Не было бы счастья

Соня сидела над листом бумаги, разделённым жирной линией пополам. Грызла колпачок ручки. Сосредоточенно смотрела на графу под названием «Зачем мне нужен С. с Д.». — Пункт первый, — вывела аккуратную единицу. Принялась писать: «В жизни надо попробовать как можно больше всего». Опять захрустела ручкой. "Тогда получается, что секс с мальчиком тоже нужен. Но мне никто из ребят не нравится, — вздохнула, — даже Антон Коваленко — общепризнанный красавец школы, за которым все старшеклассницы бегают. Когда ты влюбляешься в человека, все его недостатки для тебя исчезают. Как говорила Даша: «Он для тебя самый-пресамый», — она улыбнулась, вспомнив их разговор на лавочке в парке. Ей вдруг стало жарко. Прикоснулась ладонью к щеке — горячая. А пальцы — ледяные. «Приятно, когда ты нравишься, но ведь надо отвечать тем же. А если я так не чувствую? Значит, не влюблена? Но все разные и влюбляются по-своему. Муромцева светится, как новогодняя гирлянда, — Соня хихикнула, представив Дашу, всю в проводах, распластанную на ёлке. А я так не могу. Для меня влюблённость — это, наверное, когда с человеком интересно. Даша — смешная, весёлая, хорошая… Но ведь это дружба!» — А разве думают о сексе с другом? Ой! — Соня прикрыла рот ладошкой. Оглянулась. Стеллажи, заставленные книгами. В просвете между ними — портрет дедушки: черноволосый мужчина с кустистыми бровями и строгим взглядом: «А ты что сделал полезного?» Она поёжилась. И мама, и бабушка всегда говорили, какой он был хороший, как любил маму и Соню тоже любил бы сильно-сильно, жалко, что не дождался. Очень хорошо относился к людям. Всегда всем помогал. Рабочие на заводе его уважали. А когда он строительство детского садика выбил для их детей, так с ним даже их жены на улице здоровались и благодарили. «Я буду как дедушка! — Соня усмехнулась, вспомнив свои детские убеждения. Перевела взгляд на лист. — А теперь вот какие вопросы самые важные». Принялась строчить: 2. С помощью него я смогу понять, что я испытываю к Д. «Как можно влюбиться в человека, совсем его не зная? А вдруг он тебе не подходит по характеру, нет общих интересов, разные взгляды… Как можно упасть в чувства так необдуманно?! Ведь потом как обидно!» Написала цифру три. Сначала мы должны дружить. А когда поймём, что нам интересно и мы не можем друг без друга, тогда будет С. — кивнула головой в подтверждение написанному. Перевела взгляд на вторую колонку под названием «Зачем мне нужен С. с мальчиками». Бумага покрылась мелкими, угловатыми буковками: 1. Чтобы сравнить. 2. Так принято. 3. Чтобы не быть белой вороной и старой девой. ФЕ!

их учительница немецкого, Эльза Генриховна. С извечной гулькой грязно-седых волосиков на голове, с постоянно вываливающимися из них шпильками. За толстенными стёклами очков в массивной оправе — блеклые крохотные глазки в серых ресницах. Серые жиденькие бровки, серая кофта под горло и грязно-серая юбка, почти до щиколоток достающая. А обувка — ушатанные чёрные туфли на платформе. Да, язык она знает как носитель. У неё куча всяких дипломов, но, блин, разве нельзя озаботиться своим внешним видом?! Ходит, как… чучело! Соне мигом стало стыдно. Скосила глаз на книгу Корнелии Функе, которая лежала возле листа. Самая любимая, кстати, Эльзочкой подаренная. Открыла обложку. Пробежала глазами дарственную надпись: «Sonechka Pochaeva, die gerne Deutsch lernt und immer die Wurzel sieht!» — Особенно «ди вуцэль зит», — прошептала, скривившись. — А как же внутренняя красота? Она ведь для меня главной была. «Я всегда восхищалась Эльзой Генриховной. Она столько всего знает! Но…» Обнажённая немка протягивает к Соне руки, покрытые сухой и морщинистой кожей: «Meinе Liebe…» Соню передёрнуло. Скривившись, прошептала: — Какой ужас! Задумчиво постучала ручкой по столу: «Глазам тоже должно быть приятно. В чём-то Мохова и Мельник правы. Но и внутренняя красота важна…» — она попыталась соединить такое несовместимое для неё раньше. Вдруг вспомнилась блондинка с иллюстрации. Было в ней что-то такое мягкое, податливое… Глянуть бы. «Нужно забрать у Даши книгу. Ой! А который час? Блин! Через сорок минут занятие. Сегодня никаких разговоров до физики!» — схватила лист, пробежалась глазами по написанному и порвала на мелкие кусочки.

