Не было бы счастья

Иногда Соня сравнивала себя с телегой, которую пресловутые лебедь, рак и щука, то бишь бабушка, мама и папа тянут в разные стороны. Лет с пяти ровно в 19:00 она стучала в дверь папиного кабинета, чтобы погрузиться в мир математики. Послушно ходила на всяческие спектакли, выставки и прочие мероприятия культурного плана с мамой. Жила по законам ЗОЖа с бабушкой. Но больше всего любила книги. Её волновал запах страниц, был приятен их шелест. Нравилось чувствовать вес книги в руках. Обожала рассматривать иллюстрации. К пяти годам бегло читала. Начавшаяся школа забирала львиную долю времени. Соня оказалась патологической отличницей. Папа, лелеявший мечту вырастить вторую Софью Ковалевскую, заводил разговоры о том, чтобы дочь ходила в математическую школу. Соня сказала: «Нет!» Такой же ответ получила и мама, жаждущая видеть своё дитя в школе с художественным уклоном. «Как они не понимают, что я не могу принять чью-то сторону?! Я их люблю обоих одинаково! И больше всего хочу, чтобы мама и папа любили друг друга!» Но, увы. Сперва прекратились воскресные прогулки, когда Соня, держа маму за правую руку, а папу за левую, перепрыгивала через лужи, ямки, палки, лишь бы испытать это восхитительное чувство невесомости, которое тебе дают твои самые любимые и родные люди. Или они вместе бежали за голубями. Или папа нёс её на своих плечах, а мама смотрела на них сияющими глазами и улыбалась. Потом сошли на нет семейные завтраки по выходным, когда мама так интересно рассказывала о своём психологическом театре-студии, и даже папа бросал реплику-другую, а бабушка разрешала себе съесть такой вредный блинчик. Мама почти перестала бывать на даче, в то время как папа туда практически переехал. На работе его сократили. Теперь он мог всё своё время посвятить любимому занятию — доказыванию гипотезы Римана. — Вы только представьте! — говорил он с сияющими глазами. — Если я найду обоснование, то человечество сможет понять закономерности распространения простых чисел среди натуральных! А это уже гипотеза Бёрча-Свиннертон-Дайера! Ведь именно она предполагает, что число решений алгебраических уравнений определяется значением связанной с уравнением дзета-функции… Мама закатывала глаза. Выдыхала раздражённо: — Я тебя прошу! Избавь нас от этой галиматьи! — Ольга! — прикрикивала бабушка, — Миша, не обращайте внимания, голубчик. Рассказывайте! Нам с Сонечкой очень интересно! Правда? Соня молча пожимала плечами, боясь обидеть родителей и желая, чтобы всё было как раньше. Но «в одну реку не входят дважды». Мысленно проговаривала это изречение, которое настраивало на размышления без эмоций. Лет с двенадцати Соня поняла, что никогда-никогда не выйдет замуж. Всю себя посвятит математике. Откроет много законов, которые помогут всему человечеству… А все эти книжки про любовь и взаимопонимание — просто выдумки писателей. Первые болезненные месячные в тринадцать заставили лежать пластом. Накатывали резкие перемены настроения. Жгло перечить и спорить с самыми родными людьми на свете. Ей хотелось топать ногами, бить кулаками этих странных взрослых и кричать сквозь злые слёзы: «Ну что же вы творите?! Мы ведь семья!» Соня очень скучала по папе. Ей так недоставало их вечерних бесед! Если бы мама только знала, как он интересно и просто объяснял сложные математические выкладки! Каждый вечер ровно в 19:00 заходила в папин кабинет. Проводила пальчиками по многочисленным массивным книгам на полках, тяжко вздыхая. Потом садилась за большой, старинный, ещё дедушкин, письменный стол, покрытый большим стеклом, под которым лежали папины записи, расчёты. Раскрывала свои любимые учебники Киселёва по алгебре и геометрии и уходила с головой, в такой стабильный и понятный мир математики. «Он приедет домой. Опять будем заниматься. Вот удивится, когда увидит, что я уже начала вторую часть, — улыбалась Соня. Через мгновение улыбка гасла. — Почему он уехал на дачу? Почему мама совсем перестала туда ездить? Почему мама совсем о папе не вспоминает? А если он не приедет?!» Желание разобраться, докопаться до причины стало невыносимым. Однажды не выдержала и спросила прямо: — Мам, ты любишь папу? — Конечно! — Почему тогда вы живёте как… — едва справилась со слезами, рвущимися наружу, — соседи?! Зашарила глазами по лицу матери, тотчас нахмурившемуся, а потом засиявшему улыбкой: — Сонечка, ну что ты такое придумываешь, — она протянула к дочери руки, чтобы обнять. — Ты ведь знаешь, что это правда! — уклонилась от материнских объятий. Крикнула это с такой болью в голосе, с такой тоской во взгляде, что мама вдруг расплакалась. И уже Соня обнимала её, а та рыдала, уткнувшись в плечо дочери. — Я его любила… люблю и буду любить… Но как друга, понимаешь? — испуганно посмотрела на дочку, неожиданно оказавшуюся такой взрослой. — Но разве этого мало?! — прошептала Соня. — Мало, солнышко.