Cursed

После школы лягу в гроб: Только бы не на завод! После школы лягу в гроб: Только бы не на завод!

ПОЛМАТЕРИ — После школы лягу в гроб

      Не школа волшебства, а сплошное разочарование, — подумалось мне, когда я, догрызая яблоко, второй час долбила эссе. Чернила капали на пергамент, у меня были заляпаны руки, терпение расходилось по швам. Я выдохнула, призывая спокойствие вернуться, и достала любимое перо, которое не обязательно было макать в чернильницу каждые пять секунд. Я привыкла писать шариковой ручкой, которую было очень трудно размазать, и даже если ты прополощишь тетрадь в воде, написанное, скорее всего, останется в приемлемом виде, в отличие от расплывшихся клеток на листе тетради.       Первые две недели Милли пыталась клянчить у меня домашку, но я, тварь бесстыжая, пиздела, что у меня ничего нет, хотя на самом деле все домашние задания делаю строго в тот же день, в который их задают. Так, как по мне, легче усваивается материал, и Панси с Драко придерживаются такого же мнения. Нет, мне не было жалко, просто неприятно, что какие-то ленивые идиоты будет подчистую скатывать мои работы, в то время как у меня после двух часов непрерывной писанины болят не только пальцы, но и голова.       Ну разумеется, как и в прошлой жизни, я страдала от дальнозоркости и проблем с давлением, а ещë жутко хотела курить. На самом деле, я спокойно могу обходиться без курения, но несколько раз в неделю подмазываюсь к старшекурсникам, которые позволяют мне спокойно сделать длинную затяжку с рук и отпускают с миром, мол, тебе сколько лет вообще? Если брать в расчëт те полтора года, что я провела здесь, в этом мире, то в конце лета должно стукнуть двадцать четыре.       Без тонны косметики на лице я чувствую себя голой, и это чувство обостряется, когда я нахожусь в толпе. Я рисовала брови, собирала ресницы в пучки, купалась в тоналке, ярко красила губы, за что стабильно ловила шуточные пиздюли от преподов, а теперь осторожно подкрашиваю реснички и стараюсь не выставить себя загримированным клоуном. Мои соседки тоже оказались любительницами косметики и теперь советуют мне еë магические аналоги. Мы с Панси, которая, как и я, просыпается пораньше, чтобы привести лицо в божеский вид, теперь крутимся у зеркала вдвоëм и активно экспериментируем, правда, в пределах комнаты. Пока что. Благодаря Джемме, старосте девочек, комната была поделена на четыре равные части, и каждая ограничивалась чарами личного пространства, не пропускающими ненужные звуки и аромат духов, на которые у Трейси была жуткая аллергия, так что эти чары были скорее необходимостью, чем нашей личной прихотью.       Письмо от Лили и Джеймса пришло третьего сентября, в то время как я отправляла им своë утром второго. Пока Кассиус отгонял Хедвига от тарелок, я, оторвавшись от непривлекательной овсянки, разворачивала письмо, позволив любопытному Драко подглядеть.       Через две минуты я ржала как ненормальная.       — А, и вот ещë. «Нам казалось, что ты пойдешь по нашим стопам, и мы искренне не понимаем, чем обусловлен твой выбор». — Пальцы нещадно впились в пергамент. Я порывисто выдохнула и разорвала его пополам. — Они разочарованы во мне, а я разочарована их отношением. Похоже, поступив в Слизерин, я перестаю считаться их любимой доченькой, потому что у меня на мантии нашивка другого факультета.       — А мне кажется, они за тебя волнуются, — задумчиво произнесла Панси. Я продолжала молча разрывать письмо. В такие моменты мне немного хочется быть Симусом, который обладает поразительным талантом подрывать вещи. — Сама подумай: среди нас полно детей бывших последователей Того-Кого-Нельзя-Называть, — она понижает голос до тихого шëпота, — но «бывшие» — это слишком громко сказано. Да, большинство мечтает подружиться с девочкой, одолевшей самого тëмного и могущественного волшебника всех времëн, но нельзя забывать про тех, кто недоволен его смертью.       — Это Волдеморт — самый тëмный и могущественный волшебник? — скептически уточнила я. От упоминания его имени плечи Панси чуть вздрогнули. Мда. Шуму много, а правды размером с нихуя. — Он в совершенстве освоил тëмные искусства, поэтому и считался непобедимым. Если бы хоть кто-нибудь вовремя сообразил пустить в него Аваду, не было бы никакой истории о Девочке-Которая-Выжила, и всем жилось бы легче. Шумиха вокруг Волдеморта — это всего лишь способ запугать излишне чувствительную общественность. Знать бы ещë, из какой седой бороды у этого всего ноги растут.       — Иногда мне страшно представлять, что творится у тебя в голове, Линни, — фыркнул Драко, а я милейше улыбнулась.       Хогвартс сильно отличается от любой другой школы хотя бы своей хвалëной неприступностью. О том, что Блэк не напрягаясь прокрался в замок в «Узнике Азкабана», мы тактично умолчим. А, ну и предметы. Трансфигурация — занимательное колдовство, но только до тех пор, пока ты трансфигурируешь зубочистку в иглу; чары мне было интересно пощупать поскольку-постольку, к тому же, я в совершенстве освоила несколько жизненно необходимых заклинаний (Агуаменти и Акцио, к примеру); травология интересна в теории, практическая часть заключается в контакте с растениями и землëй, а я такое не люблю; зелья — это вообще отдельная тема.       Мне нравится зельеварение. Я не единожды помогала Лили, которая привила Линни и впоследствии мне любовь к этой тонкой науке. Абсолютно все запахи, начиная дикой вонью и заканчивая кисло-сладким ароматом, вызывают у меня чувство неконтролируемой радости, типа, ура, я приготовила целое снадобье и не оставила после себя руины, чем не повод для гордости? Только ебучий Снейп, который, как известно, нежностью души не страдает, моего рвения постигать искусство зельеварения не разделяет совершенно. Он стабильно накидывает мне пятëрку баллов, когда я демонстрирую ему результаты своего кропотливого труда, но не упускает возможности проехаться по моим умственным способностям и славе, о которой я никогда не просила. Чëртов мудак! Именно это и становится главной темой моего нытья, а жалуюсь на Снейпа я стабильно и одному Драко, которого почему-то очень веселит моë недовольное лицо.       Качество и результат воспроизводимых через палочку чар, как я заметила, действительно зависят от того, насколько чиста кровь человека, который кастует заклинание, но на практике эта теория срабатывает далеко не всегда. Грейнджер усиленно пихает в себя знания, умеет направлять магию и хорошо чувствует нить-связь со своей палочкой, поэтому на данный момент считается самой способной ученицей на курсе. В то же время Драко, не запариваясь с зубрëжкой заклинаний, почти с таким же успехом может отлевитировать перо хоть на другой конец света, если захочет, и заслуженно носит звание самого талантливого студента среди общей массы первокурсников. Палочка очень тонко чувствует моë настроение, а настроена я… Я просто не настроена. Никак.       Волшебство воспринимается как таковое только до тех пор, пока ты смотришь какое-нибудь «Энканто». Когда магия стала чем-то обыденным и повседневным, я просто начала видеть в этом данность. Все вокруг колдуют, и я колдую. В чëм странность? В том, что я двадцать лет до этого росла в мире так называемых магглов? Да, блять, именно в этом! Двигающиеся картины, парящие в воздухе свечи, привидения, летающие мëтлы… Вообще похеру, каждый день такое вижу.       