Сяо Ли и жизнь в цикле Смерти

Я решил, что никогда в жизни больше не поверю предсказателям. Они все врут. А те, которые предсказывают прогноз погоды, особенно. Даже если предсказатель зовется «Официальным новостным каналом». Потому что правительство врет тоже. И телевизоры. И люди. И… и животные! И вообще, в этом мире лишь я — Сяо Ли, — самый хороший, прелестный, милый и- Обещали такую хорошую ясную погоду, и, как вы думаете, — что?! Ну конечно, нужно даже природе мои планы попортить, — дождь лил такой, что выйдя на секунду и зайдя в дом обратно я вымокну так, будто просто упал в бассейн или море. На несколько часов. Полностью. — Молодой господин, мне кажется, что вы думаете о чём-то не том. Тай Бай нахмурилась, ткнув меня в бровь. Я возмущённо зашипел, — я всё так же молчал, и всё шло по плану, — кинув «что ты хочешь ещё от меня, женщина» взгляд. Итак, новости последних… трёх месяцев? А-а-а-а, пардон, ошибся! Новости последних пяти месяцев. С апрелем вас всех, или кто что там празднует. Ну, знаете ли, у каждого свои развлечения: у кого-то день рождения, а у меня, к примеру, скоро личный мучитель и понижатель самооценки придёт. Вернее, я точно не знаю, но как мне вспомнилось, это точно от весны до лета. Но вот на самом деле когда… Не знаю как другие попаданцы-перерожденцы-и те, кто вернулся во времени, — да, я читаю много манг и новелл, и что, что я парень?! — но у меня не было никаких таких… ну, знаете, Пла-а-а-анов. Именно с большой буквы, типа, таких грандиозных офер. Моя шалость — лишь залог моих будущих, ещё не попорченных, нервов. Вот и всё. Но «Планов» таких, знаете… Таких тщательно продуманных, где всё обязательно-точно будет идти по твоему сценарию; где в конце ты будешь стоять на слитке золота, пока твой враг будет ковырять землю в поисках продовольствии. На самом деле, пусть это признание и было, м, сложным для меня — скорее морально, чем как-либо ещё, — но я должен признать: паршивец действительно талантлив. Но на одном таланте далеко не уедешь, — не ускачешь, не убежишь, и бла-бла-бла, — нужно ещё усердие и упорство, готовность идти до конца, умение слушать-слышать-анализировать сказанное, а самое главное — уметь это применять и использовать даже тогда, когда ты осознаёшь, что тебе просто-напросто страшно. Я ненавидел оружие, особенно то, при котором я мог взглянуть «жертве», — в моём случае сопернику, — в глаза. То есть, всё холодное орудие. И… что в итоге? Именно это «орудие» и стало залогом моего выживания! Я большую часть жизни считал себя бесхребетным человеком, который ничего никогда не достигнет и не достиг. Считал свои победы — лишь то, что вполне подразумевалось, и отношение ко мне было соответствующее. Возможно, я просто, ну… не любил себя. Ненавидел до такой степени, что издевался над своим организмом до последнего, пока не решил сдаться. Но, хэй, посмотрите теперь на меня! Кто я — по-вашему? И я ведь смог, в итоге. Смог и стрелять (плевать, в живых или мёртвых, — отличие в совести и грехах), и убивать, и с точностью предсказывать намеренье человека, который просто хочет использовать меня, стараясь подставить укус под мою шею. Ну и, знаете ли, мне просто почти нечего сказать. Скучная, равномерная жизнь, в которой я тратил огромное количество времени, чтобы попытаться «медитировать». А, ещё с лаоши отношение улучшить, но там фиг поймёшь — хорош ты, или врезать мечтают, примечательно: под канавой, с отрезанной головой. Ай-ай-ай, Сяо Ли, как же так можно, что за фетиш к чужой шее?.. Ну да, с пироманией и личностью (её расстройством? сожаление, когда твой друг умирает на руках, а после как ни в чём не бывало идёшь есть в макдаке? — просто принципиальность выбора и его последствия) мы почти разобрались. Не то чтобы кто-то об этом знал!.. Ну разве я не умничка? Почти перестал подозрительно коситься на людей, думая когда же они наконец станут «заражёнными». Почти — главное ключевое слово. Та драка возле столовой не считается. И вообще — это всё Джо виноват. Кто же знал, что он настолько навязчивый, лицемерный, — хотя не мне это говорить, ну да ладно! — и подозревающий всё и вся подонок. Ну, подумаешь, врезал разок… подумаешь, нос в смятку, — не яйца ведь, переживёт! …И вообще, мне тоже за тот случай достался… а рука у Фонга