Не было бы счастья

Софья Михайловна измеряла давление. Сердилась, потому что результаты пятой измерительной попытки отличались от четвёртой. А та, в свою очередь, от третьей. Рванула манжету тонометра. Взяла ручку. Принялась подсчитывать среднее арифметическое. Зазвонивший телефон заставил бросить расчёты. «Ну что же так не вовремя! На двенадцать к врачу… Зятёк ненаглядный. Объявился наконец-то». — Мишенька, доброе утро! — воскликнула преувеличенно радостно. — Куда вы запропали, голубчик? — Доброе, Софья Михална. Да никуда. Дома я. У Веры. Лицо её скривилось, словно она лимон ела. Забарабанила пальцами по столу. — У Веры? За молоком или за творогом пришли? — Да какой творог! Живу я тут. — То есть, «живу»? — Ну то и есть, — Михаил хохотнул, — а вы, типа, не знаете. Даже Соня в курсе. — Сонечка? — пробормотала она растерянно. — Да ладно вам корчить хорошую мину при плохой игре… — Михаил! Что вы себе позволяете?! — Я?! Себе?! — он хохотнул. — Постойте. Вы так говорите, словно… — её голос наполнился удивлением, — пьяны? — Ну чё сразу пьян. Немножечко, так сказать, для аппетиту принял… Софья Михайловна отвела трубку от уха. Недоверчиво посмотрела на телефон. Задышала-засопела, негодуя. — Вы понимаете, что катитесь по наклонной плоскости? — произнесла угрожающе. — Да ну! Так уж и по наклонной? — расхохотался зять. — У меня такое впечатление, что я разговариваю с другим человеком… — Вот это хорошо. Конечно, с другим. Я уже не Мишенька, которым вы командовали. И не собираюсь слушать ваши нравоучения! И не позволю лезть в МОЮ жизнь, как вы делали все эти годы! Ноздри тонкого, хрящеватого носа Софии Михайловны гневно раздулись. Начала говорить спокойно, увы, с каждым словом всё больше распаляясь в ответ на такое несправедливое обвинение: — Где я вами командовала? Что вы несёте?! Залили мозги! Неужели вы не знаете, что алкоголь в первую очередь наносит вред нервным клеткам человека?! Это очень плохо отражается на умственной работе. Тем более, математика! — Да не лезьте вы к моим мозгам! Вот дались они!.. Не будет из меня Лобачевского, ясно?! Не осчастливлю я человечество и, главное, ВАС доказательством гипотезы Дайера и миллион долларов, который вы уже мысленно положили в свой карман, не получу. — Вы и миллион?! — деланно расхохоталась Софья Михайловна. — Не смешите. Вас даже из нашего зачуханного НИИ выперли! Молодой мужик дома сидит, а жена да бабка семью содержат. И вас в том числе! Но я вам ни слова в упрёк! Всегда: «Мишенька, может вам то, может вам это… Угождала, как ребёнку малому! — плеснула злостью и обидой. — А то я не понимала, чего ты в село перебрался и что там творишь! — И что же я тут творю?! — А то ты сам не знаешь! Где это видано — жена мужа содержит! Виктор Павлович, царство ему небесное, главным конструктором на авиационном заводе работал! Ответственность такая, что нам и не снилось! А всегда на первом месте жену и ребёнка ставил… — Так чего ж и умер в таком молодом возрасте. Съели вы его своим контролем и требованиями. Толковый был мужик и… нету. — Ах ты ж!.. — Софья Михайловна задохнулась от возмущения, — да мы же тебя, как собаку бездомную подобрали. Одели, обули, на… — Так теперь мне что, под вашу дудку всю жизнь плясать?! Я может, только сейчас жить начал так, как всегда хотелось, да все вокруг такие умные, такие амбициозные, — Михаил тоже уже кричал в трубку, — все знают как и что мне нужно! Достали! Матушка всё талдычила: «Мы Коганам ноги должны мыть и воду пить!» Но я не Коган! Ясно вам?! Я позвонил, чтобы вам сказать, что хочу жить своей жизнью! Делать то, что мне нравится! Любить нормальную бабу, а не кусок льда! — Ну так и люби свою Верку! — выкрикнула Софья Михайловна и остервенело нажала на кнопку «отбой». — Вот падло, а! — бросила мобильный на стол. Замерла на мгновение. Осторожно приложила ладонь к левой подмышке. — Сердце колет. Охнула. Задержала дыхание. Выпустила воздух по чуть-чуть, через губы трубочкой. — Ни вдохнуть ни выдохнуть. Вот умру, — на глаза набежали слёзы, — что же вы все делать без меня будете? Пожалеете, да только поздно будет! — закончила со злым удовлетворением. Глянула на часы, охнула: — Господи, мне через час нужно быть у доктора. А я из-за этого дармоеда даже данные не записала. Понятно, что сейчас давление зашкаливает. Какое же сердце выдержит такое издевательство? — принялась закатывать рукав кофты.