Кстати о мëтлах. На уроке полëтов я рывком стащила Невилла с брыкающейся метлы, поэтому никто не пострадал. Драко, который отличался от своей книжной версии нормальным, не ублюдским воспитанием, молча протянул Невиллу выпавшую из кармана мантии напоминалку. Удивляешь, Драко, прям нарадоваться не могу. Он всë ещë с предубеждением относился к магглорождëнным, любил щедро ополаскивать их грязью, и противостоять ему никто, конечно же, не пытался. Я поинтересовалась, а чем я, маггловоспитанная полукровка, лучше, и тогда Блейз, плюхнувшийся на пустующую середину дивана, выдал:       — Ты же Поттер.       Интерес к «Портрету Дориана Грея» улетучился, и я захлопнула книгу, переводя охуевший взгляд на Блейза, которого развеселила моя реакция. На лице Драко, напротив, ни один мускул не дрогнул — он с комфортом разлëгся на противоположном углу дивана. Блейз погано ухмыльнулся, словно в упор не замечал моей злости, которую я моментально выплеснула наружу, отшвырнув книгу куда-то в сторону кресел.       — Какой же ты наивный, Блейз, — прошипела я, поднимаясь на ноги. Кулаки сжались сами собой, а линия плеч заметно напряглась.       — Не психуй. — Драко, привыкший к моим внезапным приступам агрессии, даже не шелохнулся.       — «Не психуй»? Я хочу ему врезать!       — Ты что, какая-то… неуравновешенная? — спросил Блейз, и уголки его губ растянулись в мерзкой улыбке. Я чуть было не занесла руку для удара, успев вовремя зацепиться за штурвал помутневшего рассудка. — Все Поттеры такие, или на тебя так повлияли гены мамаши-грязнокровки?       Ощущение того, что передо мной только что помахали красной тряпкой, достигло своего предела. Я схватила воротник чужой рубашки и хорошенько встряхнула напрягшуюся тушку Блейза, который явно не рассчитывал на то, что у меня хватит смелости и гонора опуститься до рукоприкладства. А лично мне троекратно поебать на то, что детей бить нельзя, просто потому что дети — это дети, и я с радостью заеду кулаком ему в челюсть, если мне не понравится то, что он сказал.       — Мисс Поттер!       Ослеплëнная праведным гневом голова, к сожалению, отказывалась нормально соображать, поэтому я не сразу отреагировала на оклик, продолжая сверлить молча ахуевающего Блейза гневным взглядом. Только спустя несколько мучительно долгих секунд приходит осознание: так букву «р» в моей фамилии не проглатывает никто, кроме Снейпа.       Я неохотно выпустила Блейза, и он упал обратно на диван, переглянувшись со скучающим Драко. Драко прекрасно осведомлëн о моих проблемах с самоконтролем и на мои спонтанные вспышки ярости перестал реагировать уже очень-очень давно. Ну давай, сука, снеси ещë какую-нибудь хуйню, чтобы я с чистой совестью и ничем не обременëнной душой залепила тебе смачную затрещину.       — Мисс Поттер, что Вы себе позволяете?! — рычит Снейп, подлетая ко мне, а я упрямо таращусь ему в глаза. — Штрафное очко на счëт Слизерина из-за Вашей неспособности держать эмоции в узде!       Меня очень легко разозлить и, к тому же, я злопамятная сука и совершенно не умею прощать. Поттеры, конечно, не приходятся мне настоящими родителями, несмотря на кровное родство с Линни, чьë тело я заняла далеко не по собственной воле, но и спускать на тормозах прямое оскорбление в адрес фактической семьи я не намерена.       — Да хоть пятьдесят, — тихо фыркнула я и порывисто выдохнула. Сука, как же бесит. — Мне теперь жрать дерьмо молча просто потому, что я Поттер, или есть какая-то другая, объективная причина?       — Пять очков со Слизерина за неслыханную дерзость, — низко произнëс Снейп. Моя непробиваемая защита дала трещину: взгляд опустился и уткнулся в тëмно-изумрудный ковëр. Скажем спасибо чëртовому детскому телу, не способному сдерживать эмоции. Для полноты картины только разрыдаться не хватало, честное, блять, слово. — Не думайте, что нарушение школьных правил будет сходить Вам с рук так же легко, как Вашему отцу, мисс Поттер. Известность, как видите — это ещë не всë.       Мазнув по мне пренебрежительным взглядом, Снейп круто разворачивается, взмахивая длинными полами мантии, которые хлещут меня по ногам, и через несколько секунд за ним хлопает большая дубовая дверь. Я молча склонилась над упавшей книгой и заглянула в открывшийся разворот. Хм-м, нет, до этого момента я ещë не дошла. Я сунула книгу под локоть и, не обратив внимания на оклик Драко, спустилась в спальную комнату.       Снейп действительно всячески выгораживает слизеринцев, не позволяя им растерять остатки былого величия и выставляя их в наиболее выгодном свете. В этом году команда слизеринской сборной по квиддичу является самой сбалансированной с точки зрения нападения и защиты, поэтому я не сомневаюсь, что с таким неповоротливым ловцом, как Хупер, Гриффиндор продует нам всхую. Однако Снейп почему-то ненавидит меня гораздо сильнее, чем любит свой факультет, судя по тому, как он списывает с меня очки. Неохотно, да, и не особо много — тому же Дину за разговоры на уроке он захреначил тридцать штрафных, а мне за хамство и попытку нападения на однокурсника — всего шесть, — но всë же.       Я откинулась на мягкую подушку и прижала развëрнутую книгу к груди, устремив взгляд в потолок. Панси смерила меня пытливым взглядом, но промолчала, и я искренне благодарна ей за то, что она не стала совать нос не в своë дело, потому что на меня вдруг накатила волна тяжëлых раздумий. Вот почему Снейп недолюбливал Гарри? Потому что тот, очевидно, был уменьшенной копией своего ебанутого папаши, который травил Снейпа в школе и увëл его лучшую подругу, окей. Но как с этой историей перекликаюсь я?       Линни не похожа ни на Лили, ни на Джеймса, и точно так же не похожа на меня. И если последний случай легко объясняется переселением души, которая неизвестно каким хуем отказалась от прошлого тела в пользу нового, то прикол с внешностью мне не понятен совершенно. Снейп просто не может видеть во мне своего школьного врага или когда-то предавшую его подругу. Какого хуя? Я на твоëм факультете учусь, блять, а ты меня с первых дней заëбываешь.       В конце недели Флинт, капитан слизеринской команды, сдëргивает нас с Драко завтрака, и я прямо так, в серой распахнутой толстовке, тоненькой футболке и тëмно-синих джинсах выбегаю на улицу. Холод закрадывается под одежду, вынуждая меня съëжится, и пускает надоедливые мурашки вдоль спины. Драко ломится в раздевалку и умоляет Флинта притащить две метлы, а я вскидываю руку с крепко зажатой в пальцах палочкой.       — Акцио, чëрный пуховик с инициалами Л. Поттер, — шиплю я, стуча зубами. Через две минуты в мои руки летит тëплая куртка, и я шустро в неë закутываюсь, наглухо застëгивая молнию и защëлкивая пуговицы. Конец сентября выдался на редкость холодным.       На поле подтягиваются другие слизеринцы — несколько с первого курса, четверть со второго, половина третьего и единицы с оставшихся четырëх, все в утеплëнных мантиях и обмотанные шарфами. Я прячу нос в высоком воротнике куртки и скептически смотрю на Драко, радостно несущегося ко мне навстречу с двумя мëтлами в руках. Он-то, конечно, чувствует себя вольной птицей, а с моим зрением дай бог, чтобы я поднялась на полтора метра над землёй и не наебнулась.       — Я им всем покажу, — гордо заявляет Драко и взмывает в воздух, на ходу запрыгивая на метлу. Я неуверенно сжимаю в пальцах гладкую рукоятку и наблюдаю за тем, как Драко описывает большой полукруг вокруг поля и поднимается выше.       Страх высоты мне был несвойственнен — я летаю уже полтора года, как-никак, но вот уверенности в собственных силах мне недостаëт до сих пор. Я трясущимися ногами отталкиваюсь от земли и, поднимая рукоятку, резко набираю скорость. Трепетное чувство радости зарождается глубоко в груди и отражается на лице победоносной улыбкой.       Полетали мы охуительно. Флинту не понравилось, что мы с Драко, словно дети малые, носимся друг от друга по всему полю, поднимая ворохи песка, поэтому он выдал нам квоффл. Драко оборонял южные ворота, а Майлз — северные; можно сказать, что это был маленький дружеский матч. Я была в команде с какой-то робкой четверокурсницей, которая превратилась в бешеную пантеру, как только взмыла в воздух, а против нас играли Монтегю и Бак, пробующийся на роль охотника. Лично я пришла только для того, чтобы поразвлекаться, и то за компанию с Драко, который хочет войти в основной состав, начиная со следующего года.       Я забила пять раз, девочка, играющая со мной — три раза, а Драко старательно охранял наши ворота. Майлз оказался не самым поворотливым вратарëм, несмотря на то что редко пропускал мячи, к тому же с самого утра был жутко сонным и не мог сосредоточиться. Разумеется, команда Монтегю выиграла у нас со счëтам сто двадцать-семьдесят, учитывая то, что Драко лажал каждые раза два: позиция вратаря ему была непривычна.       — Сколько ты летаешь, Поттер? — Флинт спрыгивает с метлы и, поудобнее ухватив рукоятку, подбегает ко мне. На моëм лице расползлась болезненная гримаса: бладжер, который пропустил кто-то из новичков, задел моë предплечье, не защищëнное никакой амуницией.       — Год или полтора. Может, больше. — Я пошевелила рукой, сжала-разжала пальцы — значит, не сломана. — За Драко не ручаюсь. Он, наверное, родился с метлой в руках.       — Вратарь из него никакущий, — задумчиво протянул Флинт, подавая мне руку. Я порывисто выдохнула и едва не потеряла равновесие, когда он резко поставил меня на ноги, и едва не упала обратно в песок. — Я рассматриваю его как потенциального ловца, потому что Хиггс два года угрожает нам уходом из команды, оправдываясь тем, что нихуя не успевает.       — Пусть уходит, — жму плечами я и параллельно оттряхиваю пыльную куртку, — а Бак поиграет за него, пока в следующем году ты официально не утвердишь новый состав команды.       — Баку не хватает скорости. К тому же, он постоянно тормозит там, где нужно соображать. Даже если он сядет на какой-нибудь условный Нимбус, далеко у него улететь не получится.       — Ты тоже заметил, да? — Я сияюще улыбнулась. — Он резко останавливается, когда забрасывает мяч в кольцо, а девочка, которая играла со мной, забивает прямо на лету, причём промахнулась лишь единожды.       — Удивляешь, Поттер. — Флинт легонько хлопнул меня по плечу, когда мы подошли к раздевалкам. — Готовьтесь к тому, что в следующем году я задрочу вас до нервной икоты.       — Играть в квиддич? С моим зрением? — Я скептически взглянула на Флинта, но его предвкушающая улыбка стала только радостней и шире. К слову, его зубы не показались мне такими уродливыми, какими я их запомнила в фильме. Да, не идеально ровные, но зато белоснежные. — Мне кажется, что у меня не получится.       — Твой отец же как-то справлялся. — Ой, блять, можно не надо? — А если серьëзно, то я бы рекомендовал тебе присмотреться к контактным линзам. И очки не похеришь, и здоровье поправишь.       