Часть 17
16 декабря 2022 г., 07:43
Парни стали такими… эмоциональными. Они ревут, о них нужно заботиться… Не знаю, что с ними делать. Самин Шоу Я тебя разгадала. У тебя не то чтобы нет чувств, просто они слишком приглушены, как звук на старой кассете. Но эти голоса есть, нужно просто прислушаться. Все, кто смотрят на мир как на шахматную доску, достойны проигрыша. Гарольд Финч
***
Он тяжело дышал, хватаясь за окровавленный правый бок. Час-тридцать-сорок-пятнадцать-двадцать. Мужчина знал, что ему осталось недолго. Сердце поддерживало адреналин, кровь шумела в ушах; снаружи, залитый кровью, Хибари лишь показал свой оскал, дёргано кивнув головой. Если бы не всё это, то любой бы назвал мужчину образцово-показательным, исключительно спокойным человеком. Но Кёя им и был. Может, иногда слишком драчливым и охочим до кровожадной драки, в которой страдали кости, плоть и кровь. Но он был спокойным человеком, и если вы не согласны, то вот вам тонфа в зубы как доказательство его спокойствия. Сейчас, думая о многом, он как никогда сожалел о том, что совершил ошибки; и многие их них не исправил. Савада, конечно, осмелел после и стал лезть указывать, но даже он не знал всего… Может догадывался, но у Хибари была лишь одна фотография, и он всегда носил её с собой, чтобы никто не нашёл — касалось это особенно любителей полазить в чужих вещах и домах. Если Кёя находил — то избивал немилосердно. Жестоко. Без усмешки от хорошей битвы на лице, почти с тихой звенящей яростью в глазах. Мужчина ненавидел, когда трогали его вещи, заходили на его территорию, рушили на ней его правила, шумели при его головной боли, а ещё терпеть не мог посягательства на себя и своё личное пространство. Это прощалось лишь одному человеку. И то не совсем. Хибари с хрипом встал, глазами прощаясь с тем придуристым громким идиотом-бейсболистом, который уводил троих детей, двух механиков и беременную дуру в убежище. Забