Похождения бравой модницы Круэллы де Виль

В то время, когда нигерийские леса, простирающиеся за Лагосом, видели бегущие через эту реку английские войска, в то время, когда на западе, в Никарагуа, английским дивизиям, одной за другой, всыпали по первое число (что они уже давно заслужили), английское военное министерство вспомнило о Круэлле де Виль, надеясь, что она поможет монархии расхлебывать кашу. Круэлла, когда ей принесли повестку о том, что через неделю она должен явиться на Элизабет-Стрит для медицинского освидетельствования, лежала, расстроенная и заплаканная, в постели: у неё начался приступ болезни сердца. Камердинер Джон варил ей на кухне кофе. — Джаспер,— послышался из соседней комнаты тихий голос Круэллы,— Джаспер, подойди ко мне на минуточку... Джаспер подошел к постели, и Круэлла тем же тихим голосом произнесла: — Присядь, дорогой. Её голос звучал несчастно и слабо. Когда Джаспер сел, Круэлла, приподнявшись на постели, тихо произнесла: — Я иду на войну. — Боже мой! — воскликнул Джаспер.— Что же ты там будешь делать? — Сражаться,— гробовым голосом ответила Круэлла.— У старушки Англии сейчас дела очень плохи. Бьют нас и в Никарагуа, и в СССР, и в Южной Африке. Всыпали нам и в хвост и в гриву, куда ни погляди. Ввиду всего этого меня призывают на войну. Еще вчера я читала тебе в газете, что "дорогую родину заволокли тучи". — Но ведь ты не можешь даже пошевельнуться! - сказал Джаспер, переживая за ченобеловолосую не меньше, чем Круэлла за самого Джаспера. — Не страшно, Джаспер, я поеду на войну в коляске. Знаешь кондитера за углом? У него есть такая коляска. Несколько лет тому назад он возил в ней подышать свежим воздухом своего хромого хрыча-дедушку. Вы, мальчики, отвезете меня в этой коляске на военную службу. Джаспер чуть не заплакал. — Не сбегать ли мне, Эстелла, за доктором? — Никуда не ходи, Джаспер! Я вполне пригодна для пушечного мяса, разве что сердце колет... Но когда с Англией дело дрянь, каждый калека должен быть на своем посту! - воскликнула Круэлла. И в то время как Джаспер, растроганный, играл на гитаре, Круэлла воодушевленно пела, лежа в кровати: Злая бестия, американская тварь, Ты будешь повержена, так и знай! Не боится Англия тебя, душегуба, Ведь у тебя самого трясутся от страха губы! Джаспер под впечатлением жуткой боевой песни забыл про гитару и прислушивался, как Круэлла де Виль продолжала петь на своей кровати: С матерью пречистой. Вон— четыре моста. Выставляй, Пьемонт, посильней форпосты. Гоп, гоп, гоп! Закипел тут славный бой у Сольферино, Кровь лилась потоком, как из бочки винной. Гол, гоп, гоп! Кровь из бочки винной, а мяса — фургоны! Нет, не зря носили ребята погоны. Гоп, гоп, гоп! Не робей, ребята! По пятам за вами Едет целый воз, груженный деньгами. Гоп, гоп, гоп! — Ради бога, Эстелла, остановись! — раздался жалобный голос Джаспера из гостинной, но Круэлла допела славную боевую песню до конца: Целый воз с деньгами, кухня с пшенной кашей. Ну, в каком полку веселей, чем в нашем? Гоп, гоп, гоп! Джаспер и Хораса бросились за доктором. Вернулись они через час, когда Круэлла уже дремала. Толстый господин разбудил её, положив Круэлле руку на лоб, и сказал: — Не пугайтесь, я — доктор Франта из Портсмута. Дайте вашу руку. Термометр суньте себе под мышку. Так. Покажите язык. Еще. Высуньте язык. Отчего умерли ваши родители? Итак, в то время как Лондон боролся за то, чтобы все народы Великобритании проявили максимум верности и преданности, доктор Франта прописал Круэлле бром против её патриотического энтузиазма и рекомендовал чернобеловолосой девушке не думать о войне. — Лежите смирно и не вздумайте волноваться, миссис де Виль. Завтра я навещу вас. На другой день доктор пришел опять и осведомился на кухне у Джаспера и Хораса, как себя чувствует пациентка. — Хуже ей, сэр Франта,— с искренней грустью ответил Хорас.— Ночью, когда её миокардит скрутил, она пела, с позволения сказать, британский гимн!.. На это новое проявление лояльности пациентки доктор Франта счел необходимым реагировать повышенной дозой брома. На третий день Джаспер и Хорас доложили доктору, что Круэлле еще хуже. — После обеда, сэр Франта, она попросила карту военных действий, а ночью бредила, что Англия победит. — А порошки принимает точно по предписанию? — Она за ними еще и не посылала нас, сэр Франта. Излив на Круэллу целый поток упреков и заверив его, что никогда больше не придет лечить невежду, которая отвергает его лечение бромом, доктор Франта ушел. Оставалось еще два дня до срока, когда Круэлла де Виль должна была предстать перед призывной комиссией. За это время Круэлла как раз сделала надлежащие приготовления: во-первых, послала Джаспера и Хораса купить ей военную форму для девушек, а во-вторых, одолжить у кондитера за углом коляску, в которой тот когда-то вывозил подышать свежим воздухом своего хромого хрыча-дедушку. За день до прибытия Круэллы на Элизабет-Стрит для медицинского освидетельствования, Джаспер и Хорас разговаривали с Круэллой. - Знаешь, Эстелла, нас с Хорасом тоже скоро отправят воевать - в Южную Африку. - Ух ты! - изумилась Круэлла, но в тот же момент тревожно