Не было бы счастья

После первого урока Муромцева исчезла. Соня сначала недоумённо, а потом и недовольно поглядывала на пустующее место за партой. На перемене она спросила у классной, где Даша. Оказывается, та ушла домой по семейным обстоятельствам. Соне стало обидно. Она ведь хотела всё объяснить и предложить свою дружбу. «Вот зачем так делать? Тогда из парка убежала. Сейчас ушла. Какие у неё могут быть семейные обстоятельства! Где логика? Почему сперва не объясниться? Зачем накалять ситуацию?» Соня так глубоко погрузилась в размышления, что даже получила замечание от Ник Ника. Первый раз в жизни! Из-за вредности Муромцевой! Ещё и Бараш на весь класс, под гогот остальных, продекламировал: — Почаева страдает! Почаева мечтает! И в небесах на алгебре летает! Соня обернулась и сделала то, чего никогда себе не позволяла, считая это ниже своего достоинства. Губы её расплылись в ухмылке, глаза прищурились, словно какую-то козявку разглядывали, а не почти двухметрового Барашкина. Лицо приобрело брезгливое выражение, точь-в-точь как у Софьи Михайловны: — Почти амфибрахий. Браво! — повернулась обратно к доске и застыла. Ник Ник хмыкнул: — Есть тут у меня задачка, — потянулся к сборнику, лежавшему на столе. — Десятиклассники не справились. Глянул поверх очков на Соню: — Попробуешь? Та молча встала. С достоинством прошагав к учителю, взяла у него книгу. Стала записывать условие. Поскрипывание мела по доске, крохотное облачко — взвесь белых пылинок — успокаивали, настраивая на мирный лад. «Ну что с них взять. Жалкие. Тупые. Все, — думала попутно об одноклассниках. — Ведь никто из них не решит такое». — Готово, — посмотрела на Ник Ника — единственного здесь человека, с кем можно нормально разговаривать. — Очень интересно. Смело, — говорил тот, читая написанное. — Ну что здесь скажешь, — развёл руками, улыбаясь, — молодец!

***

Дома Соня первым делом принялась за письмо Даше. Она остро-преостро очинила простой карандаш. Потом достала из тайника за энциклопедией Брэма свою специальную тетрадь для «Важных черновых заметок» и приступила. «Даша, я хотела с тобой поговорить о том недоразумении в парке. Ты ушла. Не знаю, придёшь ли завтра в школу. Я очень не люблю оставлять вопросы без ответов, поэтому я решила написать тебе письмо и всё объяснить. Даша, извини, но я не могу ответить тебе взаимностью. И это совершенно не из-за той женщины. Я вообще её почти забыла. Просто то, что я чувствовала к ней, это было телесное притяжение. Конечно, оно очень важно для любви. Но ведь только влечения мало. Надо ещё дружить с тем, кого ты любишь. Тебе должно быть интересно с ним как с человеком, а не только как с телом. Но мне с ней совсем неинтересно!» Соня уставилась на покрытый серой вязью лист бумаги. Долго смотрела на слегка затупившийся грифель. Вздыхала. Опять взялась за ответ: «Даша, ты мне интересна как друг. Но я поняла, что телесного влечения у меня к тебе нет. Поэтому я могу предложить тебе только дружбу. Жду твоего решения. София Почаева». Перечитав написанное несколько раз, занялась его перепечатыванием в телефон. Перед отправкой, ещё раз прочла напечатанное. Удовлетворённо хмыкнула и нажала на значок самолётика. — Теперь домашка, — выдохнула с облегчением, кладя мобилку на стол. Она уже почти закончила с уроками, когда телефон завибрировал входящим сообщением. Оно было кратким и отвратительным: «Ты дура, Почаева!» Сонины щёки горели жаром, пока она набирала ответ: «Ты понимаешь, Муромцева, что после твоего оскорбления, мы не сможем дружить?» Даша откликнулась незамедлительно: «Больно надо!» Соня с раздражением отпихнула от себя телефон: — Это ты и мамаша твоя — дуры! Вдруг вспомнилось: Они шли с Муромцевой по дорожке в парке, и та как взвизгнет: — Ух ты! Соня! Тебе паучок опустился на плечо. Ещё и с паутинкой. Ой, она и на мне! Это знак! Правда? — и заглядывает в глаза как собака. — Мы теперь с тобой повязаны этой шелковой ниточкой. А ты знаешь, какие они крепкие! Из них даже парашюты делают. Конечно же, не отреагировать на такую глупость было нельзя. Она сказала Даше совершенно спокойным голосом: — Не парашюты, а стропы парашютные. И их делают сейчас из синтетических материалов. Капрона или нейлона, я точно не помню. Но совершенно не из паутины. А паук опустился на меня, потому что сейчас бабье лето и они таким способом расширяют свой ареал. А паутинку ветром отнесло на тебя, потому что мы идём плечо к плечу. Естественно, Муромцева сразу надулась и сказала дрожащим голосом: — Значит, ты не хочешь, чтобы мы дружили. Соне тогда так хотелось сказать, что Даша вообще не о дружбе думает. И если дружат, то не обижаются друг на друга, а наоборот. Друг поделился новыми для тебя знаниями. Нет чтобы удивиться, обрадоваться, что тоже что-то интересное узнала, так она так разобиделась, что почти побежала как ненормальная вперёд, и Соне пришлось её догонять! А она так хотела спросить у Даши об отличии нейлона от капрона. Ведь сто процентов та не знает! А там всего лишь одно отличие! Соня встала и направилась к книжному шкафу. «Занимательная математика» Перельмана всегда действовала на неё успокаивающе. Бросила сердито в пустоту кабинета: — Вот пусть себе и живёт с парашютами из паутины.