Не было бы счастья

— Мам, Даша не грудной ребёнок! Я ей всё объяснила. Что не так? Неужели у меня не может быть личной жизни?! — последние слова Людмила выкрикнула. Обеспокоенно посмотрела на Ольгу. Та чуть поодаль вызывала такси по телефону. — Мам, пожалуйста, ложись спать. Со мной всё хорошо. Утром я буду дома. Да, мне завтра на работу во вторую смену. Спокойной ночи. Целую. Не успели Люда с Ольгой обменяться и парой фраз, как подъехала машина. Обе сели на заднее сиденье. Ольга сразу же взяла её ладонь в свою. Принялась выводить пальцем на её внутренней стороне кружочки. — А знаешь, что это значит? — прошептала жарко Люде в ухо. — Нет. Что? — та повернула голову, улыбаясь. Ольга наклонилась к ней: — Я хочу тебя, — сказав, скользнула кончиком языка по козелку, заставив Люду задрожать от возбуждения. Людин палец в ответ тоже нарисовал круг на ладони Ольги. Та зажала его в горсти, поднесла руку Люды к губам и поцеловала: — Как же я счастлива! — сжала Людину ладонь с силой, которая ну никак не вязалась с её деликатной комплекцией. — Скоро будем на месте. Тело Люды было словно наэлектризовано. Она чувствовала: сделай Оля ещё шажочек к ней — сама начнёт её целовать. Людмила не ожидала от себя такой смелости. Прибегла к своей палочке-выручалочке — привычке всё анализировать: «Я ведь не люблю целоваться. Но с Олей вообще по-другому: прикасаешься к губам и просто улетаешь…» — ниточка рассуждений прервалась. Её охватывал восторг, отзывающийся таким непривычным томлением во всём теле. Следующей волной шла слабость, когда ты — тряпичная кукла, покорно ожидающая блаженства. Бросила вороватый взгляд на Ольгу. Та, оказывается, смотрит на неё. Лицо Людмилы мгновенно запылало. Хорошо, что в машине только и света что подсветка приборной панели да электрические огни ночного города, бьющие через стекло.

***

Целоваться они начали в лифте. Прервались, чтобы открыть дверь в квартиру. Пока Ольга возилась с ключами, Людмила стояла, подперев спиной стену: ноги не держали. Облизывала горящие и припухшие губы. Каждый брошенный на Ольгу взгляд отзывался горячей пульсацией в животе. В голове вертелось: «Я сошла с ума, я сошла с ума, я сошла с ума…» Ввалились в крохотный предбанник и опять целовались. Раздевали друг друга в темноте, дыша громко и часто. — Идём, — Ольга потянула Людмилу за собой. Панорамное окно, занимавшее почти всю стену спальни, давало столько странного голубоватого, желтовато-зелёного света, что Людмиле почудилось, будто комната — море. В толще воды зависли рыбы: кровать, комод… А сами они с Ольгой — длинные, извивающиеся ленты ламинарии — так чудно дробились блики… — Какая же ты красивая! — Ольга обняла Люду, прижавшись к ней сзади всем телом. Её руки медленно двигались вдоль шеи, миновали ключицы, съехали по грудям, приостановившись на сосках, заставляя Люду выгибаться всем телом и стонать. — Я упаду сейчас. Хочу тебя. Как ватные… — Люда не договорила, рот ей закрыли поцелуем, заставив ещё больше ослабеть. А потом её, как на буксире, потянули и она поплыла к кровати. Она легла, хватая открытым ртом воздух, которого никак не хватало колотящемуся сердцу. Протянула руки к Ольге в немой просьбе быть рядом, как можно ближе. Та же мешкала. Взяв Людины ладони, наклонилась и начала целовать кончики пальцев. Захватывала их губами, посасывала, касаясь языком. Ощущения были невероятно приятными. Люда закрыла глаза и погрузилась в них как в тёплую воду. Никогда такого не чувствовала. Ни с одним мужчиной. «А ведь было их…» — мысль так и не оформилась. Людмила Ивановна, всегда гордившаяся своим умением мыслить трезво вне зависимости от ситуации, вдруг исчезла! Людмилы Ивановны, комплексующей по поводу своего тела, вдруг не стало! Голая, с бесстыже расставленными ногами, лежала на чьей-то кровати, в чужой квартире, другая Люда. Мокрая от пота, громко стонущая от вожделения, хнычущая и выкрикивающая нелепицу вперемешку с матом во время оргазма. Людочке, Люсеньке, Милочке… как только не ласкала её имя Ольга, шепча охрипшим от страсти голосом, до одури нравился и этот шепот, и её ласки и поцелуи. Её совершенно не смущала ни своя нагота, ни Ольгина. Наоборот, женское тело чертовски влекло к себе. Хотелось любоваться им, гладить, целовать… Делать всё, чтобы Ольге было так же хорошо, как и ей. В голове мелькнула картинка из Сониной книги: блондинка и брюнетка лежат, целуясь и лаская друг дружку. Желание сделать так же стало невыносимым. Застонав, Люда повернулась на бок, лицом к Ольге. Прильнув к ней, впилась ей в губы. Та сразу же откликнулась: обхватила её рукой за талию, закинула ногу Люде на бедро.

