Не было бы счастья

Сидя в автобусе и бездумно глядя в окно на проплывающие мимо дома и людей, Людмила пыталась привести мысли в порядок. «Соня придёт с мамой. Это прекрасная возможность поговорить, — скосила глаза на Дашу. Та увлечённо печатала в телефоне. — Может, я преувеличиваю, раздуваю проблему? Ну что такое пятнадцать лет? Дети ещё, без жизненного опыта, возомнившие себя взрослыми. А случись что — сразу к маме бегут, да только мама сама не знает, что делать. Мне бы кто дельный совет дал. Зачем же сразу веник? — нахмурилась, вспомнив недавнее. — Если бы она со мной говорила по душам, то, может, и я выросла бы уверенной в себе, потому что чувствовала её поддержку. — Вдруг стало жаль мать: она ведь поступала как умела. У самой ни отца, ни матери, с кем советоваться? Да ещё и Нюшка. А время какое было!» — вздохнула. — Мам? Ты не рада, что мы едем в парк? Люда повернула голову к дочке: — Рада. Просто устала. Эмоциональное выгорание, как сейчас модно говорить. — А у Сони мама психолог! Они же как раз с такими штуками работают! — воскликнула Даша. «Моя ж ты хорошая. Из-за тебя ведь с ума схожу! Или я, науськанная материными страхами, катастрофизирую? Но ведь это мои страхи? Надо поговорить с Ольгой. Вдвоём точно найдём решение». *** — Как здесь хорошо! — Люда вдохнула полной грудью прохладный осенний воздух, оглядывая парк. — Дашка, как мы с тобой чудесно здесь гуляли! — О! Фонтанчик с питьевой водой! — Даша всегда к нему бежала. Забрызгается вся, но довольная… — Дракон, — показала на большие бетонные кольца, раскрашенные во все цвета радуги. — Даш, помнишь, ты так это сооружение называла? — Прикольно, — улыбнулась та. — Какая я была фантазёрка! — А помнишь, как ты хотела, чтобы эти гномы пошли с нами домой, — Люда кивнула на деревянные фигурки и рассмеялась, — и я тебе обещала сшить платье Белоснежки, потому что они оживут только тогда, когда её увидят. — Не помню, — Дашка покачала головой. — Так ты мне его сшила? — Конечно! Ты в нём даже сюда приходила пригласить их к себе. Даша расхохоталась: — И что? — Ну, как видишь, — Людмила громко вздохнула, указав на полянку, усеянную фигурками в разноцветных колпачках. — У Белоснежки чёрные волосы. А у тебя, как у Рапунцель, — золотистые. Поэтому гномы так и остались здесь: ждать черноволосую девочку. — Ну это прям как про Соню. Она очень похожа на Белоснежку, правда? Ой, а вот и они! — воскликнула Дашка. — Где? — Да вот же! — указала рукой дочка. «Как мёдом ей Соня намазана», — подумала недовольно Людмила, увидев Почаевых среди гуляющих. — Здравствуйте! — обменялись приветствиями. Люда прикипела взглядом к Ольге: сейчас эта женщина интересовала её куда больше, чем на родительском собрании. Невысокая, худая, черноволосая, с проблесками седины в короткой стрижке. Большие карие глаза в обрамлении пушистых ресниц смотрят дружелюбно. Это же впечатление усиливает улыбка на полных губах. Только вот немного загнутый книзу кончик носа портит картину приветливости, намекая о том, что хозяйка его — особа себе на уме. «А ещё эти смоляные брови вразлёт, словно крылья хищной птицы, — подумалось Людмиле, — так и кажется, что сейчас когти вонзит в жертву, пока улыбочкой отвлекает. И смотрит так пристально, будто в самую душу заглядывает. Интересно, она знает, что её дочери нравится девочка?» — А пойдёмте уток кормить? — оглядев всех сияющими глазами, предложила Даша. — Мы взяли хлеб. — И мы, — улыбнулась Соня. Людмила и Ольга присели на скамейку. Девочки побежали к пруду. — Я очень люблю этот парк. Мы почти каждые выходные с Соней приходили, когда она помладше была. — Мы тоже, — Людмила тепло посмотрела на свою спутницу. — Я как раз об этом вспоминала сегодня: как уток кормили. — Утки — это отдельная история! Соня однажды даже в озеро плюхнулась — так старалась, — рассмеялась Ольга. — Как мне это знакомо, — Людмила закивала, — всё время боялась, что моя в озеро нырнёт. Стояла у неё за спиной, готовая поймать. Вся на нервах. А сейчас вспоминается с таким теплом. — Да. Чудесное свойство памяти. Люда смотрела на детей и взрослых. На зеркальную гладь пруда. На ивы, полощущие ветви в воде. На жёлто-багряную листву с зелёными вкраплениями. На душе было уютно. — Соня в восторге от Даши. Достала свою любимую куклу, называет её Дашей и даже спит с ней. «Спит с ней!» — Людмилу как пчела ужалила. Посмотрела на дочку. Дашкина рука лежала у Сони на талии. — А вы знаете, что они не просто дружат? — повернулась к собеседнице мгновенно вспыхнувшим лицом. — Извините. Не понимаю. — То есть вы ничего странного не заметили? — А должна? «Эх ты! А ещё психолог!» — Девочки не должны так дружить. — А как должны? Людмилу всегда злила манера отвечать на вопрос вопросом. Сейчас же она была особенно обидной и раздражающей. Наклонившись к Ольге, прошептала гневно: — Мне Даша сказала, что они с Соней любят друг друга! Ей хотелось, чтобы с лица