***

Софья Михайловна влетела в просторный холл. Зоркие, не по возрасту, глаза тотчас увидели табличку на двери: «Семейный врач: Муромцева Людмила Ивановна». Устремилась к цели. — А куда это вы, милочка, направились? Здесь, вообще-то, очередь, — раздался голос за спиной. Она повернула голову: — Мне назначено на двенадцать. — А мне на одиннадцать тридцать, — сказала бабулька в платочке. — Так почему вы сидите? — Софья Михайловна глянула на часы, висевшие на стене. — Уже двенадцать двенадцать. — Потому что ещё не вышел человек, которому назначено на одиннадцать пятнадцать. — Это что ж получается, — она отступила от двери, — на пациента пятнадцать минут выделяется? — А вы думали, что с вами врач будет тут весь день беседовать? — фыркнул дед в соломенной шляпе. — Нужны вы им больно. — Ну не говорите, Семён Матвеич, — бабулька в платочке крутнулась к нему, — лучшего врача, чем Людмила Ивановна, не найти. Вона как долго принимает. Она и выслушает, и посоветует, и такой душевный приём, — повернулась к Софье Михайловне, — что вот сразу чувствуешь себя здоровее, — подняла руки и потрясла стиснутыми кулачками. — Что, неправду я говорю? — обратилась к очереди. Сидящие закивали головами, поддакивая. — Присаживайтесь, — словоохотливая бабулька постучала ладошкой по свободному стулу по соседству, — в ногах правды нет. — А вы чем хвораете? Софья Михайловна окинула оценивающим взглядом спрашивающую: — Давление. Тахикардия. Нервы. — О! Это как раз по профилю Людмил Иванны! Лучшего специалиста нигде не найдёте! — Да? — Почаева придвинулась поближе к новой знакомой. — А откуда вы знаете? — Так я ж у ней уже пятнадцать лет лечусь. У меня ж болячек этих куча! И сахар, и хондроз, и давление, и сердце, и нерв вот туточка в ноге, — вытянула ступню, — жжёт, как угольев кто сыпнул! Ну спасу нет! И так уже меня эти врачи залечили… Глаза Софьи Михайловны зажглись неподдельным интересом: — А у кого вы лечились? — Ой, — махнула та рукой, — у кого я только не лечилась. И невролог, и кардиолог, и этот, по гормонам… — Эндокринолог. — Ага. И он. И все по-своему, и каждый токо свой орган. А когда попала к Людочке Иванне… — говорящая вдруг умолкла и замерла. Софья Михайловна нетерпеливо постучала по её коленке: — То что?! — Она мне сказала, что организм надо лечить как одно целое, понимаете. А не так, как другие: лечат печёнку, а на всё остальное плевать. — Ой, я тоже считаю, что наш организм — система. В нём всё взаимосвязано… — Так вы тоже у Людочки Ивановны лечитесь? — Нет, я вообще у врачей уже двадцать лет не была. — Да вы что? — бабулька всплеснула ручками. — А как же вы жили без них-то? — Я живу по законам ЗОЖа, — гордо произнесла Софья Михайловна. — Ой, ну вот такое и она говорит, — собеседница указала подбородком на дверь кабинета, — и ещё, что очень важны нервы… — Конечно! — Софья Михайловна поёрзала на стуле, поудобнее устраивая свой сухой зад. Беседа её заинтересовала.

