Не было бы счастья

— Привет! Так рано? — Маргарита Петровна встревоженно смотрела на дочь, вытирая большие, белые руки с артритными шишками суставов о передник. — Отменили собрание. — Вот и хорошо. Я только закончила котлеты жарить. Они пока горячие, самые вкусные! — лицо её лучилось радостью: не так уж часто у них выпадает возможность в будний день вместе потрапезничать. — Сейчас картошка доварится и будем обедать. — А Даша дома? — Людмила Ивановна пошла в ванную. — Ага. У себя. Всё что-то учит, — Маргарита Петровна зашагала следом. — Мне Мария Васильевна, наша соседка, такой хороший рецепт котлет дала! «Письмо! Ладно. За столом прочтём. В тесном семейном кругу», — Людмила улыбнулась и сосредоточилась на рассказе матери: — Потом эти пупки помыть хорошенечко и перемолоть на мясорубке. Добавить лучок. Посолить, поперчить, ну как в обычный фарш мясной. И такие вкусные получились! А ведь насколько дешевле! — закончила она с триумфом. — Действительно, должно быть вкусно, — Людмила постучала в дверь дочкиной комнаты. — Привет! — поцеловала Дашу в русую макушку. — Привет, ма! — подняла та голову. Голубые глаза смотрят не по-детски серьёзно. Хотя какое детство! Шестнадцать летом будет. «Всё больше становится на Димку похожа. Только веснушек поменьше и залысин нет. И, слава богу, нет его худобы!» — Как тебе репетиторы? — посмотрела на тетради и учебники на столе. — Нормально. Только я столько материала пропустила, что это завал! По алгебре начали с репетиторшей разбирать темы за седьмой класс! — Дашка устало потёрла глаза. — Тогда учиться не хотела, теперь сижу, с ума схожу. — Тебе в одной майке-то не холодно? — Людмила не удержалась, сжала любимые плечи, ткнулась носом в шею. Почувствовала чуть сладковатый цветочный запах туалетной воды. «А там и краситься начнёт. Если уже не начала», — тихонько вздохнула, чмокнула дочку в щёку, такую гладенькую, с едва ощутимым пушком. Так захотелось схватить это тельце и тискать, осыпая поцелуями. Как они дурачились, когда Дашка была маленькой! Люда делала зверское лицо и говорила басовито: «А съем-ка я сейчас ручку!», «А скушаю-ка я сейчас ножку!» Дочка хохотала до упаду… — Ой, ма, чуть не забыла! — Дашка стукнула себя ладошкой по лбу. — У нас в пятницу родительское собрание в семь вечера. Я думала, что бабушка пойдёт, а у неё колени очень болят. Ты сможешь? — Послезавтра? У меня первая смена. Конечно, смогу. А сейчас ужинать. Бабушка пюрешку с котлетами приготовила. Вкусня-я-ятина! Ням-ням… Слу-у-ушай! А что у меня есть! — Людмила сделала заговорщицкое лицо. — Что?! — выдохнула падкая на всё неизвестное дочка. Рот приоткрылся, вот-вот вылетит восторженное «О!», только скажите уже поскорее!  «Моя ж ты лапушка!» — умилилась Людмила. — Сюрприз! Все подробности за столом, — направилась к выходу. — Обязательно вымой руки! — Хорошо! — Даша проскользнула мимо матери и помчалась в ванную. «Какой же она ещё ребёнок!»

