Не было бы счастья

Честно говоря, письмо баб Нюше она написала, разозлившись на маму и бабушку. Её достало их отношение! Ты должна то, ты должна это. Особенно бабушка: надо делать только так, как она считает правильным. А то, что теперь всё по-другому, ей даже и в голову не приходит! С мамой было легче, пока та не узнала о Соне. Даша считала, что маме можно доверять. Она всё понимает. А оказалось, она как и бабушка! Побежала и всё той рассказала. Поэтому Даша и решила написать письмо, чтобы уехать от них. Вот пускай остаются вдвоём, и тогда поймут, да только поздно будет. Конечно, она будет звонить, писать, приезжать в гости. Но с ними она не останется, потому что они не разрешают ей жить своей жизнью. Почему она должна любить мальчиков, если они ей не нравятся?! Да, ей было очень грустно, когда она писала баб Нюше. А когда отправила письмо, то даже чуть-чуть всплакнула. Лишь надежда, что Соня едет тоже, помогала не разреветься. С ней Даша была согласна хоть на край света. Но потом Соня сказала, что останется здесь, чтобы защищать права секс-меньшинств. Даша поняла, что она совершенно не хочет в Америку. Она тоже мечтает помогать всем несчастным. А больше всего ей хочется быть рядом с Соней, чтобы… В этом месте Даша унеслась в будущее: «Соня — знаменитый юрист и политик. Она пишет книги, выступает, ездит по миру. Живут они вместе. Как семья. Соня очень Дашу любит и совсем без неё не может. Ни с кем ей не бывает так интересно, как с Дашей! Соня советуется с ней всегда и прислушивается к её мнению. Каждую ночь они занимаются любовью. И днём — тоже, потому что у них такая сильная страсть! Она с каждым днём становится только сильнее…» — Даша счастливо улыбнулась и возвратилась в будничность. Открыла их с Соней последнюю переписку. Принялась читать медленно, пытаясь представить, что Соня чувствовала, когда писала. «Почему она спросила меня об этом?» — глаза побежали по строчкам: «Даша, а у тебя было так, что ты видишь человека и он для тебя самый обычный, а потом вдруг ты его опять увидел и прям: «Вау!» — так он тебе понравился, что только и думаешь, как бы его ещё увидеть. И вот ты видишь его опять и вообще ничего к этому человеку не чувствуешь!» Даша прочла свой ответ. — Эх! Надо было не строить из себя умную, а просто спросить, к кому же это у неё были чувства, а потом исчезли. А если это ко мне? — в животе мгновенно неприятно похолодело. — Но ведь она согласилась, чтобы я вместе с ней боролась, — заскользила глазами по строчкам. «А можно и я с тобой? Я хочу помогать!» «А как же Америка?» «А ну её. Если ты не поедешь, то и я не поеду». — А она ответила смайликом, и ни словечка больше, — произнесла огорчённо. — Почему я решила, что она согласилась? Может, ещё раз спросить? Нет, подумает, что я вообще дурочка, и не захочет, чтобы я ей помогала. Но я ведь и не хочу ни в какие партии, — вздохнула. — Я бы лучше её дома ждала, готовила вкусную еду, заботилась о ней. Буду сидеть дома, ждать её, а она вдруг влюбится в кого-то по работе, умного и интересного. А я что ей могу предложить? — посмотрела на письменный стол, заваленный учебниками. — Но я не хочу быть юристом! Я хочу быть… — покачала головой, — не знаю. Мне ничего, кроме рисования, не интересно. Но какой прок от художника в политике?! Если бы я была знаменитой, то, конечно, тогда мы с Соней подходили бы друг другу. А так… Что во мне может Соне понравиться? — подошла к зеркалу. Оглядела себя со всех сторон, вдохнула: — Крутись не крутись перед зеркалом, выискивая ракурс получше, на диету садиться надо.

