Не было бы счастья

— Вот и пришёл мой смертный час, — прошептала Софья Михайловна слезливо. Ольга сняла с её лба тёплую и почти сухую тряпку. Опустила в миску с водой и уксусом. Выжала. Сказала, едва пряча раздражение: — Вот зачем говорить такое? И зачем терпеть такую высокую температуру? Давай выпьешь таблетку, и тебе станет легче. Я же спрашивала у Люды. Она сказала, что выше тридцати восьми и пяти надо сбивать. А у тебя почти тридцать девять. Сейчас полно всяких препаратов… — Химией травиться! — Ну почему травиться? Люда — врач. Она знает… — Вот именно! А сама и сахар, и мучное ест… — Ну и что здесь такого? — Хорошего — ничего! — Софья Михайловна задышала хрипло, а потом начала кашлять. Откашлявшись, добавила: — Привыкли от жизни лишь удовольствия получать. Ольга рассмеялась: — Но это же здорово! Жить — вкусно! — Она широко улыбнулась, вспомнив, как Люда сказала эту фразу, когда они, гуляя вечером по парку, забрели на детскую площадку и катались на качелях, держась за руки… Потом пили из одного бумажного стаканчика кофе, а из другого — чай, и это было, как заметила Люда, «наверное, вредно, но очень вкусно!» — В жизни за все удовольствия надо платить, — проскрежетала Софья Михайловна. — Едят что попало, творят невесть что, а потом: «Ой, у меня тут колет, там печёт… Мне бы, доктор, таблеточку, чтобы опять быть здоровым». Ха! — воскликнула и опять закашлялась натужно и хрипло. — Всё-таки я попрошу её прийти, чтобы тебя послушать. Соня ведь не кашляла. — Ольга предостерегающе подняла руку, остановив мать, собравшуюся возражать. — Просто послушать, и всё!

***

После звонка Люде Ольга заглянула к матери: — Людмила Ивановна будет в течение часа. Она окинула обстановку в комнате критическим взглядом: многочисленные баночки со снадобьями на столе, под ним, и целая батарея возле кровати. На подоконнике стоял глиняный горшок с огромным, одеревеневшим от старости стеблем алоэ с пучком сочных зелёных листьев на верхушке. Воздух пропитан запахом лука и чеснока, которые заполняли многочисленные пластиковые крышечки. «Какое убожество. Как монашеская келья. — Скользнула глазами по стулу с обёрнутой в плотный полиэтилен сидушкой, на котором только мать и могла сидеть. — Надо нормальный принести». — Поспешила в свою комнату. «Соня так восхищалась уютом квартиры Муромцевых, вкусным угощением. А у нас… — Разочарованно посмотрела на две маленькие кастрюли в холодильнике: в одной суп, а во второй соевые котлеты. Кусок заветрившегося твёрдого сыра, головка брокколи. — Д-а-а… Только гостью потчевать». Заглянула в навесной шкафчик. «Даже конфет никаких!» «А ведь как мать Михаилу всякие разносолы готовила, когда внедряла в жизнь план «Как дочь выдать замуж». И выдала. — Она опустилась на табурет. — Вот приведу я Люду домой. Как минимум мать закатит скандал, а потом уйдёт в глухую оборону — абсолютный игнор. Хорошо, что Соня меня понимает. Мы можем уйти с ней. Сниму квартиру: Соне и Даше по комнате, и нам с Людой одна. Сюда будем приходить в гости. Неужели мать со временем не отпустит? Правда, согласится ли Люда на такой вариант? У Маргариты Петровна гипертония, которую надо контролировать, — забрезжившая было надежда, что всё у них с Людой получится, исчезла. — Остаётся только встречаться, выкраивая время, снимая квартиры посуточно. Тоже вариант. Но выдержит ли это Люда? Со временем приходит усталость и равнодушие. Какая дурацкая жизнь!» — Ма, а чего ты здесь сидишь? — Ой, ты уже дома. А я задумалась и не услышала, как ты вошла. — О чём ты задумалась? — Соня вытащила табурет из-под стола и тоже села. Ольга тряхнула головой. — А так… Обо всём. Скоро должна прийти Людмила Ивановна, Дашина мама. — Зачем? — Послушать бабушку. Не нравится мне её кашель. — А почему не скорую? — Да ну, их пока дождёшься. И вообще, на кашель они не приедут. Что-то не так? — Ольгу насторожило непривычно красное Сонино лицо. — Делай как хочешь! — Та встала, с грохотом задвинув табурет под стол. — Мне всё равно. Я пошла учить уроки. Ольга недоуменно смотрела туда, где только что сидела её дочь. «Может, из-за Даши такая реакция? Если они поссорились, то и мамы не должны общаться? Эх, подростковый максимализм!» Телефон, лежащий на столе, завибрировал. «Люда!» Поднесла трубку к уху, выдохнула взволнованно: — Да!.. Я сейчас спущусь… Да, жёлтый с красным. Это наш дом В лифте Ольга взяла Людмилу за руку. — Что же ты так озябла? — произнесла нежно. Принялась согревать её пальцы своим дыханием. Лифт дёрнулся и остановился. — Как же я по тебе соскучилась! — Ольга нехотя выпустила Людину ладонь. Открыв дверь квартиры, пропустила Муромцеву вперёд. — А где у вас… — повернула та к ней голову. Оля запечатала ей рот поцелуем. Мягкие, прохладные губы сводили с ума. Лёгкие постукивания по спине возвратили её в реальность. Она ткнулась лбом Люде в плечо. Засопела, жадно вдыхая любимый запах. Отстранилась, так и не надышавшись. — Извини. У меня просто крышу сносит, когда… — Вяло махнула рукой, так и не досказав. — У меня тоже. — Люда отступила от неё. Сказала мягко: — Так будет надёжнее, — слабо при этом улыбнувшись.

***

— Ей нужно сделать рентген. Бронхит там точно есть. Проверить, нет ли пневмонии. Я выпишу направление. — Люда на мгновение задумалась. — Я позвоню заведующей рентген-кабинетом и попрошу принять Софью Михайловну завтра. И чтобы сразу же снимок описали. А ты потом подойдёшь ко мне в кабинет, и я назначу лечение. Потому что если это воспаление… Всё понятно? — спросила у Ольги, сидящей по другую сторону кухонного стола. Та никак не отреагировала. Сидела словно зачарованная, неотрывно глядя на Люду и улыбаясь. — Оль? — Я обожаю твой голос. Он на меня действует, как звуки дудочки на змею, — усмехнулась та. — Парализует? Оля сморщила нос: — Н-е-е, — замотала головой, — завораживает… Люда рассмеялась: — Усыпляет. — Ничего подобного! — Оля наклонилась, подавшись вперёд. Зашептала страстно: — Я всё время хочу затащить тебя в постель… — И уснуть, — Люда хитренько улыбнулась. — Сперва я буду тебя раздевать. Медленно, целуя каждый участочек кожи… — Ольга не отводила своих больших, чёрных глаз с лица Людмилы. — Стоп, стоп, — слабо запротестовала Люда. — Я ведь не железная. — Ни в коем случае! Ты нежная, податливая, страстная. — Оль, — произнесла Люда дрожащим голосом, — пожалуйста, не надо. Та, запустив обе пятерни в волосы, застонала: — Я никудышная дочь. Нет чтобы думать о лечении матери — я больше всего на свете хочу снова оказаться в той спальне или на кухне… — А можно вопрос? — тон голоса Людмилы был сух и деловит. Словно и не произносила дрожаще «Я же не железная». — Конечно. — А что это за квартира? Стопки новых, запечатанных халатов, тапочек, одноразовые зубные щётки, мыло… — она развела руками, — как будто это… — выжидающе уставилась на Олю. При этом её лицо приобрело брезгливое выражение. Оля протянула руки через стол. Взяла пальцы Людмилы в свои. Сжала их легонько. — Мы же решили проговаривать все неприятные ощущения, — сказала мягко, поглаживая подушечками больших пальцев тыльные стороны ладоней. — Ты как змей-искуситель, — усмехнулась та. Вздохнула. — Ну… — подбодрила её Ольга. — Хорошо. Можно? — Люда отняла свои руки. Взяла чашку. Отхлебнула уже остывший кофе. Опять вздохнула, ставя её на стол. — Когда мы были там, меня полностью поглотили новые ощущения. Оказалось, что секс с женщиной, это так офигенно, что всё остальное я воспринимала боковым зрением, так сказать. А когда я проснулась утром, а ты ещё спала, я начала вспоминать эту ночь, и как-то по-другому всё восприняла. Ольга нахмурилась. — Ну вот, к примеру, куча туалетных принадлежностей, сырокопчёная колбаса в холодильнике. И ты спишь, как будто тебе… всё равно. Привела очередную тёлку, — лицо Людмилы скривилось при этом, — в притон, получила то, что хотела, и… Ну, короче, мне стало очень обидно. И ещё я вспомнила, что ты ни разу не сказала о своих чувствах, а только о том, как я классно трахаюсь. Словно я проститутка какая-то. Фу-ух. Вот. — Сделала глоток из чашки и со стуком опустила её на стол. — Я же не знаю, как у лесбиянок принято. Может, они вообще не умеют любить. А я… — голос её задрожал, — влюбилась, как дура. Ольга сорвалась с табурета так стремительно, что тот упал. Не обратив на это ни малейшего внимания, она шагнула к Люде. Обняла, прижав её голову к своей груди: — Я люблю тебя! Опустилась перед Людой на колени. Обхватила лицо той ладонями и, глядя в глаза, повторила: — Я люблю тебя. Мне никто, кроме тебя, не нужен. А спала я… Да потому что ты меня просто… — она покачала головой. — Ты очень-очень страстная! И я хочу тебя! Я постоянно тебя хочу! — А квартира? — спросила Люда слабым голосом. — Галка, моя подруга, её владелица, уехала родственников навестить. Меня попросила цветы поливать. У неё есть свой мини-отель. Часть всего, что для его нужд надо, хранит в квартире. Ты просто не заглянула в кладовку. Там столько «Мистера Мускула», «Ваниша» и прочей ерунды! — Ольга рассмеялась. — Могу представить, что бы ты себе напридумывала. Девочки по вызову, совмещающие секс с уборкой. Хотя, — её глаза задорно блеснули, — чем не идея? А не воплотить ли нам её в жизнь? — Какая же вы пошлая, Ольга Викторовна… — Люда любовно провела рукой по волосам Ольги, сжала их в кулак под затылком. — О! Это только верхушка айсберга, — томно протянула та, прикрыв от удовольствия глаза. — Д-а-а?! Мне сейчас бежать, или чуток повременить? — Наклонившись к Ольге, Люда обдала ей ухо горячим шепотом, легонько прикусила мочку. Ольга распахнула глаза. — Это запрещённый приём. Я моментально теряю всё своё коварство. Становлюсь покорной и слабой. Ты можешь делать со мной всё… Громкий звук, донёсшийся из коридора, заставил обеих вздрогнуть. — Что это? — испугалась Людмила. — Входная дверь. — Ольга поднялась. — Извини, я сейчас. — Вышла из кухни. Спустя минуту она вернулась. Выглядела обеспокоенной. — Соня ушла. Ничего не сказала.