Сяо Ли и жизнь в цикле Смерти

Легче всего спрятаться в толпе. Гарольд Финч — Не знал, что копы могут выбирать, на что реагировать. — Я не говорил, что я коп. — Тогда кто ты? — Когда-нибудь я смогу придумать ответ на этот вопрос. Джон Риз Доктор говорит, что я должен найти занятие поспокойнее, например, пить. Нейтан Ингрэм

Хибари недовольно затарахтел в моей хватке: — Шисюн, что ты- — Шиди. Это было почти как мощное оружие, которое я берёг на крайний срок бедствия: как что-то, что могло отстрочить, например, мою смерть или бытие инвалидом. Информация стара и проста, как весь мир: нужно уметь глядеть на землю так, как гляжу я; мировоззрение может перевернуться с ног на голову за три дня, а после вновь вставать нормальным, пока ты вновь не поднимешься на ноги, и тебе вновь понадобятся эти три дня. Забавное качество, почти плотно переплетающееся с борьбой и выживанием; дикое зверьё не должно понимать намёки на толстые обстоятельства, не должно распознавать яд в сахаре, но тем не менее — мой шиди это умел, как и умел притворствовать, умалчивать и замалчивать нужную информацию, лгать с самым искренним лицом и отправлять человека на смерть; ненавидел, но умел. Любил двойные знаки внимания, ведь это разогревало его на будущую битву; когда он сможет вырваться из жалких оков силы хищника, стоящего выше других толпящихся травоядных; и мне нравилось это проявление силы, пока оно не было направлено против меня. Как способ отравленного ножа, где смазана ядом только одна стороны — и её ты подаёшь своему будущему трупу; лицемерно улыбаясь, ведя какой-то несомненно важный диалог, кушая лишь ту часть, где нож не был смазан ядом. Я рассчитывал на крайний случай привязать дикого хищника так, чтобы его воля не сковывалась, — но и меня не смела трогать; мы были бы близки как два боевых брата, готовых закрыть друг другу спины (и я почти был бы готов смириться с мыслью, что однажды, в случае чего, отдам за своего шиди жизнь, почти ни капли сожалея об этом; был готов встать на его сторону, мысленно готовя себя долгие годы, если все вокруг от него отвернуться — точнее, не если, а очень даже «когда»), но почти не видящим друг друга долгие годы, каждый живя в счастливом неведении, где, с кем и что со вторым. Я настраивался долгие месяцы; думал в голове о том, как это произойдёт. Это оказалось для меня даже несколько разочарованно. Я хотел доверить ему свой голос как знак доверия между нами; как знак того, что мы побратились и стали едины; что между нами нет гвоздя, готового создать раскол. А в итоге… одно разочарование. Жизнь подобна напоминанию, почему Боги, о которых так любил говорить Нил, смеются над долговечными планами людей; они рушат их, лишь обращая свой взор. Сяо Ли — я — верил не лишь в одного Будду. Сяо Ли — я — верив в мир в его законы и вселенную, будто она вся сама состоит из непонятной никому системы, состоящей из одного хаоса в своей цикличности; хаоса, в котором будет порядок, понятный лишь самому миру; я в этой системе меньше чем песчинка, но даже этому презренному рабу дали шанс. Что вообще такое справедливость? И я вдруг так ясно вспомнил событие смерти Нила, что стало тошно. И я повторил себе: у-лы-бай-ся.

Как давно уже не повторял, брат.

