Не было бы счастья

Ольга сделала несколько танцевальных движений. Порхнула сухим, подтянутым телом, блеснула тёмными глазищами на бледном лице. Тряхнула головой, отбросив непослушную чёлку. Улыбнулась задорно, почувствовав всем естеством, что ниточка интереса, а значит связи с аудиторией, возникла: — Фридом данс — это курс, который поможет телу обрести гармонию со своим внутренним Я. А некоторым — почувствовать, что оно у них вообще есть, — Ольга скорчила недоуменную гримасу. Сидящие на карематах парни и девушки заулыбались. Некоторые рассмеялись, задвигались, устраиваясь поудобнее. — Сперва многие испытывают неловкость и смущение. Они боятся показаться смешными, нелепыми. Страшатся выглядеть в глазах окружающих «неподобающе странно» — она сделала испуганное лицо, приложив худенькие ладошки к щекам, чем вызвала взрыв хохота в зале. — Ведь мы должны соответствовать представлениям… — Ольга Викторовна умолкла, пытливо всматриваясь в лица. Кто-то хмурился, кто-то улыбался, но слушали внимательно. — Внимание. Вопрос: чьим представлениям мы должны соответствовать? «Своим», «нашим», «маминым» — послышались реплики. Последняя вызвала смех. Ольга тоже рассмеялась. Она обожала работать с молодёжью. Казалось, что и сама такой же становится: задорной, жадной до жизни, готовой на эксперименты. В такие моменты все житейские неурядицы уходили на задний план. — Ха, «маминым»! — воскликнула задорно, — а ведь ещё есть папы, тёти, дяди, дедушки, бабушки, друзья-приятели и так далее, и так далее, включая мнение блогерши Виолетты на ютубе. Ребята хохотали от души. Ольга улыбалась. Незаметно глянула на часы — хоть бы в школу не опоздать.

***

Ольга заглянула в класс. Собрание уже шло. — Здравствуйте. Извините за опоздание, — улыбнулась и шмыгнула за ближайшую к двери парту. — Здравствуйте. Можно я здесь присяду? - извиняющимся тоном спросила у женщины, сидящей на соседнем стуле. Та повернула к ней голову и улыбнулась: — Конечно. Добрый вечер, — Отвернулась, продолжив слушать классную руководительницу. «Какая симпатичная!» — мелькнула у Ольги мысль. Осторожно скосила глаз на соседку. Маленькое розовое ушко с серебряной капелькой серёжки. За него заправлены русые, непослушные пряди. Несколько выбилось и свисают, чуть завиваясь. Длинная шея в тонком зелёном шерстяном свитере под горло. Приятная глазу полноватая рука, покатое плечо. «Чья же она мать? Что-то не припоминаю». Тамара Николаевна словно прочла мысли Ольги. Начала кратко рассказывать об успеваемости учеников, родные которых присутствовали на собрании. — Даша Муромцева… — Есть, — рука соседки поднялась. — Я мама. — Очень приятно. Обычно бабушка приходит, — заулыбалась классная. — Видно, что Даша очень старается. Молодец! По черчению у неё единственной двенадцать баллов. Слушает внимательно на уроках, не отвлекается на телефон, как делают, увы, многие. Она продолжила называть фамилии учеников. — Почаева Соня, — Тамара Викторовна улыбнулась Ольге. — Сонечка — наша гордость. Вот только по черчению у неё восьмёрки, — уголки губ классной опустились книзу. Краем глаза Ольга заметила быстрый, заинтересованный взгляд мамы Даши Муромцевой. «Красивые глаза. Выразительные. Хорошей лепки лицо, чувственный рот, — пронеслось в её голове, когда они с соседкой обменялись улыбками. Собрание закончилось. Как обычно вокруг классной сгрудились родители, жаждущие задать вопрос. — Извините, не могли бы вы мне уделить несколько минут вашего внимания? — вдруг спросила мама Даши. — Конечно. — У меня к вам, точнее к вашей дочери, предложение, — она смущённо улыбнулась. Сглотнула. Ольга едва не протянула ладонь, чтобы дружески похлопать по руке со словами: «Вы только не волнуйтесь, дорогая». «А вдруг человек нетактильный! — мелькнула остановившая мысль. — Сколько их сейчас таких, зажатых!» — промчалась вторая. Усилием воли заставила себя переключиться: — У неё восемь баллов по черчению. У моей дочери по черчению двенадцать, но шесть по физике. Ольга внимательно слушала, попутно отмечая сеточки морщин вокруг глаз и синеву усталости под ними. Резко обозначенные носогубные складки. «Голос хрипловатый. Много говорить приходится. А как работать с голосом, не научили». — Может, Соня смогла бы помочь Даше с физикой, а Даша ей с черчением? — новая знакомая выжидающе смотрела на Ольгу. — Интересное предложение, — та пустила в ход одну из своих самых обаятельных улыбок, осознав, что начинает заигрывать с этой, по сути, незнакомкой. «Эко ты оголодала!» — одёрнула себя, рассердившись. — Я рада, — лицо Муромцевой засияло. — Может, обменяемся номерами телефонов? — очередная улыбка. Ольга кивнула, думая совершенно о другом: «Какие у неё сексуальные губы! Как я соскучилась по поцелую!»

