Сяо Ли и жизнь в цикле Смерти

— Раз, два, три, — Сяо Ли улыбнулся, прыгая на цифры, — четыре пять, тебе от меня не сбежать, хи-хи! Сонг Ли подскочила на кровати, прижав ладонь к гулко бьющемуся сердцу. На глазах вновь возникли слёзы, и Сонг нахмурилась, вцепившись в волосы руками; сердце болело, и тоска всё никак не желала уходить — да и куда уходить, когда же её сын всё так и не вернулся домой?! Юн Ли в супружеской комнате не было. Госпожа Сонг опустила на ковёр ноги. — Пять, шесть, восемь, девять, десять — убегайте, будет весело! — Захихикал Сяо Ли, взмахнув руками. Позади него была школа, это был его первый день, и она не смогла его тогда забрать, как и Юн Ли. Дверь спальни тихо отварилась, и с уставшим, измученным видом туда зашёл господин Ли, держа в руках чашку и две таблетки. Сонг по запаху определила какао. Они застыли: Сонг, опустив ноги в тёплый ковёр, одной рукой вцепившись в волосы, оттягивая их чуть-чуть назад, а второй рукой вытирая выступившие слёзы; и Юн, держа таблетки с чашкой какао, с жутким выражением лица. Юн Ли двинулся первым, осторожно садясь на противоположную сторону кровати. Никто из них не хотел прерывать тишину. Вина, безусловно, лежала на них: если бы они в тот день не поссорились, если бы не кричали друг на друга, то вдруг… вдруг… вдруг! — А мне сон приснился, — поделилась госпожа Ли, жутко улыбнувшись краями губ, пока её глаза засверкали чем-то мрачным, — с Сяо Ли. — Сяо Ли? — Среагировал на имя сына Юн Ли, наконец повернувшись к ней лицом. Он всегда был таким. И это всё равно бесило её, лишь сын заставлял держать себя в руках. — Сяо Ли, — повторила имя дорогого эра мать. — Сяо Ли… Это было впервые с того вечера. Прошло уже семь дней. Почти восемь. Оставалось всего три дня до дня рождения, его семилетия. Сяо Ли подошёл в один из дней к ней, к матери, и шептал, что хочет устроить праздник, на котором желает пригласить всех своих одноклассников. И просил её уговорить отца, чтобы он не серчал. Сяо Ли даже сказал, что ни о чём не будет просить в виде подарка на день рождение — лишь бы они смогли прийти. Юн Ли отложил все свои дела, отложил встречу с возможной компанией, что могла бы принести им очень большой доход и самолично помогал красить плакаты в честь дня рождения сына. Сонг Ли хотела заказать аниматоров, и выбрать мультфильм с родины матушки, а так же сводить детей в парк аттракционов. Это был бы его самый лучший день рождения. — Он напевал всё песенку… — Песенку… вот как… ясно. Сонг Ли поморщила лоб, пытаясь вспомнить. Что же он пел…? Что Сяо Ли всё напевал и напевал, напевал и срывал голос?..

𐌍𐌄 𐌁Ꝋ𐌙𐌔𐌙𐌀, 𐌌𐌀𐌌𐌀, 𐌙𐌀 Ɀ𐋅𐌉ᕓ

𐌐𐌙𐌀𐌕, 𐌂𐋅𐌄𐌕𐌙𐌓𐌄, 𐌕𐌓𐌉, 𐌃ᕓ𐌀, 𐌓𐌀Ɀ, 𐌉 𐌍𐌄 𐌔𐌐𐌓𐌙𐌀𐌂𐋅𐌄𐌔𐋅𐌔𐌙𐌀 Ꝋ𐌕 𐌍𐌀𐌔! 𐌃𐌄ᕓ𐌙𐌀𐌕, ᕓꝊ𐌔𐌄𐌌, 𐌔𐋅𐌄𐌔𐌕 𐌉 𐌐𐌙𐌀𐌕, 𐌉 𐌐Ꝋ𐌊Ꝋ𐌓𐌌𐌙𐌀𐌕 𐌍𐌀𐌔 Ꝋ𐌐𐌙𐌀𐌕!

