Сяо Ли и жизнь в цикле Смерти

— Раз, два, три, четыре, пять… Жертву я иду искать. Деву юную. Красу. Я поймаю за косу. Разрублю её на части… Быть маньяком — экстрасчастье. Скрою взгляд под маской милой, Как поступишь, сын мой хилый? — Мрачные у вас стихи, молодой господин, — заметил со скрытым беспокойством Джонатан. — Под настроение, — напевал я. Рядом пролетела ворона, громко каркнув. Она была свободной, независимой… но птицей. Иногда я тоже желал стать птицей: никем не замеченным, никому не интересным. Ворона сделала надо мной три круга, но в этот раз молча, а после слетела на ближайшее дерево, прямо на ветку, словно наблюдала за мной. За нами? Но это была птица. Глупая, свободная птица. — Отчего же такое хмурое настроение? «Что случилось дома, ты в порядке?» — Перевёл я себе с языка на язык. Нет, Джонатан, я не в порядке. У меня всё просто за-ме-ча-тель-но. И скоро ты в этом убедишься; просто играй дальше свою роль заботливого нпс и доложи это тому, кому нужно, — и всё будет чики-пуки. Я угрюмо замолк, невольно спрятав руки в карманы. — Молодой господин Ли?.. — Ничего, — медленно проговорил я, — совершенно ни-че-го не случилось. Да. Всё именно так. Смотри и внимай моему жалкому виду, паж. Внимай, смотри и донеси, чтобы нас с мамой забрали из этого дома как можно раньше. Смотри и внимай. Внимай и смотри. а…а-а, а…- АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА тупица какой же ты блять тупица ты ведь сранный убийца я прав? я знаю что прав поэтому от тебя так воняет этим приторным сладким запахом запахом С_М_Е_Р_Т_И

***

Мальчик толкнул Сяо Ли, с равнодушным лицом смотря как тот падает и больно сдирает в кровь кожу. — За что? За что ты так со мной, шиди? Но шиди не произнёс ни слова, лишь равнодушно глядел, как по молодому лицу потекли слёзы. «За что ты так со мной?», «Что я тебе сделал?», «Т-ты, ты пугаешь меня, отойди!»

Монстр.

Сяо Ли знал — перед ним не человек. Монстр, лишённый души и человечности. Монстр, ненасытный монстр, который оживает лишь к крови и дракам на смерть. Монстр. Не шиди. Монстр. Сяо Ли сглотнул вязкую слюну. «Монстр». Ему подходило.

