Не было бы счастья

— Ох, бедняжечка, — вздохнула Маргарита Петровна, — горе-горюшко. И без отца плохо, и с отцом таким тоже. — В разводе всегда виноваты двое, — Людмила перестала шинковать капусту. — Решиться на ребёнка с другой женщиной, будучи в браке, — неодобрительно покачала головой, — это очень серьёзные разногласия нужны. Тем более, что Соне уже пятнадцать, — опять застучала ножом. — Чужая семья — потёмки. Тут в своей чёрт ногу сломит. — А что не так у нас? — А что так? — Маргарита Петровна зачерпнула ложкой из кастрюли. Попробовала, смакуя. — Так что у нас не так?! — А, — махнула Маргарита Петровна рукой, — надо душистого перца положить. Так, а где же… — До чего я терпеть не могу, когда человек начал говорить, а потом умолк! — Люда принялась перемешивать салат, не замечая вылетающих из миски кусочков. — Так и умолк, потому что скажи тебе, обидишься. Правда, она ж глаза колет. — Какая правда?! — Людмила грохнула ложкой о стол. Она так устала за день! Хотелось провести спокойный вечер со своими, а тут, оказывается, вот как дела обстоят! — Ну вот зачем ты мне нервы треплешь?! — крикнула в сердцах. — Да кто тебе их треплет?! Я и так уже стараюсь изо всех сил. Молчу. Поплачу себе тихонько, потому что неправильно мы живём. Дитё без отца растёт. Одни бабы кругом. Вот и нравится ей Соня, а не мальчик. Ведь может, и Нюшка такой стала, что тоже безотцовщина! Когда семья нормальная, так дитя и знает, что это мама, это папа. А то куда ни плюнь — мама, баба. Получается, что папа и не нужен, — вздохнула. — Ты сама говорила, что Дашин отец отличник и вообще хороший человек был, и любил тебя… Ну чего не жить-то?! — всплеснула руками, повернулась к дочери раскрасневшимся лицом. — Ведь до чего трудно одной! Я всё вижу! Стараюсь изо всех сил, а толку уже с меня, — всхлипнула. — То бы вы вдвоём, да для ребёнка старались, да и он врач, и ты… И поговорить, и приласкать, — осторожно глянула на дочь, — и ты бы не такая угрюмая была… — Так, мам, хватит. — Ну так ты сама просила сказать. — Просила. Но только, знаешь, я не буду жить с человеком, которого не люблю. Пусть он хоть меня золотом обсыплет. И зачем ты его сюда приплела? Он уже, может, двадцать раз женился и десяток детей родил, — Люда принялась нервно очищать яйцо от скорлупы. — Приплела! — Маргарита Петровна бухнула половник в кастрюлю, даже брызги полетели, — это отец твоего ребёнка! Ты хоть рассказывала Даше о нём? — А она никогда и не спрашивала. Спросит — расскажу. — Вот именно, что не спрашивала! Ты ведь как гыркнешь!.. — Ма! — яйцо раскрошилось между пальцев, — я хоть раз на неё гыркнула?! Вот зачем ты… — Я как лучше, — пошла та на попятный, — я говорю, что атмосфера в семье у нас такая накалённая. Ребёнок это и чувствует… — Вот если бы ты её не накалила… — Людмила сгребла яичное месиво со стола и бросила в мусорное ведро. — Опять я виновата! — в голосе Маргариты Петровны зазвенели слёзы. — Вон, Машка Фадеева с шестого, уже третий раз замуж выходит! И находятся дураки! Ходит, как пава. Зубы скалит. В мехах да бриллиантах. Ни кожи ни рожи. Швабра! — крикнула зло. — А ты и красивая, и умная, и фигурка милая — и никого! У какой матери сердце не будет болеть? Людмила подошла к ней. Стала за спиной. Положила руки матери на плечи. Провела ладонями по ним вверх-вниз. — Так. Прекращаем. Не хватало нарыдать скачок давления. Да ещё на пустом месте. Мне не нужны ни шубы, ни бриллианты. Жить с мужчиной, которого не люблю, я не буду. Дашка — подросток. У неё сейчас возраст такой. Плюс она очень эмоциональна. Я помню, что тоже лет в четырнадцать-пятнадцать восхищалась Светкой Коваленчихой. Ну и что. — Вот именно! — Людмила почувствовала, как напряглись под ладонями плечи. — Не зря мне Нюшка говорила, что не всё так просто с нашей Людмилкой, — медленно, словно вердикт выносила, проговорила Маргарита Петровна. — У тебя и в юности парня не было, и сейчас нет. И нравилась тебе Светка, — она судорожно вздохнула. — О господи! Ты это о чём? — воскликнула Люда, вдруг догадавшись. — Ма, ты что думаешь, — она заглянула сбоку: профиль, словно на монете, поразил холодной надменностью. — Ма, ты в своём уме?! — Уже и не знаю, — выдавила та горестно. Людмила устало села на табурет у плиты. Опёрлась спиной о мойку: — В кои веки собрались поужинать всей семьёй, — произнесла вяло, — но ведь так не интересно. Нам же страсти мексиканские подавай… — Разве я нарочно! Я ведь больше всего хочу, чтобы ты была счастлива! — Маргарита Петровна возложила руки на внушительный бюст. — И если тебе с женщиной… — зашмыгала носом, — лучше, то пусть и так. Вон, Нюшка нашла себе и счастлива. На фото как улыбается-то, — вздохнула. — Так, — Людмила резко встала, — это уже переходит все границы! — глянула на мать. — Спасибо, что «дала добро» на отношения с женщинами. Уж теперь я развернусь, — азартно потёрла руки, улыбаясь и ожидая ответной улыбки. — А что, у вас там много таких? Людмила поняла, что шутка не получилась. Вздохнула: — Где? — Ну на работе! — Конечно! По десятку на отделение, — опять попыталась свести всё к шутке, но лишь раздосадованно махнула рукой при виде округлившегося от удивления рта. — Как вкусно пахнет! — в кухню влетела Дашка. — Ох, какая я голодная! Маргарита Петровна ойкнула, развернувшись к плите: — Вообще голова дурная стала. Суп-то мой кипит и кипит! — выключила конфорку. Людмила улыбнулась дочке. — Бегом мыть руки и будем ужинать. Сегодня у нас всё только полезное и диетическое. — Как у баб Нюши и Кэтрин? — рассмеялась Даша. — Ещё круче. «Слава богу, ребёнка попустило. Зато теперь матери вожжа под хвост попала», — недовольно глянула на ту. — А мы же им так и не ответили на письмо, — Маргарита Петровна тоже бросила на дочь укоризненный взгляд. — Я написала. И от них уже ответ пришёл. Думала, сегодня как раз и прочтём. — Умничка моя! — Маргарита Петровна улыбнулась. — А я совсем запамятовала. — Не диво, — буркнула Людмила. Разговор с матерью оставил неприятное послевкусие какой-то незавершённости, недосказанности: «Потом обдумаю. Главное, что Дашута весёлая сегодня». Даша вбежала в свою комнату. Крутнулась раз-второй у зеркала, бормоча под нос какой-то мотивчик, и с размаху бросилась на кровать. — Ой, — пискнула, прислушиваясь к раздавшемуся треску. — Вроде ничего, выдержала. Моя любименькая, — погладила ладошкой спинку, — я больше не буду так на тебя бухаться. Просто сегодня такой день!.. Она зажмурила глаза, погружаясь в воспоминания. «Какая же ты смешная», — прошептала, блаженно улыбаясь и вспоминая Сонины вопросы. «А как ты поняла, что влюбилась? А как ты это осознала? А как ты с этим смирилась? Ведь в обществе принято, чтобы девочкам нравились мальчики. Как ты на это решилась?» Даша открыла глаза и рассмеялась: — Какая же ты совсем ребёнок, Соня, Сонечка. Как можно объяснить чувства? Это как… всё стало по-другому! Яркое-преяркое! Радостное! Хочется дурачиться, всех обнимать и петь, и бежать, чтобы ветер дул в спину, и ты чувствуешь, что сейчас взлетишь от ощущения внутренней лёгкости. Ну как я это тебе объясню?! Это надо прожить! Да. Только так! — она вскочила с кровати, начала переодеваться. — А насчёт общества, — продолжила диалог с мнимой собеседницей, — так ведь влюбляешься в человека, а не в пол, — вдруг застыла, стянув только одну штанину, — я ведь когда в