Не было бы счастья

«До чего же по-дурацки всё! Если бы на месте Оли был мужчина и у нас был бы такой офигенный секс и мне с ним было бы хотя бы вполовину так же интересно, как с ней, я бы обязательно познакомила его с мамой… Нет. Я бы ему сказала: — Давай жить вместе! Но так как Оля — женщина, я не могу этого сделать, потому что, блин, тысячи дебильных запретов, указок как жить правильно. Как будто кто-то, кроме меня и Ольги, знает, как нам будет лучше! И как нам теперь быть? А что это я за двоих решаю? Может, Оля и не испытывает ко мне никакой влюблённости. Ведь не пишет же». — Люда бросила взгляд на черный экран телефона. Вздохнула. — Что-то вы сегодня, Людочка Ивановна, всё вздыхаете, — отозвалась медсестра, сидящая через стол. — Болит что? Люда улыбнулась: — Нет. Всё хорошо. Семейные хлопоты. — Понимаю, — кивнула та. — Такого добра у всех хватает. Так что, вызывать следующего пациента? — Конечно. Людмила слушала жалобы больной вполуха. В голове продолжало вертеться: «И если, допустим, она меня любит, — легонько постучала по краешку стола кулаком три раза, — и мы пойдём против этой дурацкой системы, то какие у нас есть варианты? Жить у меня… А как быть с Соней? Конечно, Дашка будет на седьмом небе, а маме каково? Гипертонический криз гарантирован», — Люда помрачнела. — Людмила Ивановна, всё так плохо? — перебил размышления испуганный голос пациентки. — Вы нахмурились. — Что? Нет, ну что вы! — Люда успокаивающе похлопала ту по коленке. — У вас всё хорошо. «Надо на работе сосредоточиться!» — она бросила тоскливый взгляд на часы над дверью. — Так что вам сказал кардиолог? — попыталась сконцентрироваться на приёме. «Жить у Оли… Тоже не дело. Как я своих одних оставлю? Даже если Дашу заберу. А мама? Она же сразу заболеет!» — Из её груди вырвался горестный вздох. — Что, доктор? Следующего пациента удалось принять, почти не отвлекаясь. Очень скандальный был мужчина, костерящий всех и вся. Когда же выписывала молчаливому дедуле направление к специалисту, зависла система. Тут уж Людмила погрузилась в раздумья по самую маковку: «Снимать с Олей жильё — и это не выход. Своих я не оставлю. Да и кто сказал, что она вообще собирается иметь со мной отношения? Если она даже не пишет! — Люда взяла телефон. Открыла вайбер. Ничего нового. — Да и не до сообщений ей сейчас. Ребёнок болеет. Переживает, чувствует себя виноватой. Слышно ведь было по голосу. И Соня ещё со своим «Не хочу!» Ох и непростая девочка. Так и жди от неё сюрприза. А если она заявит, что не хочет, чтобы её мама со мной встречалась? А зачем ей вообще об этом знать? Значит, придётся скрывать. С Генкой ведь тоже так было. Но он, сволочь, женат, а Оля свободна. Хотя… она ведь тоже ещё не разведена. А вдруг муж захочет вернуться? — Её тотчас кинуло в жар. — Я не хочу ничью семью разбивать. Тогда зачем начинать отношения заведомо провальные? На чужом горе счастья не построишь. А даже будь Оля хоть сто раз свободна, о каком счастье, о каких длительных отношениях в нашей стране можно думать? Прятаться по подворотням и съёмным квартирам, как малолетки? Увольте, — глаза её недобро сузились. — Ведь как несправедливо: будь Оля мужчиной, я бы привела её к себе домой, познакомила бы с мамой. Могу представить, как бы та обрадовалась. Но Оля — не мужчина. И то, что я её люблю, никого не колышет. Главное, чтобы это был мужик! А любить, получается, и вовсе не обязательно?» Принтер загудел, выдав наконец-то требуемое.