***

Я подскочил с кровати, падая на прохладный пол, болезненно задев локтём угол тумбочки. — Ай, тц-тц-тц-тц! — Запищал едва слышно, стараясь никого не разбудить. Слёзы застыли на длинных ресницах, и я быстро стёр их, помотав голову туда-сюда. Никто ведь не видел, да? Никто не видел?.. А. Точно. Я ведь в своей комнате. И никто не войдёт сюда без разрешения и ключа. Я не там. Не там. Я… Бля, ну что за дерьмо, а?.. Я потёр потные от кошмара волосы. Фу. Нужно помыться. Срочно нужно помыться. На часах время показывали четыре пятьдесят три ночи. Поздно. И мне плохо. Если всё пройдёт, как по моей задумке, — без проблем, абсолютно точно, — то я вновь окажусь у дяди. И встречу его. Монстра из кошмаров?.. …Интересно, как он изменился? Я ведь думал, что позабыл, какой он. Его пристальный взгляд. И ту чудовищную энергию. Когда начался апокалипсис, он был одним из тех, о ком я слышал столь часто и столь редко одновременно: то были и слухи и домыслы, но даже так я был рад, что хоть кто-то знакомый мне остался жить. Каждое утро и каждые вечер я засыпал, думая: «Натвори как можно больше бед, шиди, что бы этот шисюн слыхал о тебе, знал, что хотя бы ты жив!» — и я действительно слышал доносившиеся слухи. И я был этому рад. Но страх так и не исчез перед этим маленьким шиди. Маленьким монстром, демоном в человеческом теле, в этом обличии. А потом они прекратились. И это стало началом моей болезни. …Капли воды стекали по телу, даруя приятную прохладу. — Да кто дал тебе права говорить со мной с таким взглядом? — Я вздрогнул, не сразу поняв, что отец не в соседней комнате, ждущий меня, а там, за стенкой, в супружеской комнате. В комнате родителей. «Неужели, вновь ссорятся?» Глупый вопрос, конечно. Разумеется, раз кричат — ссорятся. Я не стал выходить из ванны, медленно вытирая голову, а после замирая. «Нет», — подумал я, — «Нужно снова её намочить…» — Да ты посмотри на себя, кем же ты стал! — Закричала мать и я слышал в её голосе надрыв. Больно. Тебе тоже больно, мама? Но ничего… всё хорошо. Скоро все страданья закончатся. Я решительно и тихо вышел из ванной, — из комнаты, — и спустился на цыпочках по коридору. А родители всё громче и громче кричали, кричали и вдруг послышался удар, — прямо в тот момент, когда я почти остановился у лестницы возле входной двери, босой, с мокрыми волосами, с которых капала вода, и легко продуваемой и совсем не тёплой махровой пижаме. Голос матери замолк, и я услышал небольшой стук, — ту-тук, что-то вроде него, — будто что-то тяжёлое упало. «Мама», — говорил, — «Это упала мама. Её ударил папа.» В голове стало восхитительно пусто. Отвратительно грязно. В груди сердце сжалось, пропуская удар. В доме стало тихо, — даже предположительных ударов не было слышно. — Молодой господин Ли? — Вдруг послышался из-за спины голос. Это была наша горничная Наоки, которая держала в одной руке телефон, а в другой — пакет со жвачками. Её глаза были широко распахнуты, а на губах прилипла розовая жвачка. — Ты должна была сегодня не работать, — охрип мой голос, и во мне словно что-то зажглось. Маленькие картинки, словно кусочки паззла, собрались воедино в голове. Отвратительно. Как же отвратительно. И сколько ей вообще лет? Девятнадцать? Двадцать один? Точно не старше — и я был старше её. — Почему ты здесь? Словно риторический вопрос, Наоки промолчала. На неё была наспех надетая рубашка, с неправильно застёгнутыми пуговицами, и не до конца застёгнутая молния шорт. — О чём вы, молодой господин? — Фальшиво улыбнулась она, — Разумеется, я работаю сегодня, в этот день, с чего бы мне не работать? С того, что я знаю расписание каждого сотрудника в доме. Я знаю то, чем вы живёте, кем вы живёте, и какие у вас цели, и какие у вас мечты. Я говорю про твою работу горничной, а не про шлюшьи «заработки». — Врёшь. Мой тон был холодным. Беспристрастным? Вовсе же нет. Она — виновница того, что отец ударил мою мать. Мама… не заслуживает такого. С ней должны трепетно обращаться, как с нежным цветком. — Молодой господ- Осеклась было она, а после полетела спиной вниз, прямо по лестнице. Пусто. Пусто в голове. Пусто в мыслях. Пусто. Просто пусто. — Что мне делать, Кэтрин, они же совсем близко?! Кэтрин усмехнулась, оскалившись в безумную улыбку. — Тогда просто столкни их в вниз; их, всех тех, кто мешает. Она же говорила про зомби. Но это и не значит, что нельзя применить к людям. Если мешают, то просто… столкни? Прямиком вниз. Прямиком в Ад. Послышался жуткий хруст в полной тишине дома. Я дёрнул головой, глядя равнодушными пустыми глазами на неестественную вывернутую шею. Смешно. Ты правда думала, что я прощу тебе шашни с отцом? Прощу то, что ты мечтала занять мамино место законной супруги? Смешно. Ты смешна, Наоки. Тебя не учили просчитывать действия заранее? Я медленно спустился по лестнице, проходя мимо тёплого тела, и босиком вышел из дома, не попадая в зоны видимости камер. И правда. Смешно.

***

— Госпожа Ли, прошу вас, успокойтесь, — стараясь оставаться холодным, проговорил полицейский. Господин Ли стеклянным взглядом смотрел в сторону пола, а его руки едва заметно дрожали. Госпожа Ли вскинула подбородок, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, издавая слышимый всхлип. «Это неправда», — крутилось у неё в голове, — «С Сяо Ли всё хорошо, с ним всё в порядке.» Про шлюху она даже и не вспоминала. Досадное недоразумение, о котором не должен узнать её маленький Сяо-эр. — Он ведь совсем маленький, — всхлипнула Сонг Ли, пока Юн Ли сжал руку в кулак, что не попалось в поле зрения полицейского, — ему совсем только шесть лет… совсем только… мой милый мальчик! А что, если они его трогают? А если угрожают?! Он наверняка боится! Он ведь такой хрупкий, такой ранимый, совсем не чета собственному отцу! Последнее она буквально выплюнула с омерзением, даже не глядя на мужа. — Мэм, я хотел бы спросить про девушку, что умер- — Да плевать я хотела на эту шлюху! — Закричала Сонг Ли, резко вставая с насиженного места. Её глаза пылали надеждой и яростью, неимоверной грустью от разлуки и чем-то, чем-то ужасным, что полицейский не смог определить. Но все инстинкты кричали «опасна». Беги. — Мэм, — тяжело пробасил мужчина в форме, глядя на то, как подозреваемая в убийстве и похищении собственного сына начинает дебоширить в гостиной. Будет тяжело.       *** Мотор: Я, вероятно, был не прав… Молю, останься в живых… … Отец был прав. Стоп.