***

— Ну и как тебе предложение Дашиной мамы? — Ольга смотрела на дочку, точнее на её спину. Соня сидела на табурете, читала книгу. «Спина — как струна. Словно у барышень на картинах девятнадцатого столетия. Только барышни были жеманницы, а моя дочь — струна по жизни…» — Я не думаю, что Муромцева сможет мне что-то объяснить, — Соня посмотрела на мать. — Почему? — Ну… Она такая, ни рыба ни мясо, — Соня пожала худенькими плечиками. — Что-то там копошится у своей парты. — Тамара Николаевна сказала, что она очень внимательно слушает на уроках. — А что это ты так ею интересуешься? — правая бровь дочери взлетела вверх. Лицо приобрело хищное выражение. «С моей Сонечкой надо держать ухо востро! Вторая Софья Михайловна растёт!» — Ольга внутренне усмехнулась. — Ну почему только ею. Я внимательно слушала обо всех учениках, которых называли. О Мельник и Монах, курящих айкос, прогуливающих уроки, получающих двойки… Соня фыркнула. Пренебрежительно махнула рукой: — Дурочки. Гробят своё здоровье. Думают, что они крутые. «Спасибо тебе, мамочка, что ты и Соню подсадила на свой ЗОЖ!» — порадовалась Ольга. — Классный руководитель говорила, что красятся девочки ваши очень. — Ну да. Хотят быть красавицами. — А ты не хочешь быть такой красавицей? — Смотря кто что вкладывает в это понятие. Для меня внутренняя красота намного важнее. Но если она отсутствует, — губы дочери скривились, — то все эти внешние ухищрения вряд ли её компенсируют. «И это говорит мой ребёнок! До чего же мы разные! Как же мне с ней иногда трудно!» — А я обожала краситься, наряжаться в бабушкины платья, туфли на каблуках и выступать перед зеркалом. Шила куклам костюмы и целые представления разыгрывала. Правда, родителям было всегда некогда смотреть. Только у бабушки находилось время, — никак не желающая даже за столько лет покинуть её обида сдушила горло. — Конечно, они ведь работали. — Да при чём здесь это! — Ольга раздосадованно махнула рукой. — Если человек чего-то хочет, всегда найдёт время. — Ты имеешь в виду расстановку приоритетов? «Какая же она у меня скучная и дотошная! Солнышко моё!» - подошла, обняла. — Сонька, Сонюшка, — зарылась лицом в жёсткие дочкины пряди. Вдохнула родной запах своего детёныша. — Ну так что, поставишь занятия с Дашей Муромцевой в приоритет? *** Ольга лежала на их с Мишкой двуспальной кровати. Ворочалась с боку на бок. Первый час ночи, а сна ни в одном глазу. Наоборот, тело, словно пистолет со взведённым курком. Очень хотелось секса! Хоть на стену лезь! Вдруг поплавком из воды выскочило так тщательно, но, увы, тщетно забываемое: Мишка тогда был нетрезв. Ольга и раньше это за ним замечала: войдёт в кабинет, а окно — настежь даже зимой. При этом муж радостно заявляет, что проветривает, потому как по законам тёщи живёт, то есть ЗОЖа. В тот же раз она увидела картину: сидит Мишка за столом и пиво попивает, арахисом пряным закусывает с довольной-предовольной рожей. Вот тогда и прозрела, почему проветривания так часты. — Кот из дома мыши в пляс? — опустилась на диван. Он хохотнул: — А чё не расслабиться? «Всевидящее око» отбыло в оздоровительно-агитационный тур… Она поморщилась: — Прекрати. Мать тебе никогда ни слова в упрёк. А ведь надо бы, — кивнула на бутылки. — Да и вообще… — Что «вообще»? Ну скажи, что не так? Хоть раз выскажись! Неужели тебя всё устраивает?! — жадно выпил содержимое стакана. Отёр пенные усы тыльной стороной ладони. — Ты со своей матушкой ох и любители делать хорошие мины. «Ах, Олечка… Ах, мамочка», — перекривил. — И меня в свои игрища втянули! — взял новую бутылку — Тебя? — Ольга удивилась. — Ну ты даёшь. Какие игрища? — Да всё у вас тут, — обвёл рукой комнату. Пиво плеснуло на пол. — Напоказ! Немвсамделишнее! «Ах, Олечка служит Мельпомене и Терпсихоре! Мишенька занимается обоснованием гипотезы Дайера. Да, он уже в нескольких шагах от результата! Конечно, ему (понимай, мне, Соф Михалне расчудесной) вручат миллион долларов! А Сонечка наша — математический гений! Хлебом не корми, дай только математикой позаниматься. И вся наша семья, конечно же, живёт по законам ЗОЖа». И вообще, блять, почему это мы не висим на Доске Почёта?! Ведь у нас всё так охуительно прекрасно! Ольга смотрела на мужа во все глаза. Таким она его никогда не видела. — Ну что ты на меня зришь своими глазищами красивыми? — он встал. Пошёл к дивану. Сел. — А почему, если у нас так всё классно, я уже и не помню, когда мы в последний раз трахались? А целовались? А вообще, куда-нить ходили вдвоём, за руки?.. С каждым вопросом он придвигался к Ольге всё ближе. Она же в свою очередь отодвигалась, пока не ткнулась спиной в диванный валик. — Чё ты от меня шарахаешься? — навис над ней, дохнул перегаром. — Я тебе муж или кто?! — вдруг вмял в диван, рыча, впился в губы. Ольга заколотила его кулачками по спине. Замычала, пытаясь отвернуться и вырваться. А он давил всем телом, подминал под себя, распластав. Рванул край футболки, потянул вверх. Жадно впился в грудь, кусая больно-пребольно. — Пусти! Да пусти же ты! — взвыла. — Не хочу я! Не хочу, — заплакала, почувствовав, как трещит ткань шорт. — Сейчас, сейчас тебе будет хорошо, ох, как хорошо тебе будет! — раздвинул ей ноги, ткнулся членом. Вошёл, взревев… Замотала головой, замычав сквозь сцепленные зубы. Задышала громко и часто, глядя в темноту.