***

Соня и Даша возвращались домой из школы. Дашина душа пела от счастья: Соня сама, сама! подошла на перемене и предложила пойти вместе дальним маршрутом через парк. «Сейчас мы свернём в каштановую аллею. Там столько лавочек в укромных местечках. Сядем и…» — дальше Даша запрещала себе мечтать, боясь сглазить. Спешила за Соней, быстро и целеустремлённо шагающей. «Я обязательно её поцелую, — внутренне холодела от своей дерзости. Надо только сначала очень нежно, едва касаясь…» — Знаешь, — произнесла вдруг Соня, — я думаю, что лучше организовать не партию, а общественную организацию, — она остановилась, повернулась к Даше. — Как ты думаешь? — Я? — выдавила Даша, застигнутая врасплох. — Конечно. — У партии больше возможностей претворить свои идеи в жизнь, изменить общество. Партия — это реальная власть, когда проходит в парламент, — протянула Соня задумчиво. — Но именно этот факт меня и смущал больше всего: ведь где власть, там и огромные деньги, а значит всякие грязные игры. А организация… Эх! Жаль, что я не взяла свой блокнотик с выписками! Ну да ведь есть Гугл! Сейчас, освежу в памяти некоторые моменты… — достала телефон из кармана. — Блин! Лимит исчерпан! — У меня есть! — воскликнула Даша обрадованно. — Что нужно найти? — Забей в Гугл «различия между партией и общественной организацией». Даша принялась печатать. Неожиданно почувствовала горячее дыхание на шее. Осторожно скосила глаза: Соня тоже смотрит на экран. «Как хорошо, что я не надела шарф, — чуть наклонила голову, чувствуя мгновенную слабость, охватившую всё тело. — Присесть бы. Но тогда она не будет так близко». — Вот! — выдохнула возбуждённо. — Давай эту вкладку, — тонкий Сонин палец ткнулся в дисплей. «Неужели она не хочет поцеловать меня в шею? Я бы не удержалась, будь на её месте, — Даша нервно сглотнула. Опять осторожно посмотрела на Почаеву. Та, хмурясь, глядела в телефон. — Она меня не любит», — как обухом по голове ударила догадка. — На, — протянула его Соне. — Сама смотри. «Деревяшка бесчувственная, — подняла воротник. С тоской посмотрела на свою горе-любовь, прикипевшую к мобилке. — Точно, недоразвитая». — Слушай, — Соня невнимательно скользнула взглядом по Даше: — Фундаментальное отличие партии в том, что, помимо других общественных организаций, которые также претендуют на представительство общества по различным вопросам, партия нацелена на борьбу за власть. Если всякие другие общественные объединения ставят себе цель повлиять на те или иные решения, принимаемые властью, то политическая партия пытается сама стать частью органов власти, путем участия в выборах различных уровней. «Блин! Как такая мура может быть интересной, — Даша досадливо поморщилась. — Мы с ней совершенно разные. А любовь, это ведь не только секс, которого у нас даже и нет. Может, она и правда недоразвитая? Нет у неё ещё всяких гормонов… Не, как-то они по-другому называются. Вроде как на «ф». Фромоны? Фремоны…» — Вот почему мы должны создать международную общественную организацию! Ты совершенно меня не слушаешь! — Я слушаю — заспешила заверить её Даша. — Нам надо создать международную организацию. — А почему? — посмотрела Почаева требовательно. Даша смутилась. Опустила глаза. Произнесла виновато: — Я не знаю. Я… Мне непонятно. Я не могу в политику. Я такая глупая, — промямлила огорчённо. Соня шагнула к ней. Положила руки на плечи: — Подними голову. Посмотри на меня, пожалуйста, — сказала мягко, но требовательно. Даша послушалась: — Что? — Запомни. Ты совсем не глупая. Просто очень эмоционально чувствительная, или чувственная, — она нахмурила брови, — надо погуглить эти термины. — Кстати! — вдруг воскликнула обрадованно, сжав Дашкины плечи. — Моя мама сказала, что ты — эмпат! Из тебя мог бы получиться хороший психолог! — её глаза засияли восторгом. — Мы могли бы быть классной командой! Я — юрист, потому что у меня аналитический ум. А ты — психолог, потому что для тебя на первом месте эмоции! Ты совсем не руководствуешься логикой, — Соня покачала головой. — Почему это? — Даше стало неприятно от такого несправедливого утверждения. — Наверное, ты такая есть. Все люди разные. Даша почувствовала себя ущемлённой: — Приведи пример? — Ну… — Соня опустила руки. Отрешенно посмотрела вдаль. — Вот хотя бы… — покусывала нижнюю губу. Перевела взгляд на Муромцеву. — Ты говоришь, что тебе нравятся девочки… — Не девочки, а ты, — буркнула Даша. — А я кто? — Соня рассмеялась. — Есть такая задачка по логике смешная: «Люди — млекопитающие. Кошки — тоже млекопитающие. Значит… — расплылась в улыбке, — люди — это кошки! — рассмеялась. Даша невольно улыбнулась. Дурацкая какая-то задачка, но, и правда, смешно. — Так вот, — продолжила Соня, — если тебе нравятся девочки, то мальчики тебе не нравятся. Логично? — посмотрела на Дашу с улыбочкой. — Да, — вымолвила та осторожно, боясь попасть впросак. — А как ты можешь знать, что тебе нравятся девочки, если ты не пробовала