***

Соня шла своим любимым маршрутом: узенькая улица, устланная брусчаткой в старой части города. Любовалась лепниной на старинных зданиях. Любопытным взглядом окидывала дворы со скудной растительностью. «Сколько же здесь поколений выросло? И у каждого человека были свои тайны, — всматривалась в узкие окна-бойницы. — Надо как-то с Дашей тут прогуляться. Думаю, что ей понравится. У неё столько набросков города. Такие интересные… А вот тот рисунок в рамочке над кроватью: кусок здания выхвачен светом уличного фонаря. В жёлтом окне женский силуэт… Интересно, а Дашины мама и бабушка знают, что ей мальчики не нравятся? У них ведь такая дружная семья! Не то что у нас, — вздохнула, — каждый сам по себе. А теперь и вовсе... — сжала челюсти. — И Даша такая открытая и искренняя. А может, я это всё придумываю. Мы ведь почти не знаем друг друга. Мы даже ещё и не друзья. Вот она считает меня другом? Или если ты влюблён, то… Надо как-то с ней обсудить эту тему. Хотя, может, ей она и не важна? Можно после занятия пойти на прогулку!» — улыбнулась. Посмотрела на часы и ускорила шаг.

***

— Привет, — Даша отступила вглубь коридора, — проходи. Соня вдохнула запах свежеиспечённой сдобы. — Привет. Как у вас вкусно пахнет! — Сейчас будем пить какао с булочками с масляным кремом. Мама хотела заварной, но мы с бабушкой победили, — щебетала Даша, вешая куртку гостьи. — Добрый день, — поздоровалась Соня, войдя на кухню. — Добрый, добрый, — отозвалась от плиты Маргарита Петровна. — Привет, — Людмила Ивановна, сидящая за кухонным столом, закрыла ноутбук, повернулась лицом, — двойкам бой! — усмехнулась. При этом смотрела так пристально, что Соне захотелось исчезнуть. — Ма, ну каким двойкам! — Хвостатым, — рассмеялась. Соня перевела взгляд на Дашу, расставляющую тарелки на столе. «Четыре. Значит, будем беседовать, — сглотнула. Осторожно скосила глаза на Дашину маму. — Опять смотрит!» — Может, я могу чем-то помочь? — спросила Соня в пространство, не зная, кто есть кухонный главнокомандующий в доме Муромцевых. — Спасибо. Ты что, нет! Мы сами, — ответили все трое. — Лучше расскажи, как бабушка? — поинтересовалась Людмила Ивановна. — Уже сдала анализы. Начала пить таблетки, которые вы прописали. — А сколько ей лет? — подала голос Маргарита Петровна. — Семьдесят пять. — Моя ровесница. Ясное дело, что болячки докучают. — Да нет. Она ведёт здоровый образ жизни. Специальное питание, по утрам занимается в парке джоггингом… — О! Ещё одна! Моя сестра в Америке тоже такое творит. Деньги есть, вот люди и сходят с ума. А тут не знаешь, как концы с концами свести! — Ма, для бега трусцой деньги вообще не нужны. Было бы желание да сила воли. — Да, — Соня кивнула, обрадовавшись неожиданной поддержке, — моя бабушка — очень волевой человек! — Я бы тоже хотела быть волевой, — Даша прижала чашку к груди, — сказала бы себе, что буду отличницей… — поставила её со стуком на стол, — и стала! — Учёба эта… Придёт время, закрутят хлопцы головы вам… — Маргарита Петровна загремела противнем. Дашкино лицо залилось мгновенным румянцем. Повернулась к бабушке: — Ну вот к чему ты это сказала?! Соня почувствовала, как стало горячо щекам. — А что я такого сказала? — уперла та руки в бока. — Девочки влюбляются в мальчиков. Это хорошо и правильно. Или у Софии уже есть мальчик? Дашут, а подай-ка мне полотенечко, — открыла духовку, наклонилась. — А-а-а-а… — Соне стало очень некомфортно. Бросила просительный взгляд на Дашу, застывшую с напряженной гримасой. — Я этим не интересуюсь! — выпалила в большую, покатую спину, обтянутую тканью в синий цветочек. Повернулась к Даше. Улыбнулась в ответ: — Может, пойдём заниматься? — Мам, ты, конечно, деликатна как слон в посудной лавке, — Людмила Ивановна подошла к Соне. Приобняла за плечи. Сказала с улыбкой: — Сейчас мы почаёвничаем, а потом — урок. Я тоже с удовольствием послушаю, если вы не против? — вдруг подмигнула. — Так что присаживайся. Соня смотрела в серые, с коричневатыми вкраплениями глаза, как зачарованная. Ощущение тепла от руки, обвившей шею, отозвалось необычной слабостью в ногах и заколотившимся сердцем. «Я хочу её поцеловать! — ужаснулась от мысли, тотчас утонув в следующей. — Обхватить ладонями лицо, впиваясь…" — взгляд скользнул в вырез халата на груди… — Дашка, не трогай бумаги! Это отчёт. Я сейчас сама, — рука напоследок скользнула по плечу. По коже мигом пошли мурашки. Соня обессиленно опустилась на стул.