***

— Почаева, — выглянула из кабинета медсестра. — Я! — Софья Михайловна вскочила, крепко сжав листочек с вопросами, и шагнула в кабинет. — Здравствуйте. Присаживайтесь, пожалуйста, — улыбнулась врач. Софья Михайловна расплылась в ответ, не преминув оглядеть Людмилу Ивановну цепким взглядом: «Милая. Зубы ровненькие и беленькие. Значит, желудок хорошо работает. Чуть полновата, правда, но ей даже идёт. Конечно, много сидеть приходится, но спину держит ровно. Высокий лоб, должна быть неглупой. И глаза внимательные и лучистые, значит, чакры…» — Софья Михайловна, дайте, пожалуйста, вашу карточку, — голос медсестры прервал цепочку размышлений. — Вот у меня ещё дневник давления, пульса, психического самочувствия, — Почаева протянула тетрадь Людмиле Ивановне. Та заулыбалась, бережно принимая её: — Вот это я понимаю, серьёзный подход к здоровью. Софье Михайловне стало приятно-приятно. — Там только четыре листика заполнено, — засокрушалась, — но, знаете, я до этого вела здоровый образ жизни. — Так, — Людмила Ивановна внимательно на неё смотрела. «Даже ручку отложила. Значит ей это важно и интересно. Не то что дочери…» — Почему же вы перестали его вести? — Ох, — у Софьи Михайловны моментально на глаза навернулись слёзы — столько искреннего участия было в голосе врача. Ей срочно захотелось поделиться своим горем — таким сопереживанием полнился взгляд доктора. Да к тому же медсестра-лишние уши вышла. — Мои дочь и зять разводятся. Ситуация ещё усугубляется тем, что та женщина, с которой Михаил связался, — она судорожно всхлипнула, — ждёт от него ребёнка. — Сквозь слёзы добавила: — Ещё и Сонечка, внучка моя, об этом узнала. Представьте только, какой для ребёнка стресс! Так за неё переживаю, так сердце болит, — приложила руки к груди. Достала носовой платочек. — Извините. Нервы, — высморкалась. — Я понимаю. Очень сочувствую. Вовсе не диво, что у вас подскочило давление, появились боли в области сердца, — Людмила Ивановна начала просматривать дневник самочувствия. — Какая оригинальная таблица! Софья Михайловна зарделась от удовольствия: — Да, я решила стандартную таблицу для контроля усовершенствовать. — У вас отлично получилось. А теперь давайте измерим вам давление. Потом послушаем сердце, проверим рефлексы… Почаева внимала каждому слову, млея от осознания, что наконец-то ей встретился специалист, которому важно состояние её здоровья. Из кабинета Софья Михайловна вышла спустя сорок пять минут: окрылённая, с пачкой направлений на анализы и практически здоровая.

***

Дома вывалила всё Ольге, которая приятно удивила: слушала во все глаза и уши. А потом начала задавать вопросы, на которые Софья Михайловна отвечала охотно, опять проживая такие милые сердцу моменты. — Значит, доктор тебе понравилась, — подвела дочь итоги. — Да. Компетентная, что сейчас, увы, редкость. Человечная, что тоже… — Софья Михайловна умолкла, вдруг, вспомнив телефонный разговор с зятем. Нахмурилась. — Я сегодня беседовала с Михаилом. Если это можно так назвать, — задышала громко, — он был пьян! И нёс такую ахинею, — глянула на дочку. — Какую же? — лицо той приобрело отстранённое выражение. «Неужели совсем ничего к нему не испытывает? Ведь ребёнок общий. Да и столько лет вместе». — Говорил, что он счастлив. Что наконец-то встретил свою «бабу», — Софья Михайловна развела ладони, покачав при этом головой, — и что я, — пристукнула кулаком по столу, — я не давала ему жить. Ольга присвистнула: — Смело, — усмехнулась. — Что значит «смело»? — Ну то и значит, — она пожала плечами, — ведь правда же. — То есть, правда? — Софья Михайловна напряглась, будто прыгнуть собралась. Ольга посмотрела на мать. Улыбнулась: — Да шучу я. Тебе что Людмила Ивановна сказала? «Оставить стресс за бортом». А с пьяного что взять. Ты будешь сыр или творог? — открыла холодильник.