— Только вот… никак всё… не могу… вспомни- Госпожа упала на кровать, лишившись чувств; господин равнодушно окинул тело жены, улыбаясь приклеенной фальшивой улыбкой — снотворное в чашке, наконец, подействовало. Муж тихонько встал, поправляя положение Сонг Ли — теперь она лежала ровно по центру кровати со своей стороны, укрытая одеялом, и головой на подушке. Юн Ли прошёлся круг-другой по комнате, напряжённо думая. Голова отозвалась привычной болью, хотя он и запил таблетки от неё. Во всё это ему с трудом верилось; с трудом верилось ему во многое, но больше всего он не хотел признавать часть с Сяо Ли… с его… сыном? Кредитор вышел на балкон, доставая из карман брюк сигареты, зажигая их, но даже и не думая вдыхать дым. В последнее время на него многое навалилось, и Юн Ли просто не понимал, как ему реагировать. Последние четыре суток он и не спал, сбиваясь с ног, — тупицы из участка словно и не думали работать, пока он не начал устранять их одного за другим. Мужчина жёстко усмехнулся. Да, верно. Пока не пнёшь — не заработают. Юн Ли задумчиво посмотрел на дым, поднимающийся вверх. Он извивался, и в этом дыме он видел фигуры животных, воспоминания, которые, казалось, он захоронил глубоко под своим сердцем. Он устал. Просто смертельно устал. Совсем ничего не хотелось уже — лишь бы всё разрешилось. Может, настало время обратиться к нему? К этому человеку? Кто же, если не он, сможет помочь найти Сяо Ли… ведь если он не сможет этого сделать… Юн Ли нахмурился.

…то не сможет найти никто.

Мужчина достал телефон, набирая проклятые цифры, которые отпечатались в его памяти. — Долго же ты собирался с мыслями, — раздался писклявый, детский голосок на конце другого провода. — Здравствуйте… — не сразу сообразил Юн Ли, выкидывая окурок на землю.

Пришло время просить Аркобалено Урагана, Фонга, о помощи. Он и так слишком подвёл своего сына, слишком долго сомневаясь в сделанном выборе.

***

Джонатан застыл на коленях, боясь и взгляд свой поднять: голос его дрожал. — Простите, лаоши, я совершил непростительную ошибку! — Молвил он, — Я должен был защищать и охранять… не позволять никому приблизиться к дому молодого господина Ли, но я подвёл вас. Джонатан ударился лбом об пол: — Прошу вас, накажите меня за этот смертельный грех! Лаоши молчал, глядя мутным взглядом в сторону окна. Разыгралась непогода: разбушевался шторм. Он не знал, что произошло, как это произошло, но глушили его сомнения… Фонг не любил сомневаться. А ещё доверял своей интуиции. Но вот голоса в голове — это что-то новенькое… И, нет, не правильно выразился, этот ничтожный прощения просит: не голоса, а голос. Он часто сорванный, молчаливый, — и как слышит, если молчит? — обиженный и самоненавистный. — Я не прав… лаоши. И голос столь печальный, столь душераздирающий: Фонг не знал, скорее чувствовал, кому он принадлежал. И впервые за долгие годы он поинтересовался как дела у его племянницы, Сонг Ли. Узнал о Юн Ли, о Сяо Ли… и отправил Джонатана, своего самого способного в проникновениях, ученика присмотреть за… племянником? Двоюродным племянником? Они были достаточно далёкими родственниками, чтобы он просто не обращал на мальчика внимание. Но он снился Фонгу вновь и вновь, словно сам Будда подсказывал, шептал на ухо подобно змею-искусителю из христианства: «Прошу позаботиться… твой родственник… о чём же ты думал…?» — Почему?! Почему вы всегда… всегда! Я думал… думал что хотя бы вы на м-моей стороне, а вы… вы просто были наблюдателем, да?! Фонг не знал, оскорблённым себя почувствовал, или этот крик о помощи, эмоциональный крик, полный ненависти и отвращения, слишком влился ему в уши, что даже проснувшись, он не мог не прокручивать в голове этот момент снова и снова, — пока «каменное» сердце не растрогалось под конец. По ночам он видел кончики горящих волос, — и тоска заливала ему сердце. «Племянник», — решил он в один день, — «Будет он мне племянником, Будда — услышь же меня, как я услышал тебя…» Он не собирался вмешиваться на прямую, — лишь мелькать тут и там, показывая кончик своей величественной косы, — чтобы не завлечь на племянника врагов, и в тоже время показать, на кого не стоит направлять своё ружьё. А теперь — он пропал. И Фонг, отчего же, узнаёт это одним не из первых?.. — Да. Этот лаоши очень недоволен этим учеником, — протянул он, взглянув на небо. Джонатан стоял на коленях, упираясь лбом об пол, не смея и взгляда поднять. Потому что виноват. Потому что недоглядел. Потому что… причин много, и все связаны с семьёй Ли. Ему было шесть лет, когда лаоши подобрал его, и семь лет, когда этот глупый ученик самостоятельно выбрал себе имя. Он был лишь уличным мальчишкой, в котором чудом — не иначе удачу не назвать эту, — разглядели потенциал. Человеком, которому лаоши передавал своё мастерство, знания и связи с врагами; которому лаоши доверил свою семью, — а он посмел подвести своего учителя. Этот ничтожный никогда не посмеет себя простить. — У молодого господина Ли такое хорошее настроение? — Нет… то есть — да… просто… — Да? — Я сегодня завтракал с мамой… Мочки ушей его горели яростным пламенем, совершенно не щадя. — Я уже отдал объявления… и все приложили всевозможные силы для поиска члена семьи высокоуважаемого. Фонг молчал. Отчего-то вдруг стало в разы спокойнее, не в сон — да реальность покосилась. Словно что-то надвигается. Крупное. Большое. И свирепое. Пожалуй, он давно такого не ощущал. Это чувство необузданной энергии, не совершенно силы, что сможет проявить себя лишь в неправильной ситуации, возможно — за ужином, или — за мгновение до смерти. Это был сильный гость, что приближался к их поместью на холме, которое предпочитают избегать местные жители. Все знали, что там живёт «неправильный-фальшивый младенец», за спиной шепча «проклятый», даже и не подозревая, как попали прямо в центр мишени, на все сто процентов. — У нас гость?.. — Тихо зашептал он, и молчавший Джонатан вдруг вскинул голову. Аркобалено скосил свои тёмные глаза, умиротворённо переставая сжимать чашку в руках, словно та в любой момент могла стать оружием-человеком и поранить его. Поранить его. Даже звучит неправильно. Фонг встал и пошёл ко входу. Кто же? И что за странное чувство дежа вю, словно они некогда встречались?.. Он не чувствовал подобную энергию, не смел чувствовать — пути Будды неисповедимы. И лишь концепция «Трёх Обезьян», которые он неоднократно нарушил, сохраняя нечеловеческое спокойствие говорило, что что-то пошло не так, — совсем не по плану. Из леса, шатаясь, вдруг вышел мальчик: даже отсюда этот раб видел жар и лихорадку больного; некогда пижама превратилась во что-то грязное и порванное; босые ноги выглядели слишком жалко, но вот взгляд… Они лишь на мгновение встретились взглядами: вишнёвые, волевые и несломленные, блеснувшие мрачным торжеством и узнаванием, — и его тёмные, удивлённые и распахнутые. — Молодой господин Ли? — Прошептал неверяще Джонатан. И этих слов оказалось достаточно, чтобы Сяо Ли покосился, и упал на сырую землю, тяжело дыша. — В дом его, — пригрозил проклятый младенец, обеспокоенно щупая пульс, ощущая жар, — и обладателей Солнца позовите. Стоящая рядом ничтожная слуга спешно кивнула, глядя как верный ученик бережно берёт мальчишку на руки, с лёгкостью поднимая, и побежала за доктором.

***

Сяо Ли мрачно пнул камень. Он сорвался и убил. Да, убил. Ему тяжело без этого — он привык, а отвыкнуть оказалось не так просто. Словно наркотики попробовал, а вырваться из порочного круга так и не может. И тонет всё глубже, дальше, в ту беспробудную тьму. Сяо Ли душераздирающе вздохнул. Да. Он повёл себя как малолетний засранец, испугался и убежал из дома. «Если ты не хочешь приходить,» — обиженно думает мальчик, — «Тогда я самостоятельно приду к тебе!»       *** Мотор: Вероятно... в этом есть и моя вина?.. Стоп.