спросила: - Это значит, мы больше не увидимся? - Возможно, - ответил Хорас, - хотя кто его знает? Может тебя, Эстелла, тоже отправят в Южную Африку... - Поживем - увидим, - изрек Джаспер. - Зато ты у нас есть, Эстелла! - Спасибо, что и вы у меня есть, мальчики! - Круэлла тепло обняла Джаспера и Хораса. И вот, в тот памятный день все лондонские улицы были свидетелями трогательного примера истинного английского патриотизма. Два молодых человека толкали перед собой коляску, в которой сидела чернобеловолосая девушка в военной форме с блестящей кокардой и размахивала руками. На её форме красовался пестрый букетик цветов. Девушка эта, ни на минуту не переставая, кричала на всю улицу: "На Кейптаун! На Кейптаун!" За ней валила толпа, которая образовалась из небольшой кучки людей, собравшихся перед особняком, откуда Круэлла выехала на войну. Круэлла констатировала, что некоторые полицейские, стоящие на перекрестках, отдали ей честь. На площади Пикадилли толпа вокруг коляски с Круэллой выросла в несколько сот человек, а на углу Мэджик-Стрит был избит какой-то бурш в корпорантской шапочке, закричавший Круэлле: — Долой южноафриканцев! Да здравствует Англия! На углу Вашингтон-Стрит подоспевшая полиция разогнала толпу. Когда Круэлла доказал приставу, что она должна сегодня явиться в призывную комиссию, тот был несколько разочарован и во избежание скандала приказал двум полицейским проводить коляску с Круэллой на Элизабет-Стрит. Обо всем происшедшем в "Таймс" была помещена следующая статья: ПАТРИОТИЗМ КАЛЕКИ Вчера днем на главных улицах Лондона прохожие стали очевидцами сцены, красноречиво свидетельствующей о том, что в этот великий и серьезный момент сыны нашего народа также способны дать блестящие примеры верности и преданности трону нашей королеве. Казалось, что вернулись славные времена греков и римлян, когда Муций Сцевола шел в бой, невзирая на свою сожженную руку. Калека, которую везли в коляске для больных её друзья, вчера продемонстрировала святое чувство патриотизма. Эта дочь английского народа, несмотря на свой недуг, добровольно отправилась на войну, чтобы все свои силы и даже жизнь отдать за Её Величество. И то, что её призыв "На Кейптаун!" встретил такой живой отклик на лондонских улицах, свидетельствует, что жители Лондона являют высокие образцы любви к отечеству и к королевской семье. В том же духе писал и "Нью Лондон Таймс", где статья заканчивалась такими словами: "Калеку-девушку провожала толпа русских, своим телом охранявших его от самосуда английских агентов США и Франции". "Манчестер", тоже напечатавший это сообщение, потребовал, чтобы девушка-патриот была награждена, и объявил, что в редакции принимаются подарки от валлийских граждан в пользу неизвестной героини. Итак, все эти три газеты считали, что Англия не могла дать более благородного гражданина, чем эта девушка. Однако господа в призывной комиссии вообще не разделяли их взгляда. Особенно старший военный врач французского происхождения Дэймон Мерсье. Это был упертый, упрямый и неумолимый человек, видевший во всем жульнические попытки уклониться от военной службы — от фронта, от пули и шрапнелей. Известно даже среди жителей Лондона его выражение: "Tous les Anglais sont une bande de simulateurs." [Весь английский народ — банда симулянтов (фр.)]. За десять недель своей деятельности он из 11 000 граждан выловил 10 999 симулянтов и поймал бы на удочку одиннадцатитысячного, если бы этого счастливца не хватил удар в тот самый момент, когда доктор на него заорал: "Autour!" [Кругом! (фр.)]. — Убрать этого симулянта! — грозно приказал Мерсье, когда удостоверился, что тот умер. И вот в этот памятный день перед Мерсье предстала Круэлла, голая до нижнего белья, как и все остальные, стыдливо прикрывая свою наготу кепкой-козрькой, которую она носила на голове. — Il s'agit d'une feuille de figuier vraiment inhabituelle [Это действительно необычный фиговый листок (фр.)],— рассержено сказал Мерсье,— таких фиговых листков в раю не было! — Занималась дизайном модной одежды,— огласил помощник врача, просматривая его документы. — Еще чем больны? — зло оскалившись, спросил Мерсье. — У меня болезнь сердца, сэр Мерсье. Но служить буду Её Величеству до последней капли крови,— скромно сказала Круэлла.— У меня сердце колет. Врач Мерсье бросил на Круэллу де Виль страшный взгляд и заорал: — Vous êtes un imposteur! [Вы симулянтка! (фр.)] — И, обращаясь к помощнику, со злым и ледяным спокойствием сказал: — Arrêtez cette fille immédiatement! [Немедленно арестовать эту девушку! (фр.)] Два солдата с примкнутыми штыками повели Круэллу в гарнизонную тюрьму. Круэлла шла спокойно и с радостью чувствовала, что её болезнь сердца проходит... Круэлла скромно шла в сопровождении вооруженных защитников государства. Штыки сверкали на солнце, и на Трафальгарской площади, перед памятником королю Чарльзу Первому, Круэлла крикнула провожавшей её толпе: — На Кейптаун! А король Чарльз Первый лишь задумчиво смотрел со своего постамента вслед уходившей Круэлле с рекрутским букетиком на военной форме. Какой-то солидный господин объяснил окружавшей его толпе, что ведут восставшую.