Не было бы счастья

— А мы поедем в зелёном! Да, мам? — Соня заглянула Ольге в глаза, как в детстве, умилительно и просяще. — Конечно, — та посмотрела на Муромцевых, севших в жёлтый вагончик, следующий за ними. В оконный проём ей было отлично видно сосредоточенное лицо Людмилы. «А ну её к лешему!» — прошла к Соне, уже расположившейся на сиденье, обтянутом коричневым дерматином. — Так ты узнала о бабушкином лечении? — спросила Соня, едва поезд поехал. — Ой! — Ольга стукнула себя ладонью по лбу. — Совсем из головы вылетело. — А о чём вы столько говорили? Ольга Викторовна хмыкнула. «Говорить, не говорить? — посмотрела на дочку, всю подавшуюся к ней в предвкушении интересного рассказа. Вдруг стало обидно. «Почему Даша рассказала своей матери-гомофобке, а моя, — её пальцы нервно забарабанили по деревянному сиденью, — зная, что я её поддержу, ни слова мне?» — Так о чём вы разговаривали? — повторила Соня нетерпеливо. — А так, ни о чём. Длинная гусеница поезда изогнулась на повороте, и сзади донеслось: — Сонь! Я тебя вижу! Та тотчас выглянула из окошка, замахала рукой, крикнула: — И я вас! — засмеялась. Ольга взглянула на дочь: «Конечно, Соня скрытная и молчаливая. Но ведь это очень серьёзно! Значит, она мне не доверяет. Потому что я её обманывала, и Мишка, и бабушка. Делали вид, что у нас всё хорошо. Вот теперь и получите. Ребёнку нужна любовь. Без оглядки на возраст. Не получая её в собственной семье, он ищет её в другой, — вихрем пронеслись Сонины восхищения Муромцевыми: какие они весёлые, как у них уютно, как они вкусно готовят… А ведь ничего у вас не выйдет. Бедные дети. Людмила Ивановна негодованием так и пышет, — из груди вырвался непроизвольный не то вздох, не то всхлип. — Уж если не везёт, так не везёт. Всё наперекосяк у меня: и с мужем, и с матерью, и с Людмилой облом… Хотя зачем-то она предложила ещё встретиться. Ну да, ещё ультиматум не выставила — чтобы Соня у них больше не появлялась, потому что у Даши вся жизнь пойдёт под откос. Как можно не понимать, что нельзя ломать ребёнка себе в угоду? Вдруг кольнуло: А мы, Почаевы, чем лучше? Ах, Соня будет математиком! Ах, Сонечка должна посещать театральную студию… А что она САМА хочет?! Я ведь так погрязла в жалости к себе, что мне не до ребёнка. Одета, накормлена, учится хорошо, вечерами дома с книжкой сидит, что ещё нужно? — принялась корить себя. Вот почему ей мальчики не интересны? Ведь, вроде, никогда я не слышала от неё ни слова о том, что ей нравятся девочки. Да, я бы это почувствовала. Как я не заметила такой кусок её жизни?» — Ольга обхватила голову руками, начала тереть виски. — Болит? — прозвучало участливое. Оказывается, Соня уже не выглядывает в окошко. — Ты так морщилась. Может, сказать Людмиле Ивановне? Она ведь врач. — Ну и что, что врач, — пробормотала Ольга сердито. Откинула волосы со лба. «Сказать, что я знаю и поддерживаю их с Дашей? И что они могут на меня рассчитывать», — пронеслось в голове. Положила ладони на острые дочкины коленки. Погладила их. Вдруг стало так её жаль! Вагончик дёрнулся и остановился. — Мама, ну ты рада, что пошла? — Конечно, — улыбнулась через силу. «Зато теперь я знаю, что с Муромцевой мне ничего не светит», — Ольга вышла из вагончика. — Как вам поездка? — подскочила к ним Даша. «Какое же ты добродушное!» — подумала Ольга о ней в среднем роде. От этого стало ещё грустнее. Скользнула взглядом по Муромцевой. Сердце заколотилось. «Пойду на квартирник. Познакомлюсь с нормальной лесбиянкой. И наконец-то начну жить своей жизнью…» — Идёмте в кафе? — предложила Людмила Ивановна. Ольга пожала плечами. Почувствовала себя разбитой и опустошенной.

***

— Атмосферно, — Ольга с интересом оглядывала помещение кафе, стилизованное под старинную избу. — Как в сказке! — воскликнула Даша. — У меня в детстве была книжка «Маша и медведь». Там были такие же иллюстрации. — Указала на дверь из неплотно сбитых досок: — Кажется, что сейчас Потапычи войдут. — Всё такое простое, — Соня прикоснулась к пеньку, служившему стулом. — Мне нравится. Красота — в естественности. Ольга заметила, как скривилось при этих словах лицо Людмилы. «Хоть бы не начала свои нравоучения сейчас. Всю прогулку девочкам испортит», — подумала недобро. Выпалила: — Я буду мороженое с сиропом! А вы? — И я! И я! — присоединились Соня с Дашей. — Кто со мной — выбирать вкусняшки? — улыбнулась Люда. — Я! — поспешила Ольга. — А девочки пусть столик найдут свободный. — Давайте не будем портить настроение никому, — сказала Муромцевой, когда они шли к прилавку. Та остановилась. Посмотрела непонимающе: — То есть? Ольга смутилась. Опасения, вспыхнувшие минуты назад, показались преувеличенными. — Я подумала, что вы хотите продолжить нашу беседу при девчонках. — Ну уж монстра из меня не делайте! — Людмила гневно сверкнула глазами. — Хотя, конечно, заварили они кашу. — Чувствам не прикажешь. Губы Муромцевой скривились в ухмылке: — Не смешите. Какие в пятнадцать лет могут быть чувства! «Какое эмоциональное равнодушие и высокомерие!» Сделав заказ, отошли от стойки, ожидая. — А я помню свою первую влюблённость. Мне было пятнадцать. Это было так волнительно. Абсолютно платонически. Моя учительница русского языка, — Ольга произнесла мечтательно. — Я её боготворила. Стоило услышать её голос, и всё внутри замирало от счастья. И знаете, больше никогда чувств такой силы у меня не было. Людмила пожала плечами: — Детство и юность кажутся нам самыми прекрасными периодами жизни. Потому что опыта ещё никакого нет. А вы знаете, что мозг заканчивает формироваться к двадцати пяти годам только? Поэтому наша задача, как взрослых и опытных людей, указать им на ошибки. Чтобы потом не было так мучительно больно… — Три порции мороженого с сиропом, венская вафля и четыре «картошки»! — Наш заказ, — Людмила поспешила к прилавку. Ольга осталась на месте, ошарашенная сказанным. «Да, она мне нравится внешне, — окинула взглядом ладную фигуру. — Но ведь какая непрошибаемость! Эмоциональная холодность. Может, она асексуальна?» — эта мысль принесла злорадное удовлетворение. «Конечно же ей не понять, что значит влечение!» — думала, пока несла вазочки с мороженым. — Давайте я вам помогу! — подбежала к ней Даша. «Ну вот почему у такой эмоциональной деревяшки рождается эмпат, а у меня, с эмоциями на двоих, — вот такая Соня, — глянула на дочку, наконец-то поднявшуюся из-за стола и медленно идущую к Дашиной маме. — Какая вкуснятина! — Даша откусила от пирожного, зачерпнула мороженого. — Вот бы каждые выходные сюда приходить! — Приестся, — авторитетно заявила Соня, поднося ложку ко рту. — Вкусно. Мам, тебе нравится? — Очень! — Ты же ещё не пробовала. — Какая София внимательная, — заметила Людмила холодно. Сонино лицо зарделось. «Бедняга. Тоже чувствует неприятие, — кольнуло Ольгу. — Как уже достали эти гомофобские настроения!» — А что плохого во внимательности? — посмотрела с вызовом на Людмилу. — Кто-то сказал, что это плохо? — парировала та. — Иногда суть в том, КАК сказано. Нами в основном руководят эмоции и чувства. Люда с силой воткнула ложечку в подтаявшее мороженое: — Вот только давайте без дифирамбов эмоциям! Человек должен жить по законам общества! Иначе это будет крах и хаос! — Чего же вы тогда чуть вазочку не сломали? Вы, часом, не заметили, прейскурант «бой посуды» был указан в меню? — Ольга нарочито медленно зачерпнула коричневую массу из своей вазочки. Краем глаза заметила, как пальцы Муромцевой забарабанили по столу, а потом юркнули под него. Не сдержала довольной ухмылки. Перевела взгляд на девчонок. Соня смотрела на неё недоумённо. Даша растерянно оглядела всех по очереди, а потом неуверенно улыбнулась: — А пойдёмте на колесо обозрения? — Я пас, — покачала головой Людмила Ивановна. — Я тоже, — поспешила Ольга. — Если вы не против, — повернула голову к Муромцевой, — я бы хотела поговорить по поводу лечения матери. — Конечно, — произнесла та подчёркнуто сухо. «Ну позлись, позлись», — к Ольге неожиданно вернулось хорошее настроение. — Мы будем смотреть на вас, — обратилась к девочкам. — И беседовать, — подарила одну из своих лучезарных улыбок Людмиле.

