Не было бы счастья

Даша несколько раз подносила руку к дверному звонку и опускала её. «Чего я сюда припёрлась? Оно мне надо? — С тоской смотрела на обитую чёрным дерматином дверь с непривычной блестящей табличкой «Почаев В. П.» — Наверное, это её дедушка. Но он умер. Почему они её не сняли? — Осторожно провела пальцем по выпуклой заглавной П. — Расскажу Соне, как я стенгазету оформляла и как придумала прикольное название… — Вдруг лицо её нахмурилось. — Вот ещё! Буду я с ней разговоры разговаривать! Домашку дам, покажу, какие параграфы прошли, и гудбай! У меня своя жизнь, а у неё своя! — Вдавила палец в резиновый кругляш звонка. Дверь открыла высокая и худая старуха. — Добрый день! Даша Муромцева? — спросила голосом под стать: резким и неприятным. Та кивнула. — Я Софья Михайловна, бабушка Софьи. Проходи. — Отошла в глубь коридора. — Мы снимаем обувь и верхнюю одежду. Вот сюда повесь! — Её длинный шишковатый палец ткнул в одинокий крючок на стене. «Неужели она думает, что я хожу по квартире в верхней одежде и в ботинках? Дура какая-то, — думала неприязненно Даша, следуя указанию. Софья Михайловна стояла рядом, наблюдая. — Какого фига! Как надзиратель, блин! Или думает, что я могу здесь что-то свистнуть?» — Она с любопытством оглядела коридор. — Вот тапочки, — проскрипела Сонина бабушка. — У нас принято мыть руки. Улица — рассадник микробов. — Мы тоже всегда моем руки, когда приходим домой. У меня мама — врач! — кинула Дашка сердито, направляясь в указанном костлявой рукой направлении. — Попрошу надеть, — Яга — а именно так прозвала Софью Михайловну Даша — протянула полотенце и пластиковое яйцо из киндер-сюрприза на верёвочке. — Что это? — Аромакулон. Надеваешь на шею и открываешь крышечку. Даша послушно выполнила требуемое. — Это что?! — сморщила она нос. — Лук?! — Отвернула голову от содержимого пластикового контейнера. — И чеснок. Мощнейшее оружие против микробов. Я думаю, что в семье врача этот факт уж точно известен. — Взгляд был таким, что Дашка мигом убрала руку. И мощнейшее оружие осталось висеть у неё на груди. «Ну и крыса!» — подумала она, трусливо отведя взгляд от больших, словно смолой налитых зрачков Яги. Сцепив зубы, зашагала за прямой, как палка, сухой спиной. Софья Михайловна распахнула дверь. — Софья, к тебе Дарья Муромцева. Проходи. — Отступила, окинув гостью пристальным взглядом. «Я бы повесилась с такой бабушкой». — Дашка протиснулась, стараясь её не коснуться. — Вау! Сколько книг! — вырвалось у неё невольно. — Это библиотека моего покойного мужа. И его кабинет. Оказывается, Яга и не думала уходить. — Привет, — вдруг прозвучало слабое. Даша повернула голову и увидела большой диван с расстеленной постелью, на которой лежала Соня. Маленькая и несчастная. Даше стало её так жаль! Она было кинулась к ней, но тотчас остановилась. «А кто я ей? Где же её любимая старушка?» Она присела на краешек стула, возле дивана: — Как ты себя чувствуешь? Соня улыбнулась. — Уже лучше. Софья Михайловна села возле внучки. — Даша, а чем ты увлекаешься? Та мысленно закатила глаза, но так как была девочкой воспитанной, ответила вежливо: — Я люблю рисовать. Хочу стать художницей. — Художницей? «Она ещё и глухая!» — Раздражение росло в гостье с каждой новой репликой Яги. — Да, художницей. У меня бабушка живёт в Америке. Она меня заберёт к себе. — Даша не удержалась, глянула на Соню. Та заметно напряглась. «Ага! Неприятно!» — Втайне возликовала и продолжила: — Там я поступлю в престижный вуз… Софья Михайловна хмыкнула: — В него ещё надо поступить. — Конечно, поступлю. У бабушки жена… — Бабуль, сделай нам, пожалуйста, чай? Так пить хочется! — перебила её Соня. — Наконец-то ты хоть что-то захотела! — та вскочила и поспешила к двери. — Ты в своём уме?! — выпалила Соня, стоило им с Дашей остаться вдвоём. Мигом закашлялась, пытаясь ещё что-то добавить. — А что? — набычилась Даша. Чувство жалости к Почаевой исчезло. — Про жену баб Нюши! Моя бабушка, знаешь, какой противник такого! — Какого? — Лесбиянок, — Соня понизила голос до шепота. Даша ухмыльнулась: — А как же партия? Борьба? Ты ведь даже своей бабушки боишься. — Я не боюсь. Просто не хочу её расстраивать. — Значит, меня расстраивать можно… — Где я тебя расстраиваю? Вот почему ты всё время придумываешь всякие глупости?! — Ах так! — Дашино лицо покраснело от гнева. Сейчас она скажет этой самоуверенной всезнайке всё, что о ней думает! — А вот и чай! — Софья Михайловна вкатила столик на колёсиках. На нём стояли три чашки, большой красный термос и ёмкость с чем-то жёлтым. — Эта смесь трав называется «Путь воина». В Тибете выращивается. На вершинах гор, — рассказывала Яга, наливая белёсую жидкость в чашки. А это мёд из разнотравья. — Она сняла крышечку со стеклянной баночки и сунула туда свой нос. — Божественно! — провозгласила, прикрыв глаза. — Кладовая солнца. — Ба, ты перепутала. Кладовая солнца — это Буданово болото из книги Пришвина. А назвал он его так из-за торфа и клюквы, которыми оно изобиловало. Хотя я считаю, что настоящие кладовые солнца — это зёрнышки хлорофилла. — Точно. Перепутала. Ох уж эти стрессы, — покачала головой Яга. — Даша, а ты ешь мёд? Даша отрицательно покачала головой: — Я пью чай с сахаром. — И как твоя мама на это реагирует? — Софья Михайловна уставилась на неё. «Смотрит, как будто я кого-то убила!» — Дашка поёжилась под этим пронзительным взглядом. Заставила себя не отвести глаза. — Она тоже пьёт с сахаром. И бабушка. И мы ещё любим с плюшками и маслом и сыром, — перечислила со злорадством. — И ещё я обожаю с абрикосовым или клубничным джемом. Я делаю такой бутерброд: разрезаю плюшку, намазываю одну половинку маслом, кладу сыр, потом поливаю джемом… — Это же безумно вредно! — воскликнула Софья Михайловна. — Почему? — Дашка искренне удивилась. — Это очень вкусно. — И твоя мама разрешает такое есть?! — Казалось, глаза у Софьи Михайловны так и выпрыгнут из орбит. Даша пожала плечами. — Она и сама такое ест. Конечно, мы не едим только это. Я знаю, что сахара много нельзя есть, потому что он превращается в жир… — Сахар в первую очередь превращается в гликоген, который откладывается в печени. Это общеизвестный факт. — Соня отхлебнула из чашки. Даша зыркнула на неё. «Какие же вы нудные!» — пронеслось у неё в голове. — Ладно, в гликоген, — недовольно согласилась. — Но вообще не есть сахар — это вредно… — Сахар — это всего лишь дисахарид. Промежуточное звено в цепочке полиуглеводов, — опять влезла Соня. Чтобы не сказать ей какую-нибудь гадость — а Дашке очень хотелось это сделать, — она взяла чашку и сделала глоток. Жидкость была тёплой и настолько горькой, что она едва её не выплюнула. — Как тебе Путь воина? — спросила Софья Михайловна, хищно улыбнувшись. Она демонстративно пригубила чай и застонала, что, видимо, означало блаженство. Соня тоже улыбалась, глядя на Дашу. Честно говоря, они обе уже так достали её, что Даша выпалила: — Гадость редкая! — И с вызовом посмотрела на обеих. — Да, Путь воина — под силу избранным! — произнесла Яга торжественно. — А я и не собираюсь быть воином, — буркнула Даша. Как же её всё здесь раздражало! Ей очень захотелось домой. В свою уютную комнату, а потом с мамой и бабушкой пить на кухне нормальный чай и разговаривать, а не умничать, цитируя учебники…

***

— Это точно, там полынь была. Она такую горечь даёт, — произнесла Маргарита Петровна, умилённо глядя на внучку. — Какой там, к чертям, Путь воина! Купила на базаре у бабки всякой гадости сушеной, возле трассы собранной… Вот тебе и Путь воина. Ты ешь, ешь! — Пододвинула Дашке плетёнку с выпечкой. — Всяк сходит с ума по-своему. Но дитя, конечно, жалко. — Покачала головой неодобрительно. — Ещё больше, значит, Соня похудела, говоришь? Дашка кивнула, жуя. — Она и так худюсенькая была, как ниточка. Где только и жизнь в том тельце держится. О-хо-хо. — И знаешь, ба, это даже некрасиво, когда такой худой. — Да что же там красивого! Взяли моду… А всё эти интернеты. Насмотрятся… — Ну, я не думаю, что Соня смотрит такое по интернету. — Даша принялась сооружать свой любимый бутерброд. — Она такая нудная, — закатила глаза, — такая нудная! Хлорофилл, гликоген, дурноген… Я тоже могу начитаться всяких терминов и тоже умничать. Полюбовалась своим творением и, сладко зажмурившись, откусила.

***

Даше не удавалось уснуть. Перед глазами стояло лицо Сони. Оно вызывало чувство щемящей грусти. Ощущение, что она прощается с чем-то важным для себя. — Глупости, — пробормотала, повернувшись на другой бок. «Всё-таки хорошо, что я к ней сходила. Теперь я сто процентов знаю, что мы с ней совершенно разные. Мне с ней скучно и неинтересно… — Дашка замерла, прислушиваясь к ощущениям внутри. Ещё вчера такие мысли вызывали протест и сожаление. — А сейчас, — она улыбнулась, — тишина».