Мерлинова мать, и почему я раньше об этом не задумалась? Вечером этого же дня я нацарапала письмо для Лили, хотя сильно сомневалась, что дождусь ответа. Как долго, интересно, они будут на меня обижаться? Будут пилить мне мозг последующие семь лет?       Ответное письмо Хедвиг приносит в понедельник и как раз в тот момент, когда я собиралась возвращаться в подземелья. Писала его Лили: я узнала еë аккуратный округлый почерк с объëмными завитушками. Короче, к колдомедику, занимающемуся ровно тем же, что и обычный маггловский окулист, я поеду на зимних каникулах. Лили даже поинтересовалась, как мне живëтся среди кучки змеюг, но я узнала всë, что хотела, поэтому еë письмо осталось без ответа.       Стоит отметить, что на защите я из раза в раз сталкиваюсь с пронзающей болью во лбу. Раньше я могла это игнорировать, отпроситься или спрятаться за чьей-нибудь спиной, но в последнее время мне не удавалось ни сбежать с урока, поскольку я зачастила с прогулками до туалета, ни прийти пораньше, чтобы занять место за одной из последних парт. В один прекрасный день я просто почувствовала, как тëплая капля, огибая контур губ, течëт с подбородка и тихо разбивается об парту. Головокружение настигло меня в следующую секунду, и я, наплевав вообще на все нормы приличия, выбежала в коридор, на ходу вспоминая путь до Больничного крыла. Нет, мне определëнно нужна Карта Мародëров.       — Куда направляетесь, мисс Поттер? Отлыниваете от занятий? — Я едва успела затормозить и заметила длинную, подметающую пол тëмную мантию. Кровь просочилась сквозь пальцы и капнула с рук, вынудив меня раздражëнно зашипеть.       — Каждый раз на уроках профессора Квирелла у меня болит шрам, и эта закономерность кажется мне странной. А теперь это. — Я ненадолго отнимаю руку от лица, демонстрируя Снейпу алые разводы на дрожащих бледноватых пальцах, и тут же об этом жалею, потому что капля крови скатывается куда-то за шиворот и наверняка пачкает белоснежную рубашку. — Можете отвести меня к мадам Помфри, сэр? Пожалуйста.       Снейпу явно было в тягость наблюдать за моими неловкими попытками сохранять равновесие и не втыкаться в каждый угол, поэтому до Больничного крыла он тащил меня за локоть. Пока я придерживала у носа мокрое полотенце и старалась не касаться ничего вокруг, чтобы не измазать белоснежные простыни кушетки, Снейп стоял рядом и сверлил меня пытливым взглядом. Сука, ты можешь прямо сказать, что ты от меня хочешь?       — Вы сказали, что на занятиях профессора Квирелла у вас болит шрам. Позвольте уточнить: Вы имеете в виду шрам, оставленный Вам убивающим заклятием?       — Да, и это происходит уже очень давно, — я насухо вытерла кожу над верхней губой, сложила полотенце вдвое и промакнула им ноющий лоб, — примерно с того момента, как я первый раз очутилась в Большом зале.       — И всë это время Вы молчали, — заключает Снейп, а я едва удерживаюсь от закатывания глаз. — Вам нужно было сразу же обратиться ко мне. Неужели Вы, мисс Поттер, настолько надалëка, что не способны прийти за помощью, когда этого требует ситуация? Или Вы желаете свалиться в обморок прямо посреди урока?       — Идти за помощью к Вам? — Я возмущëнно дëрнулась. Снейп выглядел очень угрюмо и явно не был доволен моими выебонами. — Вы никогда не стали бы мне помогать. Вы меня ненавидите.       Слова сорвались с языка прежде, чем я успела подумать, и в помещении повисла напряжëнная тишина. Напряжëнной, к слову, она показалась не только мне.       — С чего Вы это взяли? — рявкнул Снейп, и я дëрнулась от неожиданности, метнув в его сторону сердитый взгляд.       — Я же Поттер, — саркастично усмехнулась я, поднимая глаза к потолку, и скомкала в руке пропитанное кровью полотенце. — Меня либо обожают, считая великой спасительницей, либо ненавидят. Третьего не дано.       — Ваше место в Гриффиндоре. — Снейп утомлëнно вздыхает.       — Тогда бы Вы снимали с меня баллы вдвое чаще. И не по одной штуке, а сразу по три десятка. — Но я учусь на Слизерине. Жалость-то какая, правда?       Наш увлекательный разговор прервала мадам Помфри, которая чуть ли не насильно влила в меня какое-то зелье, и ворвавшийся в Больничное крыло Драко. Он собрал мою сумку и прихватил с обеда два аппетитных сэндвича, которые я дожевала уже в комнате.       — Мама спрашивала, как у меня дела вообще. — Я откинулась на жëсткую деревянную спинку стула и яростно пнула ногой скрипящую ножку. Мне дали свободный от занятий денëк, чтобы отлежаться, но к обеду я нашла в себе силы выползти из подземелий в Большой зал. — Всë у меня хуëво.       — Не драматизируй, — покачала головой Панси, ставя золотую чашу с тыквенным соком на стол. Я подавила рвотный позыв и скривилась. — А что за фантомные боли во лбу?       — Эта херня, — я зачëсываю назад порядком отросшую чëрную чëлку, — жутко болит. И самое тупое — только на уроках Квирелла.       — Странно, — задумчиво протянула Трейси, и я бы, возможно, согласилась с ней, если бы не знала, как обстоят дела на самом деле. — Может, когда он болит в другое время, ты просто этого не замечаешь?       — Он не просто болит. Каждый раз, когда это чучело в тюрбане поворачивается ко мне затылком, я буквально чувствую, как Волдеморт запускает мне в лицо Аваду. — Я подпираю ноющий висок рукой и морщусь, без аппетита разглядывая тыквенный суп.       Обилие тыкв меня бесило. Джемма научила меня трансфигурировать тыквенный сок в яблочный, а к пирогам и различным пирожкам я не притрагивалась. Даже обычная, блять, яичница была приправлена тыквенным соусом, и целую неделю я психовала, перебиваясь одними бутербродами.       Поскольку я никуда не лезла, предпочитая бессмысленному брожению по Хогвартсу в поисках приключений на жопу учебу и подготовку к сессиям, копать под Философский камень начали Рон и Гермиона. Я неплохо общалась с Роном, но беззастенчиво затыкала Гермиону, если ей приходило в голову начать учить меня жизни. Солнышко, я отжила двадцать лет в мире, где не существовало ни малейшего намëка на волшебство, столкнулась с кучей мерзких вещей, включая подобного рода «поучителей», не упускающих случая макнуть меня носом в мою грешность и неправильность, и слать нахуй таких людей мне мешает мой же похуизм. Я не стала спасать Гермиону от тролля, предпочитая объятия пухового одеяла и наличие мягкой подушки под головой: с этим прекрасно справилась Маккошка, которую подëргал умничка-Невилл, заметивший, что Гермиона не появилась на праздничном ужине.       Не знаю, насколько впечатлили Снейпа мои слова, но мне всего на секунду показалось, что он стал относиться ко мне чуточку терпимее. А, нет, всë такой же чмошник, понимаю я, когда он вперивается в меня злобным взглядом, намекая, чтобы я вернулась к контрольной работе, которую закончила писать семь минут назад.       Когда лестница, по которой я поднималась в гостиную Гриффиндора, чтобы вернуть Невиллу случайно спизженный учебник по зельям, дëрнулась в сторону, я сердито рыкнула и нещадно стукнула кулаком каменные поручни, сдирая кожу в кровь. Боль заглушалась чувством всепоглощающей злости, которая тут же сменилась нешуточным любопытством.       