секс с мальчиками? — в Сонином голосе зазвучали триумфальные нотки. — А зачем мне секс с мальчиками? — Даша непонимающе уставилась на неё. — Чтобы сравнить. Всё узнаётся в сравнении. Согласно закону противоречия: два противоположных суждения не могут быть одновременно истинными — по крайней мере одно из них ложно. На этом законе вся современная математика основывается. Тебе непонятно? — Неа. — Сейчас, — Соня наклонилась и подобрала каштан. Это, — протянула его на открытой ладони к Даше, — твоя способность любить. Но… — завела обе руки за спину. Мгновение спустя вытянула их вперёд со сжатыми кулаками. — Левый мой кулак — девочки. Правый — мальчики. Каштан один. Где? — В левом? — указала пальцем Даша. Соня рассмеялась: — А вот и нет! — коричневый, гладкий и блестящий каштан лежал на правой ладони. — Как красиво, — Даша пристально вглядывалась в такую интересную для неё композицию: на беловато-розовой, испещрённой линиями, кажущейся невесомой поверхности — словно налитой тяжестью, глянцевый шарик. — Что здесь красивого? — Соня пожала плечами. — Подожди, не отвлекайся. Значит, — взяла плод, — ты не можешь знать, пока не проверишь, то есть, пока не попробуешь секс и с девочками, и с мальчиками, — бросила каштан себе под ноги. Даша мгновенно отреагировала: наклонилась и, подняв его, спрятала в карман. Соня молча проследила за этими действиями и спросила: — Я понятно объяснила, зачем нужен секс и с теми, и с теми? — Значит, ты хочешь переспать с мальчиком? — Даша почувствовала, как предательски задрожала её нижняя губа. — Думаю, что да. Но ты не ответила на мой вопрос. — А что отвечать?! Ты ведь уже всё… — Муромцева громко засопела, — продумала. — Да, я думала над этой проблемой. Я не уверена, что учла все плюсы и минусы. Конечно, я буду ещё над этим работать… Почему ты так смотришь? — Извини, но ты, точно, недоразвита, — прошептала Даша, качая головой. — Или же ты просто не любишь никого. — Почему не люблю? Что значит «недоразвита»? — Когда любят, не подсчитывают плюсы и минусы! Просто любят. И при чём здесь логика? Это чувства! Это нельзя ПОНЯТЬ! И выбирать не нужно, потому что ты уже любишь человека. — Значит, ты его выбрала уже, — Соня пожала плечами. — Просто у каждого человека свой подход. Я не могу так как ты. Бах! — она подняла руки, изобразив взрыв, — и уже любишь. Ты ведь ничего о нём не знаешь! А если вы не подходите друг другу, а у вас уже отношения, обязанности… — Какие обязанности? Ты так говоришь, как будто отношения — это работа. — Ну да! — воскликнула Соня обрадованно. — Работа, нацеленная на результат — быть вместе. Ведь почему столько несчастных людей в любви? Потому что они не думают головой, — постучала указательным пальцем по лбу, — а только о мгновенном удовольствии. Вот, например, мне нравится… нравилась одна женщина. Ну вот всё так, как ты говоришь: когда её вижу, просто как дурочкой становлюсь, совсем мозги не работают. А если не вижу, то только о ней и думаю. Вообще ничего, кроме неё, неинтересно. По-твоему я должна погрузиться в это всё и радоваться и мечтать, что мы будем вместе?! — посмотрела сердито на Дашу. — Или лучше признаться ей? Только она в три раза старше меня и, наверное, гетеро. Я не знаю. Я совсем ничего о ней не знаю! — произнесла расстроенно. Даше вдруг стало душно. Дрожащими пальцами она расстегнула куртку. Порыв холодного ветра заставил её задрожать: — Ты любишь такую женщину? — произнесла трясущимися губами. — Да нет. Нет! Это пример такой. Гипотетический. Дашка покачала головой. Лицо её плаксиво скривилось. Выкрикнула: — Это правда! Я же вижу. — Что ты видишь? — Соня смотрела испуганно. — Всё. Я не хочу об этом говорить, — Даша вяло махнула рукой и, развернувшись, побрела по аллее. — Подожди! Даш! Ты рюкзак забыла, — Соня поспешила за ней. — Пожалуйста, ты ничего не поняла. Да, это так было. Как снег на голову свалилось. Я вообще в шоке была! Почему вдруг?! Так, как ты говорила, помнишь? Бац, и всё! — говорила взволнованно, шагая возле Даши и посекундно заглядывая той в лицо. — И потом я её видела, и это как будто прошло. И я, знаешь, как обрадовалась! А потом опять эти дурные мысли о ней. — Какие? — Даша остановилась. Повернула голову к Почаевой. Впилась взглядом. Та покраснела: — Дурацкие. Я не хочу… — О сексе? Вопрос был задан таким сухим и деловитым тоном, что Соня лишь покорно кивнула. — Это математичка? — спросила Даша, слегка удивившись безжизненности своего голоса. Да и всё тело, казалось, словно не её. Какая-то коробка большая, в которой крохотная Дашка в уголочек забилась. — Нет. Ты её не знаешь, — пискнула Соня. — А я и не хочу знать, — Даша протянула руку, в которую Соня послушно вложила лямку от рюкзака. — Пока, — сказала, не глядя, и зашагала прочь. Соня стояла, глядя ей вслед. Её раздирали желания: бежать за Дашей, чтобы всё-всё ей рассказать, посоветоваться. И поскорее уйти отсюда, чтобы ничего ей не рассказывать.

***

Даша вышла за чугунные ворота. Оглянулась. Прямая, как стрела, аллея вела в глубь парка. И в самом конце её — силуэт человека. «Соня?» — тревожно забилось сердце. Как ни вглядывалась в него, так и не смогла понять, движется ли он. Глаза от напряжения стали слезиться: — Ну почему я такая дура?! Достала из кармана наушники. Открыла в телефоне любимый плейлист и решительно зашагала в противоположную от своего дома сторону. Музыка стучала в ушах, раздражая и, увы, не отвлекая от горьких мыслей. «Она вообще меня никогда не любила. Просто пыталась с моей помощью забыть ту. Она меня использовала. А я как дурочка… — лицо Даши болезненно скривилось. Ну и пусть! Всё равно у них ничего не получится. В три раза старше. Это же как мама. Да она стопроцентно гетеро. А если даже и нет, то какие у них могут быть общие интересы? Партию будут создавать? Может, у этой тётки муж и дети. И что она им скажет? «Привет, я люблю вашу маму!» Усилием воли переключила внимание на окружающий мир. Смотрела на дорогу, запруженную транспортом. Скользила пустым взглядом по витринам магазинов, уютно желтеющим окнам кафешек, многочисленным прохожим… Жалость к себе и обида, захлестнувшие её, сменились злорадством: «Ты поймёшь, Почаева, что никто не любил тебя, как я! И не будет любить, потому что… Ну вот за что тебя любить?! Как говорит бабушка, ни кожи ни рожи! Соня… Тоненькая, словно воздушная. В белом облегающем тоненьком свитере и чёрных узких джинсах. Большие карие глаза на бледном узком лице. Смотрит и улыбается. Даша всхлипнула. Достала из кармана каштан. Поднесла к губам. Вспомнилось, как тренировала на помидорах французский поцелуй. Отыскала глазами урну. Та оказалась рядом. Каштан стукнулся о металл. У Даши словно оборвалось что-то внутри. Музыку прервал телефонный звонок. Соня?! Звонила мама. — Даш, где ты есть? — голос её был непривычно взволнованным. — Я… — она принялась озираться по сторонам. К своему удивлению, отметила зажжённые фонари — А который час? — Восемь скоро. Ты никогда ещё так поздно не возвращалась из школы. Мы с бабушкой волнуемся. Что-то случилось? — Ничего. Я скоро буду. — Но почему так долго?! — Просто гуляла. Ну всё, пока.

***

В вагоне метро Даша всматривалась в лица пассажиров. Счастливы они? Особенно её заинтересовала молодая пара. Юноша и девушка стояли лицом друг к другу, держась за руки. Казалось, что они никого и ничего вокруг себя не видели. Время от времени он наклонялся к ней и целовал. Она отвечала поцелуем, улыбалась, не сводя с парня глаз. «Они даже не разговаривают! — поразилась Даша. — Если любишь, можно просто смотреть и улыбаться», — подавила завистливый вздох.