тяжёлая-я-я-я-я! Я всегда был против насилия. На это я… не насмотрелся, но наслушался с детства. То, что Фонг имеет свои контакты с учениками, — это одно. Мне же нужно было нечто… совершенно другое. Мне нужна была не рука, указывающая путь, а крепкое плечо, на которое я мог бы опереться. Я был ничтожным потерянным рабом, недостойным даже мимолётного удовольствия в чужих глазах. Не помню я, почему в итоге лаоши вновь и вновь терпеливо брался за моё застывшее обучение, не сдаваясь: была ли это глушимая вина, которая вылилась, по итогу, как вино — на меня?; было ли это его природное упрямство, помноженное на силу воли, которое твердило не сдаваться даже не смотря на столь запущенный случай?; сказывался ли опыт многолетний работы с детьми, — но если и так, то модель поведения была выбрана неправильно; или что-то ещё, неведанное мне?.. — Неясно. В том, что я молчу — это маленький, но заговор. Не план, — план, это скорее что-то… грандиозное?.. Да. Например найти тех ублюдков, из-за которых и появился вирус, уничтоживший миллиарды-миллиарды. Здесь, в этом домике на холме, я позиционировал себя как умный и молчаливый (от шока) ребёнок, не способный на насилие и искусство боя. Яд? С такими-то изнеженными руками? Пролёт. Хитрость обмана? С этим презренным молчаливым ртом, пусть и выразительным взглядом? Вы, должно быть, шутите?.. Пролёт. Бой?! Ну хоть бой-то?!.. Бездарность…? Тогда, вероятно, тоже — пролёт. Мальчик, может, и гибкий, но совершенно не приспособленный к тяжёлым нагрузкам. Ах, вы ведь не хотите усугубить его психологическую травму? Он ведь сидел дома и видел «домашнее насилие», а после его похитили, и Будда ведает только, что ему удалось пережить!.. К таким слухам я стремился, тщательно формируя чужое мнение обо мне. Думаю, некая манипулятивность ко мне вполне применима: за неимение выхода из тяжкого положения у меня не оставалось выхода, кроме как душераздирающе вздыхать, делать грустные глаза и демонстрировать провал за провалом, — итог закономерен без потерь с очками симпатии. Я демонстрировал свои навыки в совершенно других областях: старался найти подход к каждому члену, общаясь на первых парах, а после кивая, пользовался благами знакомств, — как показывала практика будущего, это хорошая возможность попрактиковаться, чтобы после мне было легче играть роль наивного дурачка; демонстративно восхищённо глядел на вольного художника, указывая пальцем, — я тоже так хочу! — а после тихонько точил острия кончиков, мысленно представляя, как я могу воткнуть это врагу в глаз, ухо или нос, — у меня было бы достаточно времени на побег, при случае сильного противника или на попытку добить, если я буду более-менее уверен в своих силах. В прошлом меня часто сравнивали с шиди, и далеко не в мою пользу; сейчас же это никто не сможет сделать, ведь я с самого начала показывал себя как незаинтересованного в сражениях и стратегиях почтенного раба, — сравнить раба, занимавшегося искусством с рабом, занимавшимся искусством боя как минимум неразумно. Такого человека просто засмеют, ведь это как сравнить землю и небо: толку-то, если они совершенно противоположны друг другу и это не имеет ничего общего в их интересах?.. Пусть я и занимался гимнастикой, развивая гибкость своего тела, — что в будущем, что сейчас это окажется мне действительно очень подручным умением, — это будет достаточно низко, чтобы дать мне ранг выше «травоядного». Я хочу, что бы шиди позиционировал меня как «слабое насекомое», на которое совершенно не нужно направлять своё «величественное» внимание, отбросив на второй, если не на пятый план. Ах, если всё было так же просто, как и в мыслях, моих замыслах!.. БАЦ! Я отпрыгнул назад, расширенными глазами глядя на распахнувшуюся дверь, которая с шумом ударилась о стену. — Осторожнее, молодой господин! — Воскликнула Хан Бао, одной рукой притянув меня к себе за плечо. И… вовремя. Что ЧТО ЧТО?! — Мелкий паршивец! — Узнал я голос Джонатана, который доносился свозь воду. Так… далеко. Я, наверное, выгляжу очень глупо, застыв с блокнотом в руках, в уличной одежде и намокшими кончиками волос. Хан Бао за моей спиной очень рассерженно зашипела, но… Я смотрел и видел, и не видел. Я словно ослеп и прозрел одновременно. Сердце… моё сердце сделало кульбит, определённо сделало это. У выбежавшего мальчика были короткие чёрные волосы с М-образной чёлкой, соединяющейся в центре лица и по бокам, и острые серые глаза, использующиеся для запугивания окружающих; на нём была потрёпанная одежда, на которой были видны разводы и грязь; у мальчика было напряжённое состояние тела, а руки то и дело сжимались и разжимались, — как я и думал, тонфа в них смотрится… неприлично правильно. И… этот мальчик — мой младший шиди… …Хибари Кёя. Круто развернувшись спиной к спине, его глаза враждебно осмотрели проход, — по которому мы и шли, — а после его взгляд наткнулся… на меня. В смысле, это разумно, что его взгляд наткнулся на меня, это само собой подразумевается, просто…! Он с сумасшедшей скоростью, — конечно, во много раз медленнее чем когда я видел его в последний раз, но и тогда он был не ребёнком! — и дикими движениями развернулся, а после буквально в два счёта подскочил ко мне, потянув болезненно за плечо. Я, застонав от боли, — до чего же крепкая хватка! — вмиг оказался во власти чужих рук, которые заставили меня встать на колени, за волосы потянув вверх голову. Мои руки обессиленно повисли вдоль тела, — меньше сопротивления равняется меньшим травмам, которые я просто безумно хочу избежать! — а резинка соскочила с длинных отращиваемых волосы, в которые грубый шиди вцепился своими руками, заставляя откинуть шею назад. Я заметил блеснувший металл в руке мелкого гавнюка прежде, чем решил пошевелиться; лишь бездумно замер, стараясь не делать ни единого лишнего движения. Это заставит шиди рассвирепеть и… …почему я зову его «шиди», если он им давно не является?.. Хан Бао, издав не то восклик, не то поражённый хрип, встала в странную боевую стойку; в ее руках совсем незаметно для меня появились небольшие, но безумно острые даже со стороны кинжалы причудливой формы. — Этот сяньшэндолжен осознавать последствия, которые могут быть после того, как вы посмели поднять непристойную руку на А-Сяо. Мальчишка, — Хибари Кёя, — лишь зарычал: так глухо, надломлено-болезненно и в тоже время угрожающе. По телу прошлись мурашки, — я не был напуган, скорее, словил… флэшбек?.. Это так называется? Ностальгию. Мои пальцы неосознанно дрожат, а руки то и дело пытаются сжаться в кулак: я знаю куда бить, я знаю как это делать правильно; а ещё я знаю его стиль боя, — что тоже немаловажно; — я уверен на сто процентов, что смог бы победить его сейчас. В будущем — да, это тоже было бы проблематично, но сейчас… Шиди неопытен, очевидно напуган, и пусть его рука не дрожит, сердцебиение лишь слегка превышает норму из-за испуга, — он агрессивен и стиль его боя тоже… агрессивный. Дикий. Удивительный талант и невиданная мощь в тщедушном теле: он не знает куда бить, чтобы было как можно больнее, — но ощущает это своим звериным чутьём, нанося удар за ударом; не уверен, способен ли противник продолжить бой, — но зверь внутри кричит, когда стоит остановиться. Неуправляемый, дикий, скованный и в тоже время такой… свободный. Я закрыл глаза и вдохнул как можно больше кислорода… дышать, мне определённо стало трудно дышать… и далеко не от испуга. Это он. Мог ли я сам себе признать, что это просто мазохическая пытка привязанности?.. Определённо мог. Я знал, верил, что это предсмертный сон, заменивший мне яростную агонию, когда моё тело разрывали на кусочки. Мясо, кровь, кишки… думаю, мои почки прекрасно бы раскрасили тот серый асфальт. — Мальчишка… почтенный племянник… наказание… отпустить… — сквозь туман прорывался голос Джонатана в моё сознание. Со стороны, я, должно быть, странно застыл со своими немигающими глазами и затаившимся дыханием. Они так ясно за мной наблюдают, но поймёт тут только Хибари, насколько зверь в обличии овечки опасен на самом деле. Подкинутая змея в осином гнезде. Люди поразительно слепы в своих убеждениях. Слепы в своих желаниях Я почувствовал, как хватка на волосах усилилась, и лишь сдавленно замычал. Кажется, что-то со стороны говорила и Хан Бао; кажется, о чём-то молвил и мой бывший водитель-ныне-телохранитель. «О чём они говорят?..» «Я вижу, но не слышу…»

***

Я сбегал — Хибари догонял. Я прятался — Хибари находил. Я отказывался выходить из комнаты — Хибари ждал под дверью, а после выламывал её ногой, после чего прихрамывал. Я был в ярости — он казался довольным. Или проще говоря: мой шиди настолько вдохновился моей смелостью, — ага, в мечтах! — что начал буквально преследовать этого бедного розоволосого ученика, нигде не давая прохода. И пытался разговорить меня. Лаоши — предатель — обречённо улыбнулся на восьмой день, перестав пытаться завязать разговор с Хибари на тему того, что я просто не говорю. Сам по себе он был личностью — шиди мой, — неразговорчивой, однако довольно упорной: он мог тащить меня болезненно за руку в другое крыло, чтобы пальцем показать на предмет, назвать его вслух, и требовательно призвать произнести его уже мне; я не знал, куда себя деть — или сбежать, что было провальной затеей, потому что даже сейчас, в малолетнем возрасте и моим многолетним стажем он, подобно ищейке, всё продолжал меня невиданным способом находить, — хотя был вариант того, что меня «некто» сдаёт. Что тоже не есть хорошо. Стоять на своём он мог долго. И нудно. Пропали времена, когда я тратил своё время на прочтение какой-нибудь книги, — или, что чаще, перечитывании, — потому что один особо упорный ребёнок всё никак не хотел отходить от меня ни на шаг, показывая вещь, — как двухлетнему или годовалому малышу, — называя её, а после требуя от меня «повторения». Если я не повторял некоторое время, шиди буквально по слогам произносил слово, настолько требовательно глядя своими серыми глазами в мои розовые, что я в первые моменты почему-то совсем терялся; словно действительно становился тем самым мальчишкой, в чьём теле по возрасту нахожусь. Это было… смущающе и неловко. Точнее, все тут так или иначе пытаются разговорить меня: я даже узнал про некий спор, — хотя искренне сомневаюсь, что шиди из-за спора, если вообще о нём знает, ввязался в кабалу под названием «Сяо Ли и одна тысяча способов развязать ему язык. Часть первая», — который на меня, не стесняясь, заключили ученики, и главное — на уже довольно большую сумму денег. Изначально — да, она была маленькой, но люди всё приходили и приходили, пытались и пытались, так что… Ну, со временем она стала расти. Вообще-то, для меня длительное молчание далеко не губительно. В человеческом мозгу даже имеется определённый участок, который за неё отвечает. За речь. Это сложная функция, которая отвечает за то, что мозг иногда речевую возможность при определённых обстоятельствах просто-напросто блокирует. Такое явление называется в народе «немота», а по-научному — мутизм. Это не физическое повреждение в результате травмы или инсульта, а просто мозг «тупит» на речевом уровне. Хотя я просто немного хитрожопый малый, сознательно молчавший и постепенно к этому привыкший. Как говорила некогда Кэтрин: «если не можешь взлететь сам, — топи остальных, прокладывая себе дорожку из тел и чужих слёз; только так можно оказаться на вершине.» Известны исторические примеры, когда человек намеренно отказывался от речи на год или больше. Я молчу не больше полугода. По одному из мнений медиков, это вредно: должны начать атрофироваться речевые центры, голосовые складки, отрицательная динамика отразится на поведении и социальных навыках. Однако известно, что люди когда думают, на рефлексе беззвучно двигают языком и напрягают голосовой аппарат. Из-за этой пассивной артикуляции даже через год полного молчания речевые навыки не утрачиваются. Примеров довольно много. Добровольный отказ от речи практиковался философами и монахами: дервишами, исихиастами. Вопреки мнению врачей, последствий в виде каких-либо атрофий у них не возникало. Об этом сообщает «Рамблер». Так что я абсолютно ничем не рискую. Да и те ребятишки, — в прошлой жизни задиравшие, в этой пытающие разговорить, — только смешили; хотя стоит признать, не смотря на своё бешенство и демонстративное кривляние, попытка внушить самому себе, что я по Кёе не скучал — оказалась провальной. Я скучал и скучал страшно. Почти невыносимо. Сколько не отрицай очевидное — без семьи я ничто. Никакой мотивации жить. Выживать. Делать что-то. Нет, конечно есть забота о себе, собственном комфорте и хорошей жизни, но без Семьи в ней, без адреналина, без трудностей… что же… жить стало бы слишком спокойно. Почти скучно. Возможно, живи я изначально себе «спокойненько» и только потом — по уши ввязался бы в мафию, то бежал так, что аж пятки бы сверкали. Но