Сяо Ли и жизнь в цикле Смерти

Ладно, ребята, лезем в дерьмо. Самин Шоу За эти годы я кое-что усвоил: важно знать не только слабости своего врага, но и свои собственные. Карл Элайяз Не все могут состариться с тем, кого любят. Джон Риз

Я был спокоен. — Думаешь, эта одёжка подойдёт достопочтенному племяннику главы? Казалось, возмущению Тай Бай не было конца; она гневно сощурила свои маленькие глазки, превратив их в едва видные щёлочки, и пыталась на месте сжечь Хан Бао, которая приподняла руки в «пощадите меня своим великодушием!» жесте. Едва ли кто действительно поверил мнимому устрашению и такому же мнимому опасению. Я смотрел на ярко-жёлтую одёжку и явно представлял себя цыплёнком; и столь же явно вспоминал о днях, когда солнце стало мне недоступно. Казалось, это было исключительно вчера. Ностальгически. — Шисюн! — С грохотом отворилась моя несчастная дверь, стукнувшись о стену и снова прилетев обратно к замку; шиди оглядел брезгливым и недовольным взглядом моих, эм, служанок, подлетев ко мне на такой скорости, что я успел лишь моргнуть. Шиди возбуждённо, — как я мог судить по его состоянию поверхностно, ведь я слишком слаб чтобы погружаться в это болото, — схватил меня за руки, тряхнув ими плечо. Я, подобно тряпочной кукле, встал. — Хищник собирается взять нас в город на праздник, — потянул он меня за собой к двери, быстрее говоря; я называю это состояние «немного возбуждённым». В конце концов — пока что он ещё ребёнок. — Молодой господин не одет даже подобающе, куда тащишь его ты, чудо- уважаемый ученик?! Хибари критично оглядел меня после вскрика Тай Бай. Потащил обратно к стулу, сунув любопытный нос в мой шкаф, вытащил одёжку, — не в обиду «тётушкам», но эта одежда определённо лидировала по сравнению с тем, что они мне предлагали ранее. Даже будь я собой в прошлом — не надел бы. Слишком детская, слишком яркая… почти утопия жизнерадости. Это не по мне. Не мой стиль. И уж тем более не мой выбор. Хибари выбрал одёжку, похожую на его собственную; в тёмных тонах и накидкой на футболку от внезапного холодного ветра. Одежда полетела мне на колени. — Эта! — Почти довольно провозгласил он, пока я придирчиво кивал головой; взгляд волей-неволей у него зацепился за обстановку моей комнаты. Я знал, как выглядит взгляд, которым он оценивал пространство. И это был не он; это был взгляд, который осматривал обстановку не во имя опасности и внезапных раздражителей; это был взгляд почти детского любопытства узнать что-то больше о хозяине комнаты по ней. Невольно, я насмешливо улыбнулся, смотря хитрыми прищуренными глазами. Ну-ну, дорогой. Ну-ну. Хан Бао, расправляя одёжку в своих руках, ощутимо вздрогнула; я перевёл на неё свой взгляд, медленно покачал головой и приложил указательный палец к губам. «М-о-л-ч-и» Слуга медленно кивнула, не сводя с меня взгляда, подобно человеку при встрече с диким животным. …Кёя взглядом зацепился за герцогиню взглядом: та, словно и почувствовав чужой взгляд, потянулась с задних лап, выпячивая белоснежную грудку вперёд; я видел, как она стала высокомерно-синей, хвастаясь перед собратом-хищником своими намерениями. Потянулась, зевнула, показав острые клычки, и оценивающе прошлась по подоконнику, встав буквально в трёх человеческих шагах до младшего шиди. Шиди бросил в мою сторону взгляд; я ударил по тыльной стороне Сан Чао, поджал губы и преувеличенно-занимательно рассматривал потолок, словно не видел его несколько лет к ряду. Шиди это придало небольшую смелость: он сделал осторожный шаг вперёд, когда кошка прекратила дёргать играючи из стороны в сторону свой хвост, замерев на месте и смеряя ничтожного раба своим кошачьим взглядом. Протянул ей свою руку ладошкой вверх, терпеливо дожидаясь когда холёная красавица чуть опустит свою мордочку, да смешно зашевелит кошачьими усами, нюхая ладошку. Окрас у неё медленно поглощался заинтересованным-фиолетовым и доверчивым окрасом. Я улыбнулся, чувствуя как слуга Бай расправляет на мне тонкую ветровку, проверяет карманы и незаметно подкладывает сосательные конфеты. Разумеется, она сделала это якобы незаметно только и лишь только потому, что я сам так захотел. Младший боевой брат удосужился милостивого взгляда от кошки, которая подставила свою мордочку, мол, чеши меня, двуногий презренный смертный! — Мррр, мрррррр, мр-мр, — Замурчала-пожаловалась Герцогиня, окрасившись в более тёмный довольный капризный цвет, стоило только Кёи задумчиво хмыкнуть (к слову, это был хмык из разряда «какое интересное и маленькое беспомощное создание, вау, она мурчит» или «хочу её себе, она теперь принадлежит мне, слишком мило и успокаивающе») и почесать уже под боком. Герцогиня самодовольно замурчала во всю силу своих кошачьих сил, подставляя все самые сокровенные места. Хибари её не разочаровал — он терпеливо чесал всё, и, кажется, совсем не уставал. Этот ничтожный раб слишком слаб перед очарованием братьев и сестёр наших меньших. Я помолился. Мысленно, конечно. В следующей жизни, прошу, перероди меня в пушистое животное, а не в комара, чтобы обо мне заботились, и делать мне ничего, кроме как мурчать и есть, не надо было. Или подставлять бок под почёсывание. Пожалуй, в таком варианте я бы даже согласился на хозяина-Кёю, который точно меня-животное в обиду не даст. Я дёрнул рукав ветровки шиди и кивнул. Я был готов. И пока ещё в некоторых вещах наивный шиди доверчиво взял меня за руку, потянув к выходу, я хладнокровно думал, умело спрятав тонкий оскал в зеркале своего самосознания, которое разбил и спрятал по разным частям моего пляжа — как места моего «неосознания».

