Сяо Ли и жизнь в цикле Смерти

— Ли-оппа, Ли-оппа, пообедайте со мной! — Явно смущаясь, воскрикнула одна девочка. — И со мной! — Закричала, закрыв глаза, за ней другая. — Я-я тоже хочу! — Теребя край юбки, промолвила третья. — А ты чего лезешь? — Нахмурила брови первая. Вторая окинула презрительным взглядом что первую, что третью, предпочтя скривить губы в отвращении. — Ха-ха, — неловко почесал я свою розовую голову. — Простите?.. Звучало отчего-то слишком неловко. — Но в этот раз моя очередь обедать с оппой! — Что значит твоя очередь?! Ясно же как день — сегодня это я первая! — Прошу прощения, юные леди, — поклонился взявшийся из неоткуда мой водитель, Джо-на-тан, окинув девочек, неизвестных мне девочек, пристальным взглядом, скрытым за чёрные очки. В этом костюме он был подобен какому-то скрытом агенту или шпиону. Люди Икс в действии?.. — Но сегодня молодого господина госпожа возжелала забрать раньше обычного. К сожалению, молодой господин Ли ни с кем из вас не сможет сходить на ланч. Мои сожаления. Все трое девочек недовольно зыркнули на Джонатана, а после расплылись в улыбках, весело похихикивая. — Ну раз уж так сказала великая госпожа Ли, — натянув на палец волосы, промолвила первая. Третья послушно закивала головой, сверкая глазами в сторону моего водителя. — Удачной поездки, — шагнула вторая, быстро поцеловав меня в щёчку и убегая в сторону входа. — Эй! — И меня подожди! Воскликнули оставшиеся, грозясь оторвать второй косичку и наклеить ей её на лоб. Я равнодушно глянул на мистера Джонатана, садясь в машину. Мама сказала привести меня? Что за бред? …Но, разумеется, я так этого и не сказал. Ребёнка он, может, и проведёт, но не меня. Тем более не меня. Похищение? Не припомню такого в своём детстве. Джонатан — загадка. И если я её разгадаю, то мне удастся понять, что скрывает за собой это милое и непримечательное личико. Однако прошлое слишком хрупкое, чтобы меняя его, — эффект бабочки в моём исполнении, — я смог не повлиять на будущее. Я утрачу единственный шанс, но хотя бы ключевые моменты, если не вмешиваться слишком глубоко, просто обязано произойти. Или это я так себя успокаиваю, иначе буду слишком много злиться от собственного бессилия. Джонатан открыл мне дверцу машины, помогая садиться на высокое сиденье.. Джонатан открыл мне дверцу машины; я знал, что отцу не нравится, когда кто-то помогает мне, тем более в таком «пустяковом» деле, как забраться на своё сиденье. Но ещё больше он ненавидел грязь. А я по-другому забраться не мог, я всё ещё был мелкого роста и на три года как минимум таким останусь. Отец не вовремя вышел из дома, замерев на пороге, — именно в тот момент, когда Джонатан помогал мне забраться на сиденье. Я замер, застыл на месте, глядя на него мутным взглядом. Какое наказание за это меня ждёт? …Но ничего не произошло. Ничего. По спине пробежались мурашки, а отец в тот же миг вздрогнул, — возможно, это был обман зрения, не более, — и отвернулся, будто ничего не увидел. Я растерянно поднял голову, но Джонатан совсем не изменял своему выражению лица: немного лукавому, с хитрым прищуром глаз и лёгкой, появляющейся время от времени, улыбкой на устах. Я поджал губы, смотря как перед глазами проносились пейзажи. Я ходил в школу три месяца. И мне нравится. И не нравится. Разрываюсь от разных, таких противоположных чувств: я не привык и совсем отвык от этой атмосферы радости; я привык чувствовать за плечом Смерть с косой, как она неравнодушно дышит ко мне, и слышать горе отчаянья, от ещё одного погибшего товарища. — Как ваш первый день в школе, сир? — Смешливым тоном поинтересовался водитель. Я нахмурился, пытаясь вспомнить: а его имя, я хотя бы знаю его имя?.. Но ни мама, ни папа ничего не говорили. Кроме мрачного «трогай», приказа завести машину. — Нормально, — нейтрально ответил я. И неловко уставился в окно, смотреть как других забирают их родители. Они выглядят… счастливыми. — Госпожу срочно пригласила её давняя знакомая, а у господина появились срочные дела, — спешным тоном пробасил водитель, — уверен, они оба очень жалеют, что не могут прийти и забрать вас в столь значительный день. Я промолчал, лишь хмыкнув. Сто пудов это отец наблевал на свои «обязанности», а мать попросту сплавил куда-то для «налаживания связей». Деньги и компания ему всегда