— Братик, мне грустно… — Я жалостливо поджал губы, сильно зажмурившись. Нажавил себе на глаза до боли. Можно сказать, что я уже привык терять близких мне людей, но то будет наглой ложью. Правда, в итоге в голове всё равно вертелось лишь одно: Это неправда. Точно! Всё ложь! Почему… почему всё всегда выходит именно так…?! — Братик?.. — Малышка Чан потянула меня за штанину. Дышать стало тяжелее. Вина давила на плечи, заставляя пасть на колени. Но я стоял. Стоял и чувствовал себя той самой черепахой из преданий, что держит весь мир на себе. — Старший братик Нил… он не сможет прийти. Девочка распахнула свои красивые голубые глаза, — глаза моего товарища, и мне казалось, что он смотрел её глазами на мир, — и я понял, что ни бросить, ни убить её не смогу. Привязанность возникла во мне постепенно, но довольно давно; и сейчас я вдруг понял, что она добралась до «ста процентов». Если, конечно, так вообще можно обобщать. Я хотел умереть вместо тебя! Опасно с ребёнком в наше время. Легче убить. Не слышать крики. Плачь по ночам. Но… — Почему? Он нас б-бросил? — Её голос едва заметно задрожал. Я улыбнулся. Она не узнает правду. Не сейчас. Не в ближайшее время. Ты должен улыбаться, Сяо Ли. Улыбайся. У тебя красивая и такая печальная улыбка. Улыбайся. Улыбайся, будто ничего и не произошло. Улыбайся. Улыбайся, будто твой мир не рухнул вновь. Улыбайся, если не хочешь погрузить и девчонку вслед за собой в тот тусклый, серо-чёрный мир. Улыбайся. — Нет. Он просто пошёл с ангелами на прогулку. Мы с ним встретимся… просто чуть позже. Через годик-другой, хорошо? Чан Су Рин закивала головой. — Чан Су хорошая девочка… она обязательно дождётся братика! Я улыбнулся. — О-о-о, вы только посмотрите на это, наша девчонка говорит! — Яд сквозил на их лицах, отражался в их глазах, фальшивил в их устах; я видел гниль на их зубах, и совсем не видел понимания сущего бытия. Я видел пус-то-ту. И её я тоже не-на-ви-дел. Я видел как их эмоции окрасились в ядрёные тона, видел и чувствовал столь же сильное удивление, граничемое с шоком, как у шиди позади меня, буравившего мою спину своим фирменным-ты-всё-расскажешь-или-я-забью-тебя-до-смерти-взглядом, и понимал вещи, которые не должен был понимать. Моё разочарование и желание похлопать шифу было столь велико, что я улыбнулся. Главный вопрос — почему и зачем. Причина, следствие, решение. Ты сам учил меня, думал я почти с отстранённой холодностью, слыша тихие звуки секунд от часов у себя в голове, ты сам учил меня, и не просчитал всё.

ЭТО ТВОЙ ПРОСЧЁТ.

раз-два-три

Вздох.

раз-два-три

Выдох. Я даже не задумался о том, что делаю. Я просто знал. И был уверен. Невинно склонить голову на бок. Сощурить свои глаза. У меня милое личико и светло-розовые волосы. Детей убивают только полные психи. Насильников ненавидят всей душой девяносто девять процентов мафии во всём мире. Последний сотый процент — это и есть те самые насильники. — Шаое, — вежливо начал я, потупив скромный взор. Шиди за моей спиной чуть ли не зарычал. Я, заведя руку за спину — одной я всё удерживал его позади себя, не позволяя выйти вперёд, хотя после моего резкого «шиди» он особо и не пытался, — другой рукой ткнул его в бок, прямо под рёбра. Голос после долгого молчания был хриплым — и совсем не подходящим юному телу, но вполне соответствуя душе, — а горло чуть ссадило, побалевало. Я говорил тихо, но, кажется, даже мужчины впереди меня напряглись и затаили дыхание, лишь бы точно и верно всё расслышать.

На три часа камера. На семь ещё одна. Наушники в их ушах и пуговицы-камеры.

Я читал это столь легко, как только мог, словно всегда дышал этим; это было почти призванием. Если бы не несло столько крови, конечно же. — Простите и угостите нас своим великодушием; не часто у вас были гости, подобные нам. Возможно, нам стоит обсудить преимущества того, как недальновидно бывает растрата ресурсов, подобных вам?.. Мужчина впереди, «истинный главарь», напрягся. Не уловить намёк в моих словах, когда я смотрю прямо на него, было бы просто невозможно. Даже глухой бы понял, — а ведь глухие не могут слышать. Парадокс парадокса. Однако, он понял только то, что я его разгадал. Не больше.

ну что за идиот, зафырчал Нил рядом со мной.

Я был согласен с внутренним голосом в своей голове. Даже если он и принадлежал мертвецу. Мёртвому — мёртвое. Я улыбнулся лишь шире. В теле мертвеца слишком много голосов мертвецов. Узнай бы прошлый шиди — избил бы до смерти от этой слабости. Но сейчас он лишь отчаянно жался к моей руке, не возражая против моих «переговоров». И мы оба на интуитивном уровне, понимая друг друга — как в прошлом, играя в «салочки», ну что за ностальгия, — знали, чем всё это закончится.

«Чужой кровью.»

А затем… затем произошло то, что заставило меня на мгновение вздрогнуть, и посмотреть на моего шиди вновь. На моего прошлого шиди. Глава — настоящая глава — поднимает руку с пистолет — р-раз. Фальшивый глава делает выпад ногой в нашу сторону — два. Третий подчинённый — жертва? — испуганно жмётся к стене, падая на землю — три. Раз-два-три. Словно в танце. ах, как давно это было!

этого ещё не было…

Мир словно смазался в цветной картинке; я не помню, что было раньше. Я знаю, что произойдёт. Я не знаю, что происходило. Однако, я — самое настоящее явление в этом мире. точка Где-то в голове захохотал Нил на пару с Ферзём. Два любимых ублюдка на мою сумасшедшую голову.