***

— Хочу вас спросить… Ольга нехотя отвела взгляд от большой люльки, медленно движущейся вверх. Она уже жалела о своём отказе покататься. Посмотрела на Людмилу. Точнее на махонький жёлтый листик, прицепившийся к её буклированному кардигану. — Что вас привлекает в женщинах? Ведь это противоестественно! Ольга почувствовала, как задрожало всё внутри: мелкий бесёнок, заставляющий чувствовать себя молодой и безбашенной, проснулся. Окинула Людмилу жадным взглядом: — Женское тело… Мягкость, податливость. Нежность прикосновений… Её стоны, когда она уже вот-вот, на пике, и вы вместе как единое целое, — заговорила страстно, глядя прямо в глаза. С радостью отметила румянец, проступивший на щеках Люды. — Меня сводит с ума женская эмоциональность и чувственность. Сделала шаг к Муромцевой, оказавшись почти впритык: — Целоваться с женщиной — это такой кайф! — Зашептала с придыханием, бесстыдно глядя на губы Людмилы: — Они такие горячие и влажные. Податливые и приглашающие… — осознала, что возбуждается, и стоит ей сказать ещё несколько слов… — Конечно, куда лучше самоотверженно исполнять супружеский долг, мечтая, когда уже он отстанет! — махнув рукой, отвернулась. Уставилась на колесо обозрения. Хотя больше всего ей хотелось сейчас поцеловать эту жуткую Муромцеву, вызвавшую такую бурю внутри. «Какое издевательство над плотью! Господи! Что обо мне Людмила подумала! Но ведь не убежала, закрыв уши в ужасе от сказанного, а стояла и слушала как завороженная. А вдруг!.. Ольга повернулась к застывшей соляным столбом Людмиле и произнесла: — На следующей неделе моя знакомая устраивает квартирник. Хотите прийти? — Надо же, такое ещё существует? И кто будет выступать? — Какая-то автор будет читать стихи о женской любви. — Ольга замерла, ожидая ответа. — Я не знаю. Никогда не была на таких мероприятиях. — Там очень интересно! И атмосфера доброжелательная. — Но ведь это для людей с… — Это для людей. Всё. Точка, — Ольга нахмурилась. — Любовные отношения между женщинами были, есть и будут. Как бы ни злились гомофобы.

***

В душе Ольги плескалась радость — Люда согласилась посетить квартирник. Хотелось каких-нибудь активностей. Поездка в переполненном трамвае действовала на нервы. Предложила дочке пройти две последние остановки пешком. Та охотно согласилась и сразу же задала вопрос: — А что означает ваш разговор с Людмилой Ивановной в кафе? — А, тот… Ольге очень хотелось поговорить о Людмиле. «Стоит ли с Соней? Ведь она расстроится. Но ведь я скажу, что всегда их с Дашей поддержу. Они могут на меня рассчитывать. У них есть взрослый, которому можно доверять. А как без доверия в таком возрасте?» — Ей не нравятся ваши отношения с Дашей. Соня нахмурилась: — А что не так? — Даша ей рассказала, что у вас не просто дружба. Некоторое время шли молча. — Ну и что здесь такого страшного? — произнесла дочка. — Ничего. Но это моё мнение. — А она? Её? — Она — против. Людмила Ивановна считает, что это неправильно и сломает вам жизнь. Боится, что узнают одноклассники и будут издеваться… — Да всем вообще друг на друга плевать! Каждый только собой озабочен. Она совсем ничего не знает о подростках! — Она росла в другое время, — Ольга пожала плечами. — Тогда культивировалось умение совать нос в чужие дела. — Но ведь вы почти ровесницы! — Да. Но я изначально в другом лагере. Людмила Ивановна — поборница стандартных сексуальных отношений. — Но почему?! — воскликнула Соня, остановившись. Повернулась к матери: — У них бабушка в Америке — лесбиянка. Дяденька-прохожий обернулся на эти слова. Ольга недовольно поморщилась: — Пожалуйста, говори тише. — Как хочу так и говорю. Кому какое дело! — отрезала та, глядя вслед дядьке. — К сожалению, гомофобов много. И часто они бывают очень агрессивны. Здесь я с ней согласна. Придурков хватает, — Ольга вздохнула. — А какое они имеют право лезть в мою личную жизнь?! — Если твоя личная жизнь не приносит вреда другим людям, то, скорее всего, никакого. Но ведь они думают иначе, — Ольга криво усмехнулась. — Увы, наше общество нетолерантно. Опять долго шли молча. Ольга поглядывала на дочь: та шагала, вся подавшись вперёд. Кулаки сжаты. «Бедные дети! Не повезло вам со страной. И ведь ничего не изменишь. Чёртово общество зомби!» Сонька неожиданно остановилась. Посмотрела на Ольгу горящими глазами: — Знаешь, Даша написала своей бабушке в Америку письмо, чтобы она ей помогла туда уехать. Она и обо мне хотела написать. Я отказывалась. А теперь соглашусь! — А это ещё что за новости? — Ольга уставилась на дочь.