я был в этом гнёте с рождения. Я к нему привык. Оно тоже — привыкло ко мне. Тем более всем известна цитата: Из Мафии лишь один выход — и он вперёд ногами. Я усмехаюсь. Чертовски верно сказано: вперёд ногами — и выход; жаль только не дополнили, что даже проживая вторую (третью для кого-то, или бесконечную жизнь — да, это я тебе, ублюдок ты светловолосый! — а может просто бессмертную) жизнь ты всё равно в этих «лапах» Омерты. Это работает примерно так же, как если бы ты всю жизнь ел правой рукой, а потом сказали тебе — меняй! — из-за чего ты теперь пытаешься приспособиться к левой руке. Или ноге. Тоже левой. Как пример — это просто отличное объяснение. Потому что люди — твари привыкающие. И я тоже — из таких. Зная возможное будущее, я мог бы предупредить, сдать себя, рассказать правду, но правда такова, что меня… мало волнуют чужие люди. Я почти свыкся с тем, что постараюсь не увидится с людьми, которые стали мне семьёй во время уничтожения Земли, и это просто потому что я уверен — я принесу проблемы, они не помнят того же, что и я, и от этого мне будет только больней. Тяжело помнить… иметь воспоминания, которые помнит только одна сторона. Ты прожил целую жизнь с ними, но вот… они тебя и знать-то не знают. Не понимают; не доверяют — потому что вы не прошли вместе всё то, что прошли «там», «тогда». И я принимаю это… хотя не значит, что «понимаю». Обидно, больно, да… Хибари внезапно дёргает за руку, заставляя встать позади себя: я оглядываюсь, потому что не помню, как мы вообще дошли в это крыло; скорее всего, я просто настолько привык к Хибари, — хотя, вернее было бы сказать «не отвык», — что не считаю его угрозой, не считаю его тем, кто способен навредить мне; он тот, кому я буду верить, даже если мир будет доказывать его вину, кричать, обвинять — и пытаться убить; и мой разум, моё тело это понимает, а потому свободно позволяет «уплыть» в течение мыслей, забыться где-то далеко от восприятия окружающей среды, доверяя шиди. В мире было только пять человек, которые действовали на него так же, как и Хибари — включая его самого, опять же. Это был лаоши. Это был ещё нерождённый ребёнок. Это был Нил. И… это был дьявол с янтарными глазами. На год младше его, вроде бы. Но сильная — уважаемая — личность. Стайка учеников, которых он почти сразу заприметил — как только пришёл в себя, — резко замолкла, словно говорили они про них. Или это так и есть? Хибари как-то болезненно сжал его руку, отводя взгляд, — я почти удивился, заметив такое… стеснение? умиление? смущение? — при виде подобной картины. Окинув их презрительным-я-уничтожу-вас-жалкие-травоядные-бегите-взглядом, Кёя в добавок приподнял верхнюю губу, словно в диком оскале; что, впрочем, было недалеко от правды. Не хватало только рычания для картины: «Зверь в человеческом обличии и его взаимодействия на постороннее внимание. Цирк в одомашненных условиях. Трилогия.» Я готов поклясться, что разбогател бы на ней; а после обанкротился, когда одна конкретная личность, о которой я бы написал, переломал своим гневом мне парочку — все — кости, заставляя платить за лечение и плюс — платить ему компенсацию. Даже если — уж кому-кому! — ему она не нужна. Просто так. Потому что может и хочет. А ещё — как знак предупреждения. Я едва слышно хрипло хихикаю, — совсем по-девчачьи! — заставляя чужие родные-чужие глаза смотреть на меня чуть ли не с искренним изумлением, удивлением и… Я чувствую исходящее тепло от близкого тела, чувствую чужой жар кожи, сердца, души — и от этого так и хотелось растянуть губы в широкой улыбке, вздохнуть глубокий естественный, почти позабытый запах крови и опасности, и… В этот момент я почти ненавижу себя за то, что воспоминания храню лишь я один. Я — эгоистичная тварь. И я не отрицаю этого. Хочу-хочу-хочу-хочу. Рано или поздно — я поплачусь за это. Позже. Лучше позже. Но поплачусь равноценной ценой за совместное знание. Я хочу, чтобы и другие страдали со мной. И — помнили.

я такая мразь

Мотор: Почему он на меня так смотрит?.. Нужно найти выход. Бежать. Как можно быстрее. Он… сейчас слишком надоедливое, но сильное травоядное. Мальчик с розовыми волосами?.. Он будет заложником. Прекрасно. … Почему его волосы такие… мягкие? Как сладкая вата. И… и глаза красивые… Чёрт…! У-умное травоядное Стоп.