***

Фонг обхватил чашку чая двумя ладонями, поднося к лицу, но не отпивая горьковатую на любителя жидкость. Джонатан позади него почтительно застыл, смотря немигающим взглядом в уже потухший экран; на самом деле, он тоже был ни много ни мало — удивлён. И достаточно сильно. Отчего-то решение проверки, — которая была заместо «просвещения» у его молодых учеников и учениц, — ему в этот раз далось не так легко и просто, как это бывало обычно. — Молодой господин Ли… не обманывают ли меня мои глаза, о шифу? — Почтительно, но риторически задал вопрос бывший ученик, возжелавший положить свою жизнь на кон ради Аркобалено и его семьи. Фонг прикрыл глаза, но сцены, подсмотренные из камер наблюдения, преследовали его и во тьме. Молодой драгоценный племянник заговорил; он выглядел так, словно у него рухнул мир, словно ему было больно. Улыбнулся. Точно обучаемый на седьмом году в школе у этого достопочтенного мастера; не отводя взгляда повернул чуть голову — медленно — в бок, не разрывая контакта. Вся поза — это вызов, бросок, понимание того, как легко строились теории в этой умной, чаще молчащей головушке. А затем он напал; Фонг не мог не узнать свой фирменный стиль боя; не мог не понять, что движения у него рваные и слишком осторожные, словно понимающие свой предел; не мог не понять, как в вишнёвых глазах мелькнуло безумие и отчаянье тумана, желавшего покоя и умиротворённости; не мог не понять, как и не мог не увидеть словно стоящую фигуру позади мальчонки — юношескую фигуру, едва ли до двадцати пяти. Это был Сяо Ли. И то… то тоже был Сяо Ли. Сяо Ли был умным мальчиком; умным, но возраст и многолетний — десятилетиями проверенный, — опыт был на стороне Урагана Аркобалено. Они расправились вместе с Хибари над «постановщиками» за минуту и тридцать семь секунд. Драгоценный племянник выглядел так, словно умирал; дорогой ученик выглядел так, словно за долгое время вновь вступил в схватку с кем-то захватывающим. Хибари был доволен и вился — едва ли сам это понимая, — вокруг Сяо, выбрасывая в воздух сгустки пламени. Оно ведь так и кричало: «Посмотри на меня! Как хорошо я сделал свою работу!» И Фонг бы улыбнулся. Правда. Но Сяо слишком хорошо и точно знал движения боя Кёи, — а ведь никогда не смотрел полноценные тренировочные бои, как бы маленький зверёк-хищник не пытался его найти и затащить; он доверял ему спину и точно знал, когда стоит уклониться, а когда — встать позади своего шиди. В его позе не мелькнуло ни одного сомнения, а движения были столь решительны, что казались чем-то настолько естественным, как, к примеру, дыхание. Голову снова одолела мигрень. Фонг медленно растёр виски двумя пальцами, и расфокусированным взглядом уставился вдаль, в окно. Небо плакало в этот вечер кровавыми слезами: он видел красно-розовые облака вдали, видел и как собирались тучи. Этой ночью будет шторм. Ураган. Во всём этом Фонг находил лишь пару ответов на свои вопросы, но смотря на племянника, наконец выглядевшего хоть немного счастливо — словно меланхолия, в которой он повяз, начала медленно распутываться, а Кёя всё обрезал и обрезал проклятые нити Мойры, — всё не решался этого сделать. Интуиция не трезвонила на счёт того, что мальчишка — враг. Вайпер — прошу прощения, Маммон, — не нашла ни следов одержимости, ни следов тумана; ДНК показывало, что обмена совершенно не было. Фонг провёл рукой по чашке, очерчивая круг. Или Сяо Ли вернулся во времени или из параллельного мира. Другого объяснения всему Аркобалено найти не мог. Голова тревожно звенькнула. Фонг вздохнул, отставляя стакан от себя. — Закончим на этом, Джонатан. Ни слова детям о произошедшем. И я собираюсь некоторое время отсутствовать, так что ты у меня будешь за главного, ясно? Джонатан покорно склонил голову. Он слишком долго усердствовал и боялся, что над ним пытается воздействовать своим пламенем туман, однако… никто с его Ураганом это не мог бы сделать. Разве что — Шаман, но ему-то зачем это?.. Фонг покачал головой. Будущий или параллельный он должен был оставить ему подсказку, а судя по тому, что голова начинает с каждым мгновением болеть всё сильнее — это подсказка в виде его «тех» воспоминаний. Конкретно о ситуации или о Сяо?.. Фонг вздохнул. Снова. Это начинает входить уже в привычку. В любом случае, он уже готов.