твои глаза тогда посмотрела и к коже прикоснулась, меня как током прошибло. Как это объяснить? Как? Да и зачем? — начала стаскивать вторую штанину, — хотя, конечно, когда я касалась твоей руки и мы сидели так близко… то разве я о личности думала… — Дашуня, ну сколько можно ждать, — мамин голос заставил подскочить. — Ой! Иду! — Так мы будем читать баб Нюшино письмо? — Давайте сперва мой ответ прочту, — Людмила открыла ноут. «Здравствуйте, тётя Аня и Кэтрин. Спасибо за такой познавательный экскурс в мир здорового образа жизни. Мы, к сожалению, не можем себе позволить ни диетолога, ни средиземноморской диеты. Едим мы, в основном, блюда, которые готовит мама. Может, вы помните её вкуснющие запеканки, борщи и голубцы?» — Ой, ты уж так написала, что я прям как шеф-повар, — смутилась Маргарита Петровна. — Бабуль, ты и правда как в ресторане готовишь, — закивала Дашка, отправила в рот полную ложку. — А ты там хоть была, в этих ресторанах? — рассмеялась та, глядя с умилением на внучку. — Я была. Ты действительно готовишь вкуснее, — отозвалась Людмила. — А когда это ты по ресторанам ходила? — глаза матери зажглись интересом. — По работе доводилось, — Людмила поморщилась. Лицо Геннадия, холёное и довольное, всплыло в памяти. — Ладно, читаю дальше: «Мы тоже едим много овощей и фруктов, которые у нас растут. Заморских почти не покупаем, потому что они в наших магазинах невкусные: часто неспелые и вялые. Да и дорогие очень. Домашних животных у нас нет сейчас. Когда Даша была маленькой, у нас был волнистый попугайчик. Летал по всей квартире и даже умел говорить своё имя. Как-то мы забыли закрыть форточку и он улетел. А еще у Даши был хомячок. — Да! Его звали Хома. А потом оказалось, что это она! Помните, как бабушка пошла к её домику, а там они… — Ой, как червяки розовые. Бррр! — Маргарита Петровна потрясла головой. Вы рекомендуете маме заниматься спортом. Посещать бассейн, спортзал… У меня складывается такое впечатление, что вы, тёть Аня, забыли, как здесь живут обычные люди. Конечно, к хорошему привыкаешь быстро и навсегда, но неужели вы совсем не помните, как тут у нас? На этом заканчиваю письмо. Увы, не располагаю большим количеством времени. Будьте здоровы». Посмотрела на слушающих: — Что опять не так? — Ну… Как-то ты уж слишком… — Маргарита Петровна замялась. — Критично. Да, ба? — Ага, — кивнула та. — Как не к родным. — Ма, а чего ты хотела после двадцати лет молчания? Расшаркиваться перед ней? Восхищаться?! Нашлась тут, профессор околодиетических наук, — произнесла уже спокойнее. — Не будь у неё Кэтрин с её деньгами, напридерживалась бы она средиземноморской диеты. — Ну да как написала, так и хорошо, — вздохнула Маргарита Петровна, — но если ты не против, я буду сама отвечать. — Да, пожалуйста. Можешь и её письма сама читать, — Людмила толкнула к ней ноутбук. Маргарита Петровна надела очки и начала торжественно и медленно подслеповато щурясь: «Здравствуйте, наши родные». — Здравствуйте, — улыбнулась экрану. «Началось», — Людмила закатила глаза. Хотелось ругаться и выяснять отношения. «Сразу узнала Людмилку. Всё такая же острая на язык», — Маргарита Петровна бросила быстрый взгляд на дочь, — ну, тут она пишет… эээээ… — Всё читай, — Люда подалась к матери. — Так я и читаю: «Узнаю в её словах себя. Я такой же была, пока Кэтрин не встретила. И стало всё хорошо. Потому что главное — любовь. Тогда человек счастливый… — Так. Всё, — Людмила встала из-за стола. — Не хочу это слушать. Я в ванную. На пороге обернулась: — Когда будешь писать ответ, то скажи, что я прекрасно обходилась без её поучений двадцать лет и уверена, что и дальше без них проживу! Спокойной ночи!