Не было бы счастья

Новость о такой бабушке лишила Дашу сна напрочь. Охватившее её радостное возбуждение: «Ура! Я не одна такая!» — сменилось мучительными раздумьями. «Если в нашем роду я такая не одна, значит, это генетическая болезнь! Сбой в генах начинает проявляться в подростковом возрасте, когда гормоны бурно выделяются…» — Даша судорожно всхлипнула-сглотнула. На дальнейшие умствования знаний не хватало. Раньше, в один из таких, как она называла, «измышлизмов о себе», она отмела эту теорию, как, впрочем, и многие другие. Теперь же господствующая версия «Мне нравятся девочки, потому что у меня нет отца» уже не казалась такой верной. «Интересно, если бы мы жили с папой и пришло это письмо, как бы я на него отреагировала?!» — Даша раздражённо выдохнула, надув щёки. Ответа не было. Это злило. А ещё она сердилась на свою нерешительность. Будь она посмелее, давно бы уже спросила у мамы о нём. Не из воздуха же она взялась! Она имеет право знать! Но почему ни мама, ни бабушка ни разу о нём не вспомнили?! Как он выглядел?! Кто он?! Какой?! Почему он с ними не живёт?! Даша встала с кровати. Принялась мерить свою комнату шагами, как делала очень часто в последнее время. Раньше, давно уже, она всё рассказывала маме. А потом у неё появилась тайна, которая всё испортила! Они любили с мамой на выходных ездить в горсад. Могли там весь день провести. Кормили уток на пруду, катались на карусели, бродили по бесчисленным дорожкам парка. И говорили, говорили. Много смеялись и даже играли в догонялки. Однажды встретили там Косицыну с родителями. Им с Ленкой было скучно слушать разговоры взрослых, и они побежали на детскую площадку. Вот там Ленка и спросила: — А где твой папа? А почему ты только с мамой? И Даше вдруг стало очень стыдно! И ещё она впервые на маму рассердилась! Это было так больно! И она выкрикнула Косицыной прямо в лицо: — А нам он и не нужен вообще! Нам без него лучше всех! И не захотела кататься с ней на карусели и, вообще, стала дружить с Зарицкой. Даша остановилась. До чего же яркая картинка! Косицына убегает с площадки к отцу, который ждёт, разведя руки в стороны, и, подхватив её, подбрасывает в воздух. И Ленка хохочет… Даша смотрит на свою маму, которая ждёт её, Дашу, и… она идёт к ней, подпрыгивая, с радостной улыбкой, чтобы Косицына видела, как ей весело! Она так и не рассказала никому о том разговоре с Ленкой. Это был её первый секрет. Потом появился второй. Как-то они играли с Зарицкой в Майнкрафт. — Дашка! Смотри, что у меня! — ткнула её Кирка в бок. На экране её телефона голый дядька дёргался на тётке. А потом он вытащил из неё большой, как толстая палка, член и всунул ей в рот. — Фу! Какая гадость! — Дашу едва не вырвало. — Вот вишь! Вишь! Я тебе говорила, а ты не верила! — зашептала Зарицкая возбуждённо. — Вот так делают детей! Это секс! У меня такое уже не первый раз выскакивает в телефоне! Даша смотрела на происходящее с отвращением. — Гадость! — И ничё не гадость. Так все делают. Мне Егор рассказывал, что, когда они ездили на природу с родителями, те напились, и он сам видел, как они так делали! — Зачем? — Какая ты ещё совсем ребёнок! Это очень приятно. — А ты откуда знаешь? Кира захихикала и рассказала свой самый страшный-престрашный секрет. Они с Егором, когда он приходит к ней в гости, так делают, если дома никого нет. — Врёшь ты всё, Зарицкая! — И ничё не вру! Ты сама, как выйдешь замуж, будешь так делать! Дашка закипела гневом. Закричала: — Я никогда не буду так делать, поняла?! — Будешь-будешь, — подпрыгивала та, зля Дашу ещё больше, — и в рот брать будешь, и вот так стонать, как она… — Ты дура, Зарицкая! Я с тобой не дружу! Они целую неделю не разговаривали. Но потом помирились. В десять лет это легко. Позднее и у Даши на телефоне стали появляться такие видео. «Моя мама так не делает! — содрогалась, не в силах оторваться от мерзкого зрелища. — А если бы она жила с папой, они бы тоже занимались сексом. Может, сделали бы мне сестричку… Какая гадость! Как такое Зарицкой нравится?!» Количество секретов росло как снежный ком. И все они были об этом! Эта гадость ворвалась в Дашину жизнь, заставив её стать другой. Она научила не говорить, скрывать, а иногда даже и обманывать. Помогла увидеть взрослых в ином, нелицеприятном виде. А ещё — и это было самое обидное — отдалила от мамы. Даша перестала делиться всем-всем-всем. Даша ностальгировала по детству, когда можно было обо всём спросить взрослых и всё им рассказать. Понимала с высоты своего пятнадцатилетнего возраста, что отвечали ей фигню всякую. Но отвечали же! Её злила эта круговая порука взрослых: недосказанность, какие-то взгляды, значимое хмыканье, а порой и вовсе ложь. Казалось, что все они играют в какую-то дурную игру с непонятными правилами! Её возмущало, что она тоже принимает в ней участие! Не хочет, но участвует! Потому что всего лишь марионетка, которую кто-то дёргает за верёвочки. С каждым новым секретом верёвочки дёргаются всё сильнее! Здравствуй, взрослая жизнь! Иногда так хотелось закричать обо всём и потребовать от них ответа: «Почему не объясняли?! Почему молчали?! Почему делали и продолжаете делать вид, что я ещё ребёнок?!» Как же Дашу бесила бабушкина фраза: «Вырастешь — поймёшь!» «Да вы сами-то понимаете?! Хоть что-нибудь?!» «Поговорить бы… А не с кем!» — на душе стало так тоскливо, что она поспешила переключиться на приятное — мысли о Соне! Думать о ней, смотреть на неё, слушать её голос хотелось постоянно. Никогда ни к кому она такого чувства ещё не испытывала. «Как снег на голову! Она ведь к нам в седьмом классе пришла. Ну пришла и пришла. Хотя мне в седьмом вообще никто не нравился. Тимур Карташов… Просто Зарицкая каждый месяц в какого-то нового мальчика влюблялась, и она всё выспрашивала: «А тебе кто нравится, Муромцева? Кто?» — цеплялась, как жвачка. Ну я и назвала его, потому что мне все мальчишки одинаковы. Не буду ж я говорить такое! Чтобы она побежала и всем рассказала, что мне никто не нравится, и я не крашусь и маникюр не делаю… А сейчас они с Кругловой ещё и айкос курят. Прямо в школьном туалете — типа самые крутые. И о Егорове всякую фигню трындят. Интересно, а ещё кому-нибудь из наших девчонок нравятся девчонки? Или это я одна такая ненормальная? Косицына, Третьяк, Монахова, Мельничка тоже о пацанах всё время… А Котова даже встречается с парнем из одиннадцатого, и все знают, что они трахаются… Ну вот если бы я была гетеро, я бы, наверное, тоже хотела с парнем секса? Но мне даже мысль эта противна! А вот когда думаю о Соне, — кожа покрылась мурашками, — до чего же хочется с ней… Нет, не секс! Вся эта лесби-порнуха такая мерзкая! Почему всё сводится к постели?! В книгах, в фильмах. Да в тех же песнях! Мы с Соней сначала стали бы друзьями. Делились бы секретами, всё рассказывали бы друг другу. Нам было бы очень хорошо вместе. Просто идти или сидеть на лавочке, взявшись за руки, и даже молчать. Или смотреть на неё, прикасаться…» — при этих мыслях тело отзывалось радостной дрожью. Хотелось прыгать, кричать от распирающего душу восторга. «Но кто сказал, что Соне нравятся девочки? А тем более я. Бледная моль! — Дашино лицо скривилось в гримасе отвращения к себе. — Даже если вдруг ей и нравятся девчонки, то на меня она вряд ли посмотрит! Потому что я… Ну ничего из себя не представляю! Да ещё и жирная! Если бы хоть умной была! Учу-учу, — она с ненавистью посмотрела на письменный стол, — а толку никакого! И вообще, — устало опустилась на кровать, — как всё достало! Скорее бы стать взрослой! А ещё лучше, если бы можно было вернуться в детство, когда у меня не было никаких тайн от мамы, все проблемы были просто смешными! И если бы мы жили с папой, то, может, я бы и не стала такой. А может, я и не стала ещё, потому что это невзаимно, и все…» — мысли начали путаться, и она уснула.