***

— Как ты материлась! — простонала Ольга мечтательно. — У меня совсем от этого крышу снесло. — Серьёзно?! Я не помню, — прошептала изумлённо. — Ещё как серьёзно. Это было невероятно! — Да уж, действительно, — Люда села. Потянула за краешек одеяла — захотелось прикрыть свою наготу. — И что я ещё творила? Оля тоже села. Взяла руки Людмилы в свои, прижала их к груди. Та почувствовала, как колотится сердце о рёбра: — Ты обалденно, — Ольга громко сглотнула, — просто обалденно трахаешься! — Серьёзно? — Людин голос предательски задрожал. Тело тоже. Её заводили такие слова, да ещё с такой страстью сказанные. — Я не понимаю, как ты могла с мужиками… — Я и сама не понимаю, — потянулась к Ольге. Обняла. Зашептала в шею: — Жуть как есть хочу! И трахаться! — вымолвила последнее слово со смаком. Чувствовала себя так, словно двадцать лет сбросила и стала опять молоденькой и жадной до жизни. А жизнь чертовски хороша и полна таких чудес!

***

Ольга вручила ей палочку сырокопченой колбасы, которую достала из холодильника. Люда с жадностью откусила. Принялась жевать, поскуливая от восторга. Как же давно она не получала такого удовольствия от еды! — Дай хоть порежу, — рассмеялась Ольга, забирая добычу у Людмилы. — Сейчас сделаем чай, сладкий и крепкий, положим кусочки этой вкуснятины на чёрный хлебушек… Людмила смотрела на неё не отрываясь: слишком большой нож в тонкой руке, умиляющая до слёз острая лопатка под тонкой белой кожей, тяжи мышц вдоль позвоночника, округлые, упругие ягодицы… Сколько она женских тел перевидала у себя в смотровом! И ни одно не влекло. Не удержалась, провела ладонью по Олиной спине. Поцеловала маленькую, беззащитную родинку на плече. Ольга положила нож и, повернувшись лицом к Люде, легонько подтолкнула её к столу в центре кухни. Та послушно отступала, пока не упёрлась в столешницу. Ольга потянула за один конец пояса халата на Люде. Тот распахнулся. — Ляг, — прошептала хрипло. Люда послушалась. Ей сейчас очень хотелось быть слабой, покорной и беззащитной. «Как новорожденный. Разве что ручками-ножками не машу», — пронеслось в голове. Застонала, вжимая голову Ольги в своё лоно. И выгнулась, приподнявшись на лопатках и локтях, и закричала. Её руки обессиленно опали.

***

Люде так и не удалось уснуть. Смотрела с нежностью на Ольгу в потихоньку редеющих утренних сумерках. Очень хотелось погладить её по-детски острое плечо, выглядывающее из-под одеяла, провести по волосам, перебирая пальцами жёсткие пряди. Говорят, что у людей с такими волосами и характер под стать… «Замучила я беднягу своей ненасытностью, — улыбнулась, рассматривая лицо Ольги. Та спала на боку, свернувшись в клубочек и положив ладони под щёку. Люда сладко потянулась. Скосила глаза в сторону Оли, продолжающей тихо посапывать. — Как можно спать после такого? И дело даже не в сексе. Хотя, конечно, лукавлю. Чувствую себя словно влюбилась, как в книжках пишут. Всё-таки не врут все эти писатели. Как Даша сказала: «Любовь — это такое счастье!» И ведь правда! Какой у меня ночью аппетит разыгрался… на всё! Жить стало… вкусно!» — обрадовалась найденному слову. Захотелось поделиться мыслями с Олей. Но всегдашняя рассудительность, крепнущая с каждой рассветной минутой, остановила: «Спит себе человек. Получил что хотел. Удовлетворил телесные потребности… А других, может, у лесбиянок и вовсе нет. Хрен его знает, как у них? Может, это вообще для них единственный вариант? Потрахались хорошенечко и разбежались. Ведь ни словечка мне о чувствах не сказала. Только кожу и тело хвалила да как я трахаюсь хорошо. Как Генка. Тот тоже подобное пел, гад! — Зыркнула на Почаеву, безмятежно спящую. — Откуда я знаю, что она предыдущей ночью делала? С кем трахалась? Конечно, уморилась. Ведь не молодость, поди…» — гнев, обида, ревность заклубились в груди. Заставила себя не смотреть на Ольгу. Обвела взглядом спальню: два большущих шкафа-купе у одной стены, на другой — огромный телевизор и полки с книгами. На прикроватной тумбочке лежали блокнот и ручка. Ощущение фантасмагории, захватившее её в плен ночью, исчезло. Обычная комната с добротным ремонтом. «Чья это квартира? Где её владелец? Может, это притон разврата лесбиянок и они по очереди приводят сюда таких дурочек, как я?!» Схватилась, уже не заботясь, что может разбудить свою горе-любовь. Цапнула блокнот. Написала размашисто: «Сладких снов! — Ручка хищно нацелилась на листок. В голове вертелись колкости: «Укатали Сивку крутые горки», «С другими тоже сон богатырский?» — Вздохнула. Дописала: «Хорошего дня!» Положила написанное на кровать и пошла одеваться.

***

Людмила стояла на перроне, запруженном людьми. Скользила глазами по лицам в тщетной попытке отвлечься и перестать жалеть, что ушла из квартиры так спонтанно. «А ведь мог бы ещё один секс быть. А может, и не один… Мне ведь во вторую смену. И у Оли сессия только вечером. С Дашей я могла бы и вечером чудесно пообщаться. Ах, видите ли, я обиделась, что человек спал. Все ведь разные. Да и не впервой для неё такой секс. Может, и она после первой ночи с девушкой не спала, а теперь уже всё обычно. Я для неё просто очередная женщина», — её опять обсели сомнения. Рев вырвавшегося из тоннеля поезда прервал мучительные размышления. Держась одной рукой за поручень, облепленная пассажирами со всех сторон, раз за разом заглядывала в телефон, зажатый в другой руке. От Оли ничего не было. Вышла из вагона на своей остановке, хмуро глядя в мобилку. Не прошла и несколько шагов от метро, как телефон квакнул входящим от Ольги: «Я очень, очень соскучилась!» Лицо Люды засияло.