были ближе, чем я сам, его родной ребёнок, кровь от крови, плоть от плоти. Хотя в этом я не могу сказать, что против: видеть его рожу всё так же противно день ото дня; а некоторые вещи действительно могут заменить семью, — как моя бита в шестнадцать, пистолет в семнадцать и катана в восемнадцать-девятнадцать. — Как тебя зовут? — Спросил я. Водитель через зеркало улыбнулся. — Джонатан. — А вы, я смотрю, популярны у девчонок. Только шесть лет, а уже отбоя от них нет, хе-хе-хе, — весело начал первый Джонатан. Джонатан. От него пахнет чем-то приторно-сладким, просто до невозможности отвратительным. Обычно он так не пахнет. Обычно он и не брал выходные… он брал выходные? Наверное, ему подарили эти отвратительные духи? Или мой нос просто слишком чувствителен для запахов… Но другие так не пахнут. Точнее пахнут, но совсем не так. Не так приторно-сладко. …И всё же я чувствую горечь на кончике языка. Забавная обманчивая оболочка. — Я не знаю, почему они ходят за мной, — поджал я губы, опустив лоб на холодное стекло. Я с самого утра чувствовал жар, так что дома, наверное, стоит принять таблетку во избежание дальнейшей затянувшейся болезни. — Действительно не понимаете? — Рассеянность мелькнула в грубом мужском тоне, но быстро потонула, оставив после себя неуютное и угрюмое окончание. Я даже не мотнул головой, настолько всё было очевидно. Да и нам всего по шесть лет, какие нравятся-не нравятся?.. Глупо всё это. Просто глупо. — Вы им просто нравитесь. Вот они и пытаются привлечь внимание, — провозгласил он, напустив на себя снисходительный тон. Пха. Даже забавно. — Привлечь внимание… — отчего-то шёпотом повторил я. Такого у меня ещё не было?.. И почему я не уверен в собственных вопросах-ответах, эх… — У вас синяк, молодой господин, — что-то тёмное блеснуло в глазах Джонатана, и быстро спряталось на глубине зрачков. Но я всем телом ощущал этот инстинкт убийцы; инстинкт замершего в ожидании подходящего момента зверя. И пусть лицом это никак не было выражено, однако… он словно готовился убивать. — Я упал, — огрызнулся я, обиженно отвернувшись. За стеклом лил дождь, не останавливаясь и не убавляя своей интенсивности. Попытка подкачаться ухудшила моё положение. А я ещё в добавок с лестницы свалился, — чудо, что ноги себе не переломал. Трудно всё-таки: я привык, что мой рост другой, и ноги длиннее — я думал, что сумею наступить на ступеньку, но не рассчитал, что сейчас конечности у меня короткие, а я попросту не дотянусь. И теперь я официально хожу с ссадинами по телу, точно неудачник дня. — Джонатан, — позвал я, — а тебе можно верить? Это был вопрос из разряда: тут подвох! Ответишь да — солжёшь. Ответишь нет — все твои труды по заботе обо мне пойдут «насмарку». И я в твоих глазах окончательно «закроюсь», перестав доверять взрослым. Правильного ответа тут просто не было. — Смотря в чём, — сказал мужчина после недолгого молчанья, — если вы хотите отобедать или поиграть со своими одноклассниками после уроков, то я могу ещё вас разок-другой прикрыть… Но если мне не понравится компания, я вас сдам и перестану отпускать. Да и попросите вы меня не приезжать за вами, но говорить будто «пробки», — разумеется, такой ситуации я не допущу. Слишком опасно. Вы, может и не знаете, но люди — это коварные существа. Многие могут воткнуть вам нож в спину, но и это не означает, что нельзя никому доверять. Просто у каждого своё мышление и своя правда, которая может отличаться от вашей… Ярэ-ярэ, я много сказал, да? Слишком большой поток информации, да? Я замолчал, раздумывая. Не было ни «да», ни «нет». Но и неоднозначного ответа не было. Джонатан, казалось, не провёл черту между нами: он твёрдо сказал, что присмотрится к моей «компании», что бы та на меня дурно не влияла, и если он будет уверен, как взрослый, в своих выводах — таков и будет его ответ. Защитить меня? Смешно и мило. Теперь моя уверенность достигла края Небес и сомневаться я не мог. Джонатан был шпионом, который следит за мной. Не за родителями, а именно за мной. И я догадываюсь, чьим шпионом он мог быть. — Хочу попробовать чачжанмен, — капризно выдал я, улыбаясь. Всё хорошо. Всё действительно хорошо. — Слушаюсь и повинуюсь, — поддержал мою роль чужой водитель-шпион, задорно усмехнувшись. — Тем более, я как раз знаю хорошее местечко неподалёку.