Почаевой сползла постоянная, почему-то смущавшая Люду улыбка. — Но ведь это хорошо, — ошарашила её та. — В наше время нарциссизма и эгоцентризма… — Что значит «хорошо»? — Люда непонимающе уставилась на новую знакомую. — У них отношения, какие должны быть между мальчиком и девочкой, — добавила, вдохновлённая мыслью, что до Ольги просто не дошёл смысл сказанного. Как до неё самой сперва. — Однако, — улыбка Ольги стала ещё шире, но неожиданно исчезла. — У меня с Соней был разговор на эту тему. Она сказала, что ей нравится певица LP. То есть, её творчество. — При чём здесь певица? — Она лесбиянка. Людмила поморщилась. Ольга ухмыльнулась: — И что в этом плохого? Сейчас уже другие времена. — Какие — другие? — Ну, для таких как вы, скорее нет, — произнесла её собеседница печально. — Что вы имеете в виду? При чём здесь вообще я? Неужели вы не понимаете, что наши дети считают такие отношения нормальными! И мы, как родители, должны это остановить! Помочь им понять, что это плохо для них самих в первую очередь! У них впереди вся жизнь, а такими отношениями, — махнула рукой в направлении пруда, — они её сломают! А если об этом узнает кто-то из одноклассников? Подростки такие жестокие! Пойдёт молва. Тогда всё. Никаких перспектив. Заклюют! Понимаете? — Люда пыталась хоть что-то прочесть на лице собеседницы, вдруг превратившемся в гипсовую маску с чёрными угольями глаз. — Поверьте, я не просто так говорю, — решилась поделиться сокровенным. — Моя родная тётка такая. Я ведь помню, как она страдала из-за этого. Ей даже зуб выбили! А потом вообще пришлось в Америку выехать. Неужели вы желаете дочери таких мучений? — задышала взволнованно. — Я желаю Соне счастья. А для этого надо быть собой. Не тем, кем хотят видеть тебя мама, папа, бабушка и прочие «доброхоты». Потому что за всеми масками исчезнет твоё настоящее лицо. Ты превратишься в жалкого труса и приспособленца. Ладно, — вяло махнула рукой Почаева, — оставим эту филиппику. Ответьте, пожалуйста, на такой вопрос… — Ольга прищурилась на секунду, лицо приобрело хищное выражение: — А что в жизни самое главное? — Семья! — выпалила Людмила, не задумываясь. — А нужно её создавать с человеком, которого не любишь? — Нет. Ольга отвела глаза. Заговорила глухо: — А мама грызёт: «Тебе уже тридцать скоро. Все ровесницы замужем. Надежда Павловна, Ирина Николаевна и иже с ними интересуются, что же не так с вашей дочерью». И уже понимаешь, что неудачница. А духу сказать, что любишь женщин, не хватает. И как думаете, отчего так? Люда смотрела на рассказчицу не мигая. Столько неприкрытой боли было в словах Ольги. Только и смогла, что помотать головой. — Потому что, когда это случилось впервые, не было возможности поделиться своим счастьем с самым родным человеком. — Ольга умолкла. И как выстрел: — А знаете, почему? — Нет. — Потому что чувствовала, знала нутром, что не поддержат, а осудят. Но ведь сердцу не прикажешь. — Это вы о ком рассказываете? — Догадайтесь с трёх раз. Я, я и ещё раз я. Людмиле казалось, что она сейчас нырнёт с головой в эту бездонную черноту глаз и сгинет там, захлебнувшись таким… Таким… — Я не хочу, чтобы это произошло с моим ребёнком. Шестнадцать лет притворства. Это я о своём браке. Я мучилась. И он тоже. Пока не встретил ту, с которой ему хорошо, — под кожей на щеках заходили желваки, — у них даже будет ребёнок. — Дети — это хорошо, — пробормотала Людмила. — Ох, не знаю, — Ольга откинулась на спинку скамьи. Глядя вверх, произнесла: — Соня очень переживает. Ещё и поэтому я так обрадовалась, что у неё подружка появилась. Она не очень общительная. А тут такие проблемы, — вздохнула. — Я ведь психологом стала, чтобы разобраться в себе и попытаться соединить несоединяемое. — И? — пискнула Люда. — Фиаско. Одной задницей на двух стульях долго не высидишь, — Ольга вернулась в свою предыдущую позу — с прямой спиной, вполоборота к собеседнице. Сидели, глядя друг на друга. На губах Ольги не то улыбка, не то ухмылка. — Хлеб закончился. Утки накормлены, — прервал их молчание Дашкин голос. — Давайте покатаемся на паровозике. Взрослым тоже можно. Люда словно просыпалась, толком не понимая, где сон, а где реальность. Столкнулась взглядом с Соней. Та тотчас же отвела глаза. Людмила поёжилась — такой у Сони был странный взгляд. — Ну что же, поедем к феям! — сказала с энтузиазмом, которого не испытывала. «Как же не вовремя дети подошли!» — думала недовольно, идя за ними. — Я не припомню, когда Соня была такой весёлой. А Даша вообще светится от радости. — Неужели вы хотите это разрушить в угоду чьей-то прихоти? — спросила её Ольга, шагая рядом. Людмила не знала, что ответить. Слишком много неожиданного узнала. Посидеть бы где-нибудь в тишине, в одиночестве. Подумать. Записать вопросы на листочек и задать их Ольге в спокойной обстановке. — А давайте мы с вами как-нибудь ещё встретимся и закончим наш разговор? — Давайте.