дома никого не оказалось — даже ее любимых записок на прощание на холодильнике не обнаружилось.       Но тут и хрустальный шар не нужен, чтобы догадаться — Тори решила все же сама съездить за вещами. И вроде бы здесь все хорошо, ничего не должно вызывать дрожь в моих пальцах и спешку. Только вот заблокированный телефон Тори намекает об обратном.       Нет, страха, что Тори вновь сбежала, больше не существовало. Я знал, что она больше никуда не уйдет. И дело не в ее обещаниях и бессмысленных попыток в прошлом. Тори просто больше некуда бежать. Место, в котором она думала скрыться, оказалось плачевным. А это еще отвратительней.       Всю дорогу до ее квартиры я пытался убедить себя, что у Тори просто сел телефон. Представлял, как она в тишине собирает вещи и ждет, когда я приеду за ней, прекрасно зная, что я еду к ней без всяких просьб. И потом, появившись на пороге, выдохну от облегчения, увидев ее растрепанный вид.       Подобные мечтания помогли ненадолго отвлечься — и я даже в какой-то момент испытал что-то вроде секундного облегчения. Её телефон всего лишь сел. Если он, конечно, правда сел.       Припарковав машину во дворе многоэтажек, я по привычке посмотрел наверх, ища окна квартиры Тори. Но ничего не показывало в них присутствия девушки — ни включенного света, ни задернутых наглухо штор или открытого окна. Но если Тори нет дома, то где ее может носить?       Не став больше углубляться в свои страхи, я поднялся на ее этаж, попутно ища в карманах ключ от квартиры. Но стоило вставить его в замочную скважину, как дверь открылась без чьей-либо помощи.       Дыхание застыло вместе с ключом в воздухе. Что-то произошло. И тишина в ответ тому подтверждение. Не знаю, сколько у меня потребовалось секунд, чтобы осмотреть всю квартиру, включая второй ярус, заглянуть за каждую штору и открыть все шкафчики, даже со столовыми приборами на кухне — я обыскал все, но не нашел ничего. И самое главное–никого.       Тори пропала. И в этот раз мне что-то подсказывало, что я ее не найду.