***

— Явилась! — встретила её бабушка, стоило Даше войти в квартиру. Маргарита Петровна сидела на пуфике в коридоре. Окинула внучку с ног до головы цепким и встревоженным взглядом. Сказала сердито: — Мы с матерью места себе не находим! Из коридорчика, ведущего на кухню, вышла Люда. Тщательно, за пальцем палец, как это делают врачи, вытирала руки жёлтым кухонным полотенцем. — Иди мой руки. Сейчас будем ужинать, — тоже внимательно оглядела дочку. — Да, сейчас, — та принялась стаскивать куртку. — Это всё, что ты хочешь ей сказать?! — Маргарита Петровна повернулась в сторону Людмилы. — На улице темно, хоть глаз выколи, а ребёнок ещё из школы не явился! — Я уже дома. На улице фонарей полно, — буркнула Даша. — Полно ей! — взвизгнула бабушка. — Выскочит шантрапа из-за угла, изнасилует, или прирежет. Будешь тогда знать! — Ба, ну какая шантрапа! Народу вокруг… — Народ! — Маргарита Петровна махнула рукой. — Затянут в кусты, и никакому народу ты не нужна! Это раньше порядок был: милиция, дружинники. А сейчас бардак и вседозволенность. А всё вот с такого начинается, — указала узловатым пальцем на внучку. — А что начинается?! — рассердилась Дашка. — Я уже и погулять не могу? — Можешь, конечно, — в холл вышла Люда. — Только ведь надо предупреждать. У тебя есть телефон, — сказала уставшим голосом. — Позвонила, сказала. Мы бы не волновались. Ведь можно было это сделать? — Можно, — прошептала Даша, потупясь. — Я не подумала. Почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы — так ей стало жаль маму, которая любит её. А бабушка всегда только кричит. — Не подумала она! Тебе вообще на мать плевать! Как сдурела с той Соней! Был ребёнок как ребёнок, а теперь… — Мам, прекрати! — крикнула ей Людмила. Маргарита Петровна осеклась. Засопела обиженно: — Я не буду ужинать. Раз я вам не такая, — произнесла полным слёз голосом. Встала, кряхтя и постанывая, направилась в комнату. — Как же вы все меня достали! — Люда вдруг рванула кухонное полотенце с плеча и, скомкав его, с силой бросила на пол. Устремилась ко входной двери. Сняла с вешалки пальто. Стала надевать. — Мам, ты куда? — испуганно пискнула Даша. — Пойду проветрюсь, — ответила Людмила, обуваясь и даже головы не повернув. — Я с тобой! — Не нагулялась ещё? — посмотрела на дочку зло и вышла из квартиры, сердито хлопнув дверью. — Довела мать, — бабушка тяжело опустилась на пуфик. — А что я?! — прорыдала Даша. — Это тебе всё не так! — А как же. Нашли виноватую. Вот умру, будете тогда знать. Ничего, недолго уже осталось, — Маргарита Петровна всхлипнула. — Доконаете вы меня! — Ну, ба! Ты же сама начала! — Я начала?! Да приди ты домой вовремя, кто бы на тебя кричал! Неужто мне орать хочется! — Так не кричи. — А если до тебя иначе не доходит? Даша насупилась, уставясь в пространство поверх бабушкиной головы. — Ведь уже взрослая, а как дитя малое, — произнесла Маргарита Петровна, успокаиваясь. — Если я взрослая, то почему ты относишься ко мне как к пятилетней: то нельзя, это не делай, туда не ходи… — Потому что глупая ещё! Жизни не видела… — Так ты же мне не даёшь её увидеть! — возмутилась Даша. — Ещё насмотришься добра такого. Не понимаете ничего. Думаете, что мёдом там намазано. — Где «там»? — А, — бабушка махнула рукой, — нигде. Вырастешь, поймёшь. — Ну вот, опять! Ты говоришь одно, а потом сразу другое! Потому что ты сама не знаешь как надо! — Почему это я не знаю? — рассердилась Маргарита Петровна. — Потому что… — Дашка нахмурилась, задумавшись. Спустя секунду, лицо её посветлело. — Вот маме ты разрешаешь встречаться с женщинами, а мне почему нельзя? Маргарита Петровна смотрела на неё с разинутым от удивления ртом. — Что? Мне мама сама сказала. Ты ей говорила, что если у неё не получается с мужчинами, то пусть… — Глупости какие! — бабушка с оханьем принялась вставать. — Ничего я не говорила. Иди, мой руки и ужинай. Мне надо давление померить, — поднесла руки ко лбу, — голова болит. — Ну вот ты так всегда! — обиженно кинула ей в спину Дашка.