Третий этаж был пуст, ветер гулял вдоль каменных стен и трепал волосы, откидывая чëлку с разгорячëнного лба. Идея спиздить мантию-невидимку уже кажется более заманчивой. Может, забрать камушек себе? А… зачем он мне нужен, собственно? Мои размышления о перспективах бессмертия прервал шум в конце коридора и чья-то нелепая возня. Я обращаю внимание на факелы, вспыхнувшие ослепительным пламенем, и едва не стукаю себя по лбу. Во что эти долбоëбы опять вляпались?       Гермиона тихонько пискнула, когда заметила, что я решительно двигаюсь в их сторону. Пушок меня больше не интересовал; я схватила Рона за широкий рукав мантии и оттащила от двери, сгорая от негодования и злости. Это я знаю, как успокоить трëхголовую псину в том случае, если она захочет сожрать мою тушку, а за Роном и Гермионой особого интереса к магическим тварям я не замечала.       — За этой стеной сидит огромный цербер, который откусит вам голову по самые пятки и не подавится, — тихо прорычала я. — Какого хрена вы тут забыли?       — Тот же вопрос к тебе. — Гермиона презрительно фыркнула. У меня возникло необъяснимое желание всыпать ей оздоровительного леща. — Что здесь делаешь ты, Поттер? Вынюхиваешь информацию для профессора Снейпа?       — Мерлин великий, какая же ты идиотка. — Главное, что они целы, и я успела остановить их до того, как они сунулись в пасть Пушку. Я подошла к Рону и поправила воротник его мантии, стряхивая серую пыль. — Ты как? Цел?       — Д-д-да, — выдавил он, заливаясь краской, и я неловко ему улыбнулась. — Мы… мы просто хотели проверить… Не слушай Гермиону! Она пытается убедить меня в том, что ты помогаешь Снейпу украсть Философский камень. Это же враньë, да?       — Да. И не просто какое-то «враньë», а прямое обвинение в преступлении против школы, — тихо произнесла я и, натянув узкие рукава мантии на запястья, скрестила руки на груди. Грейнджер, разглядывающая каменный пол, возмущëнно вскинулась. — Я не буду ничего рассказывать Маккошке лишь потому, что сама нарушила правила и не хочу нарваться на наказание.       — Тогда я расскажу всë сама. — Честно говоря, я была о Грейнджер лучшего мнения, но своим ублюдским характером и привычкой поучать она убила моë желание наладить мосты в ноль. — Я скажу, что видела, как ты идëшь на третий этаж, и тебя непременно накажут.       Я намекающе вскинула брови, и с лица Грейнджер стëрлись остатки решимости. Не буду скрывать, мне нравится давить на детей своим сомнительным авторитетом, поэтому я почти перестала впадать в бешенство, когда особо впечатлительные принимаются невероятно беспалевно шушукаться у меня за спиной. Волна любопытства поутихла, но море всë ещë неспокойно.       — Я же Линни Поттер. Я отделаюсь штрафом и лекцией от профессора Снейпа, а вы до конца учебного года будете дарить котлы и полировать кубки в Зале наград, — умехаюсь я и беспечно пожимаю плечами.       Я беру Рона под локоть и несусь к выходу, а Грейнджер бежит чуть позади, оглушительно стуча каблуками школьных туфель. Я не выдерживаю и сердито шикаю, и громкий стук мгновенно сменяется лëгким шорохом.       — Нам повезло, — выдыхает Рон, и я согласно угукаю: лестница до сих пор стоит на месте и может двинуться в любой момент.       Я нащупываю палочку во внутреннем кармане, проверяя, не выпала ли она где-нибудь по дороге, и облегчëнно вздыхаю, когда древко наливается согревающим теплом. Какая удача.       — Рон, передай это Невиллу. — Я всовываю в чужие руки объëмный учебник. — И не смейте больше туда соваться. Я знаю, что вы смогли убежать от него в первый раз, но вероятность того, что удача повернëтся к вам задницей в следующий, слишком высока.       Глаза Грейнджер округлились от удивления, а я в очередной раз подумала, что мне невероятно повезло попасть в горячо любимую сказку про волшебный мир, а не в какую-нибудь Игру престолов.