***

— Ма! Так что там за сюрприз? — с нетерпением воскликнула Дашка, стоило им сесть за стол. — Сперва съесть всё, что на тарелке, — Людмила положила конверт возле себя. — А потом письмо. — Письмо?! Бумажное?! — Даша удивлённо уставилась на белый прямоугольник. — Я никогда не получала таких писем. — Да, сейчас это редкость. Маргарита Петровна тоже вытянула шею: — От кого это? — спросила обеспокоенно. — Мам, давайте сперва поедим. Когда я ем… — Я ем и ем, — закончила фразу матери Даша. Принялась с аппетитом уминать содержимое тарелки. — Ну как вам моя стряпня? — Маргарита Петровна окинула цепким взглядом жующих. — Очень вкусно, мамуль! — Супер! — Может, ещё добавки? — Нет. Спасибо, — замотали головами обе. — Давайте уже письмо читать! — Дашин голос дрожал от предвкушения. За столом воцарилась тишина. Люда взяла конверт. — Отправитель — Приходько Анна. Страна отправителя — США! — прочла торжественным тоном. Маргарита Петровна охнула, поднеся руку ко рту: — Неужто Нюшка?! — Сейчас узнаем, — Люда надорвала конверт. Вытащила из него два листа желтоватой бумаги, исписанной крупным, неразборчивым почерком. — Ох и каракули! — Ну а что же там ещё будет! ПТУ с моими мольбами-угрозами еле закончила! — в голосе Маргариты Петровны дрожали слёзы. — Ма, ба, а кто такая Нюша из Америки?! Почему я не знаю?! — Нюша — это родная сестра твоей бабушки. Сколько лет прошло, как она выехала на заработки? — Людмила посмотрела на мать. — Да поди уже двадцать! Ох и время летит! — всхлипнула та. — Читай скорее! — Вот это круто! У меня в Америке бабушка! — Дашин голос вибрировал от восторга. — «Здравствуйте, мои родные Рита, Люсечка и Ваня! И все остальные, о ком не знаю!» — Не знаю! — перекривила Маргарита Петровна полным слёз голосом. — Откуда ж тебе знать, коль ты и носа сюда не кажешь! А Ванечки уже семнадцать лет как нету! — трубно высморкалась. Махнула рукой величаво: «добро». — «Как вы там, мои дорогие? У нас в новостях иногда показывают страны бывшего СССР. Картина печальная. Вы хоть там не голодаете? Рита и Ваня, вы ведь уже на пенсии? Или ещё ходите на работу? А Люсечка работает доктором? Так вас хочется всех увидеть, обнять…» — А конечно ж хочется! — прорыдала Маргарита Петровна. — Родная же кровь! — «Я попервах такая злая, Ритуль, на тебя была! Так ты меня обидела!» — А ты меня не обидела?! — вскричала Маргарита Петровна. — Мама, успокойся, пожалуйста! — Людмила зыркнула на мать. — Хорошо, не буду. Читай давай. Не томи душу. — «А потом поняла, что эти наши обиды — такая мелочь! А сколько же беды натворили! Ты ведь у меня единственная сестричка! И так мне захотелось свидеться! Но я сначала не могла выехать. А уж как получила гражданство, так и начала писать тебе на домашний адрес. А ты, оказывается, переехала. Уж спасибо соседке нашей по площадке, Степаниде Гавриловне, она узнала твой новый адрес и выслала мне. Вот теперь пишу тебе: вдруг откликнетесь? Прошу у тебя прощения, моя любимая сестричка! За все свои слова дурные! За свои выходки!» Маргарита Петровна вдруг заголосила, как Иерихонская труба. — Ба, ты чего?! — испугалась Даша. — Мам? — повернулась к Людмиле. — Сейчас корвалола накапаю, — поспешила та к ящичку с медикаментами. Маргарита Петровна выпила капли, умылась, высморкалась и устало опустилась на табурет: — Почитай ещё раз письмо. Я не буду плакать, — пообещала слабым голосом. — Да я его ещё и не дочитала… — Ну так чего ж ты молчишь?! — куда и слабость из голоса подевалась. — «Мы с Кэтрин уже пятнадцать лет как в браке. Живём очень хорошо! Любим друг друга и уважаем. Каждый день благодарю судьбу, что нас связала». — Не поняла! — Люда воззрилась на мать, — она что, с женщиной живёт?! Лицо той стало мгновенно красным. — Ой! — пискнула Даша, прикрыв рот рукой и глядя на бабушку испуганными глазами. — Ну что вы на меня уставились?! — огрызнулась та. — Раз пишет, значит, живёт. Откуда же мне знать?! — Ладно, — Людмила продолжила чтение: — «Материально мы живём очень хорошо. У нас есть дом в Калифорнии. Прямо на берегу Тихого океана. На зиму мы перебираемся в Лос-Анджелес. У нас там пентхаус». — Вау! Вот это крутизна! В Голливуде! — Дашкины глаза синели на пол-лица. — Какой Голливуд? Вроде ты о нём ничего не читала? — Маргарита Петровна с подозрением уставилась на дочь. — Ба, ну какая ты тёмная! Он же и есть в Лос-Анджелесе! — воскликнула Даша. — Ма, ещё что-то написано?! Люда послушно продолжила чтение: — «Кэтрин — владелица