Не было бы счастья

Ольга исподтишка наблюдала за дочкой. Та сидела неподвижно в своём любимом кресле, с книжкой на коленях, глядя в пространство. — Соня, — позвала тихонько. Никакой реакции. «Странная она сегодня. Ужинать не захотела. Молчит весь вечер». Соня вдруг вскочила. Книжка упала на пол. Не обратив на это ни малейшего внимания, Соня выбежала из комнаты. Заставив себя не бежать следом, Ольга допечатала страницу. Закрыла ноут. Потёрла уставшие глаза: «Надо поговорить с ней. Может, опять пьяный папа звонил», — встала. Подняла книгу. «Корнелия Функе, — полистала. — Я бы тоже не впечатлилась историей на немецком. Но Соня — не я», — прихватив книжку, направилась к двери. — Сонечка… — заглянула в комнату дочери да так и застыла на пороге. Та примеряла свитерок: гляделась в зеркало, поворачиваясь вправо-влево. — Нет! — выкрикнула сердито и, раздраженно стянув его с себя, бросила комом на кровать. Ольга смотрела во все глаза: сколько раз она предлагала Соне купить какую-нибудь модную вещь и каждый раз получала в ответ презрительное «фе» вкупе с пространными разглагольствованиями о внутренней красоте, которая не нуждается ни в каких тряпках. И вдруг такой… энтузиазм. Да Соня ли это?! — Ты забыла книгу, которую тебе Елена Генриховна подарила. Куда-то собираешься? — отодвинув кучу одежды, села на кровать. — Осторожно! Там блузка! — воскликнула дочь. — Да не касаюсь я её, — Ольга посмотрела на тонюсенький шелк. — Ты идёшь в гости? — Нет. Мы завтра с Дашей идём в парк гулять, — Соня бережно повесила на плечики розовую красоту. — О! Круто! Но в ней будет холодно, я думаю… — А ты мне дашь свой шарфик в цветочки сакуры? — Соня застыла, молитвенно сложив ладони у груди. — Конечно, — Ольга невольно улыбнулась. — Чую я, что здесь замешаны мальчики. — Почему? — Дочка перестала натягивать джинсы. Вскинула голову. — Ну а для кого ещё девочка может наряжаться? — посмотрела на Соню с улыбкой. «Вот она и выросла. Слава богу, хоть не станет таким сухарём…» — А ты тоже для мальчиков наряжалась? — Я? — захлопала глазами. — Нет. Для девочек. — Ну вот, — Соня застегнула ширинку. — А почему я не могу наряжаться для девочек? — посмотрела со снисходительной улыбкой на мать. Та изумлённо уставилась на неё. Рот приоткрылся. Вырвалось хриплое: — А-а-а-а… — Ма, расслабься. Я чисто гипотетически. Пошутила, — нырнула головой в блузку. — С нами ещё идёт Дашина мама, — донеслось приглушенно. Ольга помотала головой, стараясь переключиться. Взволнованно посмотрела на дочь: — Ну у тебя и шуточки! — А что плохого? Ма, я за шарфиком. Он в коридоре? Хочу примерить, — дождавшись кивка, выбежала из комнаты. Ольга поспешила за ней: — А почему с вами идёт Людмила Ивановна? — Не знаю, — Соня пожала плечами. — А как лучше: завязать или пускай концы свисают? — вертелась у зеркала. — Ты мне что-то не договариваешь, — Ольге вдруг стало страшно. — Зачем ей с вами идти гулять? — Там-тарам, — пропела Соня, покрутившись на одной ноге. Рассмеялась. — Ну откуда же мне знать? Ну хочется человеку идти с нами. Пускай идёт. — А если и я хочу с вами? Дочка перестала танцевать. Посмотрела серьёзно: — А ты хочешь? Ольга вознесла хвалу тусклой лампочке в коридоре, почувствовав, что краснеет. — Это был бы прекрасный шанс поговорить о бабушкином здоровье, — выпалила обрадованно. — Действительно ли там всё так плохо, как бабушка говорит! — Да, ты права, — задумчиво произнесла Соня. — Я сейчас напишу Даше. *** Мозг, взбудораженный радостной новостью, никак не мог успокоиться. Тело, возбуждённое ею же, превращало здравые мысли в хмельные мечты: «Скажу ей, что она мне очень нравится. Вот торкнуло с первого взгляда. Хочу её. Предложу попробовать секс с женщиной. А может, она тоже предпочитает… — волна возбуждения прошла по телу, — нам будет неимоверно хорошо. Тонуть в глазах друг друга, ласкать до исступления, оттягивая экстаз, чтобы потом окунуться в него целиком, когда исчезает ощущение пространства и времени, а есть только ты и она, слившиеся воедино», — непроизвольно застонала, выгнувшись дугой, рухнула в постель, мокрая и обессиленная. Утром, стоя по душем, вспоминала свой ночной оргазм. Пыталась хотя бы частично возвратить те ощущения. Даже струи воды, направленные на соски, не помогали. — Хорошего понемножку, — закрутила кран. «Это ж надо быть такой наивной. Сколько их, разведённых, незамужних матерей-одиночек, только и мечтающих о мужике. Верка — тому подтверждение, — сновали в голове мысли, пока она лениво возила банным полотенцем по телу. — Хватит с меня этих бишек. Всё равно к мужику уйдут, — открыла коробочку с