***

Во время чаепития Соня старалась смотреть только на Дашу. Когда желание глянуть на Людмилу Ивановну становилось невыносимым, бросала вороватый взгляд. Тотчас же его отводила, наткнувшись на глаза, всё знающие и понимающие. Хотелось убежать. Забиться в безопасный уголок. Там успокоиться и разобраться в том, что случилось. — Извините. Можно мне в ванную? — посмотрела на Дашину улыбающуюся мордашку, как на спасительный островок. — Конечно! «Что это было? Почему она так смотрит? Что со мной?!» — Соня окунула лицо в наполненные холодной водой ладони. — Я не выдержу, — пробормотала, глядя в зеркало и отчего-то стуча зубами. — Я хочу домой. Я хочу её видеть, — улыбнулась растерянно.

***

Сидеть за письменным столом возле Даши было почти комфортно. Если бы не мысль, противно, как ноющий зуб, сверлящая: «А она за спиной. На кровати. Полулёжа. Лежать бы рядом. На боку. Как та пара с иллюстрации. Расстёгивать пуговки халата медленно, лаская каждый кусочек оголившегося тела…» — потрясла головой, титаническим усилием отгоняя такое желанное. Заставила себя переключиться на Дашин голос: — Световой луч — это линия, указывающая направление распространения энергии света. Посмотрите на рисунок 10 и определите, к какому виду световых лучей относится солнечный свет. Подсказка: какой вид имеют железнодорожные рельсы, если смотреть на них вдаль. — А знаешь, — Даша отложила учебник, — когда я была маленькая, очень любила кататься на детской железной дороге. Мой любимый вагончик был жёлтый! — Это в центральном парке? — Соня ухватилась за этот вопрос, как за спасательный круг. Лишь бы не утонуть... — А мы всей семьёй туда почти каждые выходные приходили кормить уток. Они даже на берег выходили и подходили совсем близко. Так смешно шагали... — И мы! Мам, помнишь, как я свалилась в пруд, а ты бросилась за мной? — Ещё бы! Такое забудешь… Голос Людмилы Ивановны заставляет всё Сонино тело дрожать. Желание посмотреть на неё становится невыносимым. Пытаясь снять напряжение и отвлечься, она восклицает: — А давай завтра пойдём в парк?! — Супер! Давай! — Ух ты! — доносится с кровати, — можно и я с вами?

***

Соня возвращалась домой. Почти бежала, не замечая порывов холодного ветра, забиравшегося под расстёгнутую куртку. Попытки проанализировать случившееся проваливались. В который раз уже начинала: «Она подошла ко мне. Положила руку на плечи. Прикоснулась всем телом… — Соня судорожно сглатывала и уносилась в мир фантазий. — Мы лежим на кровати. Лицом друг к другу. Только свет уличного фонаря. Я её и вижу, и нет. Веду ладонью по скуле, спускаюсь к губам. Она целует мои пальцы… — дальше начинались трудности-сомнения. — А если она не любит целовать пальцы? Если она вообще не любит целоваться? Блин! С чего я решила, — из Сониного горла вырывается нервный смешок, — что она по девочкам?! Почему я думаю, что мне нужен секс с женщиной?! Что это за фигня?! Откуда это взялось? Первая наша встреча… Я совсем ничего к ней не испытывала. А сегодня, когда она подошла ко мне и обняла…» — Соню накрывала очередная волна возбуждения, перенося в новую постельную сцену.