Первый этап и этап второй пройден. Малая симпатия достигнута. Малая привязанность достигнута. Герцогиня свою часть «контракта» выполнила, а Хибари не жаждет меня ни уничтожать, ни пытается сжить со свету. Я спрятал цепкий разрушающийся ум за мелочами, искривил губы в улыбке и пошёл рядом со своим убийцей, умело играя в детство. Точнее, проживая детство за всё то время, что его у меня не было. План шёл на девяносто семь процентов идеально.

Джонатан уже поджидал их внизу, с поклоном открывая дверь; я лишь кивнул, а вот младший шиди недовольно скривился, садясь в машину первым. Дядя уже сидел тут. Но в этот раз это, к сожалению, было некстати: Хибари кидал недоверчивые взгляды на шифу и молчал; я почти гипнотизировал окно, наблюдая как медленно лес сменялся домами, пустынные улицы сменились людьми, а блаженная тишина дома-на-холме сменилась гомоном людей, звуками колёс машин и вообще — жизнью. Такой странно-непринятой мной до конца. Улицы в нашем городке были красочны и ярки, люди — веселы и шумны, а дети — красочны и полны сил. Улицы в нашем городе были разрушены до основания, людей не было, лишь их жалкое подобие; а дети растерзанными наполовину с кишками наружу бездушно валялись на земле, грязные, искривлённые в лицах страха и непонимания, боли и жалости. Я прикрыл глаза. Я бы не хотел вспоминать. Не хотел, но был обязан — почтить память и запомнить, что я обязан им всем. Мне ведь повезло. Жить. И совсем не повезло не выжить. — Мы приехали. — Доложил шофёр, выходя первым. Открыл дяде. Затем — и нам. Дядя смешно спрыгнул со своего сиденья, и остановился напротив нас, окидывая нечитаемым безмятежным взглядом; я понял в его взгляде лишь тепло по отношению к нам двоим, но не более. Аура у дяди практически не менялась, а выражения лица и глаз для меня всё равно оставались загадкой. Пусть и почти половину жизни вместе прожили. Как быстротечно время. И совершенно не милосердно, конечно же нет. — Мне нужно идти на встречу, — мягко произнёс Фонг-дада, взъерошив мне волосы. Я до того выпучил глаза, что они были размером с целую Землю! Дыхание ненамного сбилось; раньше… раньше… никогда такие жесты мне не доставались. И, кажется, я настолько был ошарашен этим, что совсем пропустил весь серьёзный разговор дяди с шиди, смотря лишь как он уходит с Джонатоном куда-то вперёд и вдруг — р-раз! — и исчезает из поле зрения. В глазах у дяди точно были смешинки, когда он смотрел на нас — это я понял совершенно точно и ясно. В руках у шиди был бумажник с деньгами, которые он неторопливо пересчитывал, шевеля едва заметно губами, когда счёт в голове стал невозможен из-за больших, вероятно, цифр. Ну, для двух детей семилетнего возраста так точно. Хибари торжественно начал: — Здесь недалеко праздник, а сенсей сказал сходить на кар-ру-сель. Он сложно прочитал по слогам, а потом решительно взглянул на меня. — Идём. Я думаю, мы найдём что-то более интересное, чем эти детские… столпотворения травоядных! И с таким решительным огнём в глазах на меня посмотрел, что сразу становилось ясно: даже если я буду сопротивляться, то он просто схватит меня за шиворот и понесёт в зубах к цели. Я легкомысленно пожал плечами, всё-таки кивнув головой. Да что вообще может пойти не так?

***

«Ёбанный бляздец», прозвучал голос в голове, и я с прискорбием вынужден с ним — с голосом — согласиться. Всё будет хорошо, думали мы. Да зачем нам эти детские карусели, кривились мы. Давай пойдём в полном состоянии не состояния за тем подозрительным дядькой, потому что мне, шисюн, кажется что он торгуется наркотиками! Ужас, кошмар, необходимо это пресечь! Я сымитировал в голове голос шиди и спародировал его, скривившись. Пойти в место, которое дядя наверняка сделал безопасным? Ну что вы, не-е-е-ет! Пойти в какую-то пизду, потому что человеку показалось, что он наркоторговец, никому ничего не сказав, являясь семилетними детьми, из которых дееспособен для небольшой битвы — лишь один? Ну разумеется! Прошу вас! Еще и распишемся. Хибари дёрнул меня за руку, заводя за спину, толкая прямо в стену лопатками. Я даже не скривился, когда камешки точно расцарапали мне что-то на спине. Или как минимум будет синяк — может, ветровка спасёт меня от печальной участи быть покалеченным стеной. — Какие любопытные нынче детки пошли, — показательно играясь пистолетом, начал препарировать нас взглядом тот, кого я определил как «правая рука». Окинул внимательным взглядом ещё двоих ребят: затем окинул их взглядом по-другому. Они все были спокойны и, может, немного раздражены. Тот, что стоял позади фальшивого главаря — настоящий «лидер», если можно так сказать. Третий человек — как раз тот, за кем мы следили. Я пронзил его внимательным взглядом. Мужчина стал чуть розоватым. Испуг? Хм… Они были подозрительно спокойны для тех, кого застали за распространением и передачей денег к тому же; Хибари, судя по позе, пришёл к тому же выводу, что и я. Скорее всего своим звериным чутьём. Уроки переговоров с мятежниками он с широкой ухмылкой и спрятанными сухарями в карманах прогуливал, и, если память мне не изменяет, должен был прогуливать ровно до своего отъезда в родной, подконтрольный городок где-то в Японии. Его вроде и на картах не отмечают, но я не уверен. Я старался не следить за новостями. Не за теми, где фигурировал тогда ещё предатель в моих — совсем немного слепых, смотря на ситуацию с третьих лиц, — глазах. — Что же с вами сделать, м-м? — Протянул он, но я видел: это была фальшь. Они всё уже давно решили. Я схватил ткань у лопаток своего шиди, и, — на мгновение перестав претворяться тем, кем мне быть отчаянно хотелось, но почти не получалось, — дёрнул его назад. Теперь впереди стоял я, а маленький шиди — у меня за спиной. Я старший. Я более опытный. И я… и мне придётся пожертвовать тем тузом, что я отчаянно хотел сохранить как можно дольше. Придётся вновь начать говорить.