кремом. Пристально посмотрела на себя в зеркало и помрачнела: — Столько морщин!» Вспомнился последний разговор с матерью: — Семью ты развалила. Значит, придётся Сонечку самой поднимать. У меня, — мать показала на тонометр, — сил на это уже нет. Так что выбивай дурь из головы. Теперь надо жить для ребёнка. — А я всегда жила для неё. И буду… — Неужели? — лицо матери скривилось. — Таскать её с собой по этим твоим занятиям, где все такие же собираются, это жить для ребёнка? — Мама, ты не была на этих занятиях. Более того, ты ничего об этом не знаешь. Мы помогаем очень многим людям поверить в себя, найти причины проблем в их жизни. Соне это интересно. И как знать, может, она тоже станет психологом… — Упаси боже! — мать неумело перекрестилась. — Сонечку надо ориентировать на что-то нормальное. Как они хорошо с Мишей занимались, — горестно вздохнула. — С какой радостью бежала она в кабинет. В седьмом классе, — голос Софьи Михайловны задрожал, — решала задачки по высшей математике! — Мам, что ты хочешь от меня? С Михаилом мы жить вместе не будем — но Соне я предлагала идти на курсы в политех. У неё нет на это времени. Да и вообще, ей уже пятнадцать. Пусть сама решает, чего она хочет. В таком возрасте личное пространство очень важно. Я и тебя попрошу умерить свой зожевский пыл… — Ну да, — мать всплеснула руками, — давай, пусти девочку на самотёк. Уйди в свой разврат! — Мам, если я встречу женщину, которую полюблю, и она ответит мне взаимностью, такой шанс я не упущу. — А ты о Сонечке подумала? — Я ей это даже сказала, — и добавила со злым удовлетворением, глядя в изумлённое лицо матери: — «Лишь бы ты была счастлива», вот что она ответила. «Интересно, мамочка, когда же закончится твой молчаливый бойкот?» — пробормотала Ольга, выходя из ванной. *** — Привет, — Ольга чуть замешкалась в дверном проёме, поправляя полотенце на голове. Софья Михайловна сидела за кухонным столом с мрачным и недовольным лицом. Напротив — Соня. — Привет, — дочка повернула голову и расплылась в улыбке. — На улице такая классная погода! Может, покатаемся в вагончиках? Даша говорила, что они с мамой будут. И ещё Людмила Ивановна приглашает нас в кафе. Помнишь, недалеко от колеса обозрения, такой резной домик? — Угу, — Ольга засыпала кофе в кофемолку, с улыбкой поглядывая на сияющее лицо дочери. — Она нас угостит своими любимыми пирожными, и ещё мне мороженого так хочется с шоколадной стружкой! Ольга рассмеялась. Давно она не видела Соньку такой радостной. — Я тоже хочу мороженого, — улыбнулась. — Сладкая слизь, обволакивающая стенки кишечника, — проскрипела Софья Михайловна. — Ужасная нагрузка на поджелудочную. Я бы запретила ребёнку такую вредную еду, — сделала маленький глоточек воды из запотевшего стакана. Со стуком поставила его на стол. — Ну ба, ну вот зачем ты портишь настроение? Я была у Даши уже два раза. Они меня такой вкусной выпечкой угощали, а у нас только вода с лимоном из морозилки, — Соня поморщилась. — И они прекрасно себя чувствуют. Весёлые. Улыбаются и шутят. И у них уютно, и вообще… — махнула рукой. — А у нас то рис полусырой без соли, то ещё… что-то полезное. — «А что у вас в голове? — Рот. Им я кушаю», — фыркнула Софья Михайловна. — Анекдот вспомнился, — сердито посмотрела на дочку. Та стояла, наблюдая за происходящим с большим интересом. Даже кофемолку не включила. — Чревоугодие — грех. Помимо вреда для здоровья. Поймут и они когда-нибудь, да поздно будет, — Софья Михайловна ещё отпила воды. — А что до них должно дойти? Ты ведь лечишься у Дашиной мамы, хоть и живёшь по правилам, — в голосе Сони звучала насмешка. — Да! Лечусь! Потому что вы меня довели! И продолжаете это делать! А я не железная! — она залпом допила воду. Закашлялась. — Постучать по спине? — кинулась было Ольга. Та покачала головой. Откашлявшись, продолжила: — Я не думаю, что Соне полезно есть пирожные. — Ма, не так уж часто она их ест. Ну мы же действительно не машины. Людям нужны маленькие радости и позитивные эмоции, — нажала на кнопку. Кухню наполнил гул. Софья Михайловна махнула рукой. — Кроме того, я собираюсь поговорить с Людмилой Ивановной о твоём лечении, — произнесла Ольга, — отключив кофемолку. — Может, у тебя есть какие-то вопросы? С удовлетворением отметила, как лицо матери приобрело деловитость. — Да. Много. Приём в поликлинике очень ограничен во времени, и почти ничего не спросишь. Но такой шанс терять, конечно, нельзя. «Вот это хватка. От такой никакая Людмила Ивановна не убежит, — неожиданно подумалось Ольге. — Почему во мне этого нет? Неужто зря говорят, что яблоко от яблони недалеко падает?»