***

С работы Люда решила возвращаться пешком. Ей хотелось помечтать. Поездка в битком набитом автобусе её не устраивала. Совершенно не хотелось стоять в тесноте, ощущая чужие прикосновения. «Как было бы классно: я прихожу домой, а Оля меня уже ждёт. Мы ужинаем, беседуем, потом можно фильм посмотреть, лёжа в кровати в обнимку… И секс. Куда же без него? До встречи с ней я думала, что это всё выдумки. Ну какой восторг может вызывать физиологический акт совокупления? А оказывается, надо найти своего человека. И, наверное, не столь важен пол… Ведь сколько я женщин обнажённых видела, но мне даже и в голову не приходило, что можно глядеть на губы и думать: «Какие же они мягкие, чувственные. Как я хочу их целовать! А грудь! Это же…» — Люда приподняла ладонь, согнутую ковшиком, вспомнив, как ласкала Олю: сперва робея, а потом жадно и властно. Олино тело возбуждало неимоверно. В Люде просыпалось звериное: моё, никому не отдам и сделаю что захочу. И буду кусать, рвать плоть, рыча от удовольствия… И в то же время оно умиляло её. Она прикасалась, и её накрывало волной такой нежности, что в горле появлялся ком — предвестник близких слёз. Пыталась объяснить эти ощущения, подыскивая им подходящие слова. Обычно так делала, когда встречалась с Геннадием. «У меня к нему нежность, жалость, уважение, страсть…» — навешивала словесные ярлыки, тем самым придавая товарный вид ничтожным проявлениям эмоций, которые, как ей казалось, она к нему испытывала. «А вот с Олей… — Люда остановилась, сладко зажмурилась. — Мои эмоции настолько сильные, такие разнообразные и яркие, что никакие слова не подходят, чтобы их описать. Слишком блёкло». — Открыла глаза. «Интересно, есть ли среди них лесбиянки? — Смотрела заинтересованно на проходящих мимо женщин. — Как они поняли, что предпочитают женщин? Нет, я, наверное, не лесбиянка. — Пошла медленно, размышляя. — Мне ведь никакие женщины, кроме Оли, не нравятся. И понравилась она мне как человек! Вот Геннадий ведь дерьмо, а Ольга — она благородная и хорошая. Наверное… — скептически хмыкнула. — Я ведь, честно говоря, её совсем не знаю. Мы ведь даже и не разговаривали толком. Сразу сексом занялись, — возбуждённо выдохнула. — И сейчас хочу её целовать. Молодость у меня, можно сказать, пуританская была. Вот и выцеловываю своё.

***

Придя домой, Люда первым делом заглянула к дочери. Та сидела за письменным столом. Люда подошла поближе. Даша рисовала на листе ватмана. — Привет! Что это будет? — Привет! Классная попросила стенгазету оформить. — Ух ты! Я думала, что сейчас таким уже не занимаются. — Люда с интересом разглядывала разноцветные буквы. — Давайте дружить! — прочла в голос, хмыкнула. — А это к чему? Дашка махнула рукой, в которой держала кисточку. Капелька жёлтой краски упала на бумагу. — Блин! — Она кинулась было вытирать её, потом остановилась. — А так даже лучше будет. Сделаю из неё смайл, — наклонила голову влево-вправо. — Да, точно. Так будет прикольно. А то такая тоска! — вздохнула. — Ну какая дружба может быть в девятом классе? Было бы лучше написать «Давайте любить!» — Дашка хихикнула. Повернула голову к матери. — Представь, если бы я такое написала. Эх, жаль, что сразу до такого не додумалась! — А ты бы такое написала? — Людмила с недоверием посмотрела на дочку. — Да запросто! Все уже спят друг с другом. Дружить… Детский сад какой-то! — Но… — Люда растерялась: дочь открылась ей с неожиданной стороны. — То есть «все спят друг с другом»? — У неё не поворачивался язык, спросить: «И ты спишь?» — Мам, ну как люди спят друг с другом? — Люде показалось, что Даша смотрит на неё снисходительно, как на малолетку. «Какого чёрта?» — вспыхнуло раздражение. — Ты спишь с Соней?! — выпалила она. — Нет, конечно. — Почему? «Боже! Что я спрашиваю?! Я в своём уме? Но я же мать! Я должна знать…» — Потому что она дура, — огорошила её Дашка. — Почему? Я не понимаю. — Дура… — Даша принялась разукрашивать букву Ж коричневым. Пририсовала ей длинные усы, чёрные кружочки глаз. Полюбовалась на получившегося жука. — Самая… настоящая… дура… — произнесла медленно, явно смакуя каждое слово. Люда мгновение ошарашенно смотрела на своего ребёнка, а потом воскликнула: — Ой, а Соня заболела! — Да?! — повернула голову Дашка. — Что с ней? — У тебя краска капает. «Ну вот моя Дашута — отзывчивое и доброе дитя». — Ангина, скорее всего. Я предлагала прийти и послушать её, но она не захотела. — Я ж говорю, дура, — Даша отложила кисточку. — И как долго её не будет в школе? — Как минимум неделю. Нужно чтобы температура нормализовалась… — Она мне как-то говорила, что никогда не болела, потому что они с бабушкой ведут здоровый образ жизни. А знаешь, я читала, что когда человек влюблён, то он вообще не болеет, потому что у него очень сильный иммунитет, — задумчиво произнесла Даша. — Согласна, — Люда села на кровать. — У влюблённых вырабатываются специальные гормоны, которые помогают им чувствовать себя очень хорошо. Тебя всё радует, ты улыбаешься, постоянно думаешь о любимом человеке, хочешь его видеть, прикасаться к нему, — делилась она своими ощущениями. — Д-а-а, — со вздохом протянула Дашка. — Любить — это круто! Но только если взаимно. А так, — махнула ладонью, — нечего и начинать! — Опять взялась за стенгазету.