контрольного пакета акций фирмы по изготовлению электротехники. Конечно, ей приходится много работать, но зато мы можем себе позволить путешествовать, учиться новому и интересному». — Людочка, накапай ещё капелек. Сердце как не выскочит, — прошептала Маргарита Петровна обессиленно. Люда опять пошла к ящичку. Даша вскочила. Схватила со стола листок. — Я дочитаю? А то мне кажется, что я тоже не выдержу. — «Так хочется вас всех увидеть!» — Не увидишь уже Ванечки, — горько вздохнула Маргарита Петровна. — А он же всегда за Нюшку заступался. Я, бывало, разозлюсь, накричу. Да так, что и видеть её не хочется. А он, — всхлипнула, — всё с шуточками: «Да шо ж, оно ещё молодо-зелено! Ото его и крутит! Ничё, найдём нашей Нюшке красавца-парубка! Эх, натанцуемся на свадьбе!» Очень плясать любил! — опять всхлипнула. — А она ж, заразюка этакая, оденется как шантрапа подзаборная, руки в бруки, сигаретку свою вонючую — в рот и пошла… Сколько раз я ей предлагала то платьюшко, то юбочку надеть! — Маргарита Петровна судорожно вздохнула. — Ни в какую! А потом вообще мне заявила, что ей женщины нравятся… Я даже к врачу ходила. Ох и стыда натерпелась! — покачала головой. — И что же сказал врач? — Люда отставила бутылочку. — Что это не болезнь. Что вот она такая есть, и надо с этим смириться, — Маргарита Петровна развела руками. — И ты вот так просто смирилась с этим?! — Люда с сомнением смотрела на неё. — А что, мне надо было её из дома выгнать? — голос Маргариты Петровны налился гневом. — Были такие доброхоты! И так её, бедную, судьба обидела: ни матери ни отца не знала! Я — единственный родной человек! И выгнать?! — лицо её раскраснелось, глаза зло сузились, ладони сжались в кулаки. — Ма, — Люда успокаивающе положила ей руку на плечо, — ты абсолютно правильно поступила! Я бы сделала точно так же! Я имела в виду… — она поднесла руку к груди, — как ты в душе с этим смирилась? — Да кто сказал, что я смирилась. Каждый день скандалили. Она всё в свой интернет-клуб убегала, как мне говорила. А я, дура, радовалась, что, может, будет где-то на компьютере работать. Не всё же маляром-штукатуром, — вздохнула. — А потом она и вовсе поехала за границу. Может, даже и из-за этих скандалов, — опять всхлипнула. — Даже перед самым отъездом мы повздорили крепко. Кричали всяко, — Маргарита Петровна завсхлипывала. — На том и расстались! — заплакала, уткнувшись в передник. Людмила протянула матери лекарство: — Выпей. Что было, то прошло. Сейчас ведь написала, что соскучилась. Хочет увидеть… — Да, да, — закивала головой, соглашаясь, Маргарита Петровна. — Глупые тогда были. — Даша, есть там ещё что-то? — Люда повернулась к дочери. — Да, тут она пишет, что ей было бы удобнее, чтобы мы писали на электронку, и даёт свой имейл. Всё, — она повернула листок, осматривая. — Надо же, такие богатые, а бумага как туалетная, — фыркнула. — Значит, человек этим не заморачивается, — пожала плечами Люда. — Да она с детства такая была, — Маргарита Петровна улыбнулась, — никогда ничего не требовала. Я же её сама растила. Родителей наших бандюги какие-то зарезали. Я её на пятнадцать лет старше. Бывало, посажу в уголочек, кину щепок — тогда печное отопление было. Накажу играться. Она и забавляется сама. Как Дашута наша, — улыбнулась тепло внучке. — А что я?! — сказала та дрожащим голосом. — Похожи были в детстве. Придумывали себе что-то. Сами себя развлекали. Не видно, не слышно вас. Да-а-а… А теперь во как живёт! — вздохнула завистливо. — Дашенька, а побеги-ка ко мне в комнату. Там где-то мои очки. Принеси, пожалуйста. Даша выбежала из кухни. — Ма, мы же ничего, кроме информации из этого письма, об их жизни не знаем, — резонно заметила Людмила. — Написать ведь можно что угодно. Я, например, вообще не представляю, как можно женщине жить с женщиной… — Ну да ты и с мужчиной тоже не жила… — недовольно буркнула Маргарита Петровна. Потом испуганно посмотрела на дочь. — Ой! Извини, — прошептала виновато. — Мам, тебе ещё очень сюда мужчину хочется? — спросила та горько. — Мне хочется, чтобы ты была не одна, — глаза Маргариты Петровны моментально наполнились влагой. — Чай не молодеешь, — сердито поджала губы. — Бабуль, твои очки. Еле нашла. На. Водрузив их на нос, Маргарита Петровна принялась перечитывать письмо. Посекундно останавливалась, пытаясь разобрать написанное. Даша подсказывала, заглядывая ей через плечо. — Что будем отвечать? — спросила Маргарита Петровна по прочтении, не глядя на дочь.