Не было бы счастья

— Привет! — Соня сняла обувь и посмотрела на маму. «Плакала. Неужели?..» — Что-то с бабушкой плохое?! — сердце заколотилось почти под горлом. — Немного давление подскочило. Ей нужно полежать. Соня заглянула в бабушкину комнату. В нос ударил запах лекарства. «Значит, мама сказала неправду? Бабушка никогда раньше не принимала никаких медикаментов!» — вытерла о джинсы мигом вспотевшие ладошки. — Ба, привет! Как ты себя чувствуешь? — подошла к кровати. «Какая она маленькая, лицо жёлтое… Или это лампа создаёт такой эффект?» — смотрела со страхом. — Привет, солнышко. Да вот, давление подскочило, — протянула к ней руки бабушка. Соня ткнулась ей в шею. Бабушка даже пахла по-другому. Опять накатил страх: «А если она умрёт?!» — Может, надо вызвать врача? — высвободилась из объятий. — Мам? — Я говорила. Бабушка не хочет. — Ба, почему?! — Ой, — махнула та рукой, — они меня двадцать лет назад чуть до смерти не залечили! — Ого, двадцать лет! Медицина шагнула очень далеко за это время! Сейчас такие уникальные операции делают! Пересадка органов всяких… Мам, скажи ей! — Да, Соня права. За это время уже выросло новое поколение специалистов… — Может, оно и выросло. Но если у тебя нет знакомых врачей, то ты никому не нужен! Я тоже, к вашему сведению, смотрю телевизор, — Софья Михайловна устало откинулась на подушку и закрыла глаза. Опять подкатил страх. Принёс с собой мысли дурные о гробах, похоронах… Соня замотала головой, а потом воскликнула обрадованно: — У Даши мама — врач! Я только не знаю, какой. Но я могу ей позвонить. Она очень хорошая! — улыбнулась, вспомнив, как они ели плюшки, пили чай за круглым столом, разговаривали… — Да откуда вы знаете, что она толковый доктор? — Мы не знаем, — мама властным жестом остановила Соню, бросившуюся защищать Людмилу Ивановну. — Но вдруг она кого-нибудь толкового посоветует? — Да, ба, ну пожалуйста! Мы очень за тебя переживаем! — Соня едва не плакала. — Хорошо, — Софья Михайловна всхлипнула. — А кем Дашин папа работает? — А у неё нет папы. — Как нет?! — воскликнула бабушка. — Нет? — спросила мама заинтересованно. — Она не знает о нём ничего, — Соня пожала плечами. — Ей это вообще неинтересно! Им очень хорошо жить втроём! С ними ещё бабушка. Воцарившееся молчание прервала Софья Михайловна: — Ну что ж, нет у Дашеньки отца, значит, отчим есть. — Да нет у них никого! Она бы сказала. — Бедные наши дети! Что может быть хуже, чем расти в неполной семье, — произнесла бабушка скорбно. Тон сказанного, сами слова, бабушкино траурное лицо, мама, ссутулившаяся на стуле… Как чеку вырвали из Сони-гранаты: — А наша семья никогда не была полной! Все жили, как чужие! Сколько лет назад мы обедали все вместе?! А в парке почему перестали гулять?! Ведь это всё было! Было! Куда оно делось?! И если он не хочет быть с нами!.. — всхлипнула, — если ему лучше с той… с той дурой, то пускай себе!.. Мне не нужен такой отец! — кричала, себя не помня, сотрясаясь от гнева и обиды. — Я его ненавижу! НЕНАВИЖУ! — выбежала из комнаты.

***

— Давай поговорим, пожалуйста, — произнесла мама таким усталым и просящим тоном, что Соне захотелось ещё сильнее зарыться в подушку. «Кричала на них. Как же стыдно! А всё из-за него!» — Никогда! Никогда ему не прощу! — Это я виновата. Соня повернулась к матери зарёванным лицом. Уставилась на неё непонимающе. — Миша для меня всегда был очень хорошим другом. Но для семейной жизни этого мало, — Ольга присела возле дочки. — Зачем тогда вы поженились? — Он был в меня влюблён. А я надеялась, что смогу полюбить в ответ. — «Один любит, а другой позволяет себя любить?» — задумчиво произнесла Соня. — Типа того, — мама усмехнулась. — По статистике такие браки самые счастливые. Почему же… — Аналитик ты мой, — мама прикусила верхнюю губу. Она всегда так делала, чтобы не заплакать. — Я очень старалась быть хорошей женой. Исполнять все супружеские обязанности. - Опустила голову. — Если это делать через силу, — произнесла глухо, — ресурсы заканчиваются. Но ты продолжаешь, потому что, так надо. Ты ведь подписался на это… И ты пытаешься из последних сил соответствовать представлениям других о том, какой тебе надо быть! Понимаешь? — вскинула на дочь глаза. — А ты не такой! Совершенно! — прошептала дрожащим голосом. — Но ты не можешь… Не имеешь права быть собой, потому что… Собой быть нельзя в нашем дрянном обществе! — Какое отношение имеет общество к вашим отношениям? — Соня цеплялась изо всех сил за что-то логическое, чтобы противостоять эмоциональной, а значит, необъяснимой и потому пугающей пелене. — Мне нравятся женщины, — сказала мама едва слышно. — Что? — Мне нравятся женщины так, как должны нравиться мужчины. В нашей стране это, мягко сказать, не одобряется, — криво усмехнулась. На Соню она не смотрела. — Это… Лесбиянство? — произнесла та вдруг одеревеневшими губами. — Не нравится мне этот термин, но да, — их глаза встретились. — Бабушка знает об этом? — Да. Назвала извращением, — мамины губы скривились. Соня свела брови: — Я как-то изучала этот вопрос… Немножко, — улыбнулась, — это не извращение, а такой вариант нормы. Как, например, рыжие волосы. Редко, но есть, — она опять улыбнулась. — Если не секрет, почему ты изучала такой вопрос? Соня почувствовала, что краснеет. Сердито мотнула головой: — Мне нравилась одна певица… Песни её нравились. Она лесбиянка. Вот я и заинтересовалась… — LP? Соня кивнула, округлив удивлённо глаза. Мама рассмеялась: — Ты часто её слушаешь. Мне её песни тоже нравятся. — Оля, Соня! — донёсся голос бабушки. — 152 на 93, — произнесла она трагическим шёпотом. — И лицо всё как одеревенело. — Я вызываю скорую! — мама метнулась к телефону. — Ещё чего! — в голосе Софьи Михайловны появились властные нотки, — чтобы они меня до смерти залечили! Знаю я, кто в скорых работает. Не просыхают. К Вере Ивановне приехали на днях. На ногах не держатся… — Вот уж кого нужно слушать в последнюю очередь… — начала Ольга. — Да прекратите вы! — крикнула Соня. — Я позвоню сейчас Даше и попрошу её маму тебя проконсультировать. Дрожащими пальцами набрала номер: — Привет. Даша, а можно поговорить с твоей мамой? У бабушки поднялось давление и мы не знаем, что делать. — Да может она вообще какой-то зубник, — фыркнула бабушка. — Может, она совсем ничего… — Людмила Ивановна хочет с тобой поговорить, — протянула ей телефон Соня. — Мне? Со мной? — Софья Михайловна испуганно смотрела на аппарат. — Ну ба! Ты как ребёнок! — расстроенно зашипела Соня. Мученически вздохнув, та взяла трубку. — Алло. Здравствуйте. Я — Софья Михайловна… Ох, давление весь день сегодня. Сейчас прочту. Я все данные записала. Ой, я как-то забыла следить за пульсом, — она потянулась за листочком. Принялась сыпать цифрами. — Моё рабочее — 120 на 80. Да. Я веду здоровый образ жизни. Вы что! Никаких жиров! Да?! Холестерин низкой плотности? Понимаете… — голос бабушки стал не столь категоричным, — я у врачей уже больше двадцати лет не была. Я уверена, что организм это самоисцеляющаяся система… — она умолкла, послушно закивала головой, — конечно, я тоже так считаю, но вы же понимаете, как трудно найти толкового специалиста, который знает не только свою узкую область… Ой, ну вы просто мысли мои читаете! А как можно к вам попасть на приём? Ага. Минутку. Записываю. Спасибо вам огромное! Очень рада знакомству! Ещё раз извините за беспокойство! До свидания. Софья Михайловна отдала телефон внучке: — Толковый врач. Нужно подписать с ней декларацию. Терапевт. Конечно, будь она кардиологом, было бы лучше… — Мам, — произнесла с укоризной Ольга. — Вот уж и сказать ничего нельзя. Людмила Ивановна порекомендовала завести дневник давления и записывать туда данные. Сонечка, у тебя есть тетрадь на девяносто шесть листов?