***

— Ты никогда не занималась виртом?! — спросила Ольга, удивлённо округлив глаза. — Не верю! — Ну почему? — рассмеялась Люда. — Потому что ты такая была сегодня ночью, такая… — Ольга застонала. Люда громко выдохнула воздух, издав при этом нечленораздельный звук. Её чертовски возбуждал этот разговор. Из головы совершенно вылетела цель звонка: спросить Олю как психолога: «Почему Даша стала такой чёрствой и будто взрослой. И что у них произошло с Соней? Может, Оля знает?» Они успели обменяться несколькими репликами о детях, как Оля предложила переключиться на видеосвязь, и вот… Люда лежит в своей постели, Ольга в — своей, и они разговаривают о виртуальном сексе. Нет! Они им занимаются! — И какая же я была? — спросила с придыханием. — Страстная! Ненасытная! Классная! Как же я тебя хочу! — А как ты меня хочешь? — Безумно! Я хочу тебя раздевать, целуя каждый миллиметр твоей кожи… — Вот так? — рука Люды скользнула к вороту халата и потянула его вниз, оголив плечо. Она повернула к нему голову и поцеловала. — Да, так. Сними его, — попросила Оля хрипло. — Ты так этого хочешь? — Люда посмотрела на экран, демонстративно облизав губы кончиком языка. — О-о-чень, — простонала та. — Да-а! Я хочу целовать твою грудь, чувствовать, как твердеют… — Ольга умолкла, глядя зачарованно на Люду, ласкающую свой сосок. — Это… У меня крышу сносит. Люда обхватила ладонью вторую грудь, чуть приподняв, сжала. Закрыла глаза, застонав. — Мама, ты не спишь? — В приоткрывшуюся дверь просунулась Дашкина голова. Ту словно током ударило. Выронив телефон, она молниеносно нырнула под одеяло: — Что? Что? — спросила испуганно, пытаясь при этом найти мобилку и отключить видео с обнажённой Ольгой. Руки тряслись так, что пальцы едва смогли нажать на кнопку. Дочка застыла у порога: — Может, мне пойти её проведать, как ты думаешь? — Кого проведать? — Люда ничего не соображала. — Соню. Она же болеет. Ты сама говорила. — Ах, Соню… — Люда скосила глаза на одеяло: она точно грудь прикрыла? — Конечно, надо сходить, — произнесла, переведя дух. «Господи! Что же я творю! Как сдурела! Разве же можно мне таким дома заниматься! — галопом понеслись мысли в Людиной голове, стоило Даше выйти из комнаты. — Вот для этого и нужна квартира. Как та, в которой мы… Но ведь наверняка это притон! — вдруг вспомнилось, как Оля протянула ей халат из стопки таких же. Как Люда ему обрадовалась: — Запечатанный в целлофан — значит, ненадёванный. Махровый, мягонький, белый… А выдвижной ящик, забитый тапочками в полиэтиленовых кульках? Точно! Приводят туда всех для «потрахаться». Ведь где лесбиянке сексом заняться, если все это осуждают? Вот и устраивают такие хаты, чтобы удовлетворить свои прихоти», — крепло у Люды убеждение. Неприятное, убивающее то волшебное, что проросло в душе.