***

— Что случилось? — Нил осторожно присел рядом, смотря на меня упрямым взглядом. — Брат… почему я… а н-не ты-ы?! — Лицо Ферзя искосилось в гримасе боли. Человеческий труп зубами грызся в его бедро. Я убил его. И должен буду убить Ферзя. — Прости, — со всхлипом упал на колени я. Скрывая своё лицо за отросшими розовыми яркими волосами. В этом мире, где осталась лишь мгла — мои волосы сияют ярче, чем солнце. И я ненавижу это. — Прости, прости, прости меня, я не хотел, я, я, прости, — я всё повторял проклятое «прости», словно оно могло мне чем-то помочь. Повторял, словно оно заберёт ту боль в груди, заберёт мои слёзы, заберёт мою слабость. Но легче не становилось. Я не мог кричать, потому что тогда сбегутся все те зомби, от которых мы укрылись. Я не мог вымолить прощение, потому что не заслуживал его. Я не мог сделать ровным счётом ни-че-го. Мне было тошно. Тошно от самого себя. Тошно от того, что я сейчас… я должен буду убить его. Убить, когда он станет зомби. — Ты, блять, действительно дерьмище ещё то-о-о-о, — хрипло протянул Ферзь. И я молчал. Потому что считал, что он прав. Он, несомненно, мог считать меня именно им. Я этого заслуживал. Ведь из-за моей ошибки он умирал. Умирал самым мучительным способом. — Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прос- — Блять, я прощу тебя, но при одном условии, усёк? — Ферзь внезапно поднялся и схватил меня за шиворот. Не прощу. Я никогда не забуду. И никогда себя не прощу. — Что? — Охрип голос, — Что сделать? Перерезать себе горло? Вены? Отправиться обедом зомби? Скинуться с крыши? Завязать себе верёвку на шее? Что? Что сделать? В тот момент я был согласен на всё. Я был готов на всё. Попроси меня Ферзь убить себя, — и я бы послушно убил. Из-за чувства вины? Да, но не только. Это был большой коктейль эмоций, который я не смог контролировать. И не мог ещё долгие годы. Годы моих мучений. Годы до моей смерти. — Убей меня… до того, как я стану монст-кха! Ферзь выплюнул свернувшуюся кровь, отчаянно дрожа телом. — Разве что-то случилось? — Безразлично отозвался я, смотря на небо, на облака. Закат был нежно-розового цвета, как мои волосы, как та кровь, что выплюнул мой названный «брат». Нил посмотрел на восток, тяжело выдохнув. Его рука рефлекторно потянулась к бедру за сигаретами, но так и застыла, не коснувшись пачки. Я не знал его. Но Нил был тем, кто спас меня. Спас меня… В итоге оказались одни потери и разочарования. Чтобы сказал лаоши?.. — Это звучит дерьмово и выглядит дерьмово… блядь, я не умею говорить все эти захуистичные пафосные вещи, которые замотивируют и поднимут настроение! — Нил с досады плюнул с крыши дома, искривившись лицом; и не смотрел на меня, лишь вперёд, словно чувствовал-понимал, что стоит ему взглянуть на меня — и я мгновенно прогоню его, или упаду сам. — Жизнь — это дерьмо. И мы все по уши в этом дерьме, ясно тебе? Как же, бля, сказать-то… мир — это жестокое место. Тут рождаются полные ебланы и суки, и ты в одиночку ничерта не сможешь сделать. У тебя три варианта: стать достаточно сильным, чтобы уебать их всех; упасть в бездну без дна, где ты будешь хуже грязи и мусора, — хуже этих отсталых зомби!; или стать полнейшим психом, которому чуждо всё мирское. Я внимал, пытаясь делать вид, что совершенно не слушаю его. Молчи. Молчи. Молчи. Нил замолчал и уставился на меня, словно ожидал услышать что-то; что-то, что я скажу в ответ. В тот вечер Нил действительно говорил много и от души. — Хреново… мне от твоих слов ни капельки не легче, но… я возьму твои слова на вооружение, — буркнул я. Нил душераздирающе выдохнул, резким движением поднявшись на ноги и уходил. Он сказал всё что мог. Он сделал достаточно. Всё остальное будет зависеть от самого Сяо Ли. И всё-таки, на душе стало капельку легче. Или стать сильнее, или убить всех, или оказаться на дне. И каков выбор?..       *** Мотор: Этот мальчик… мне жаль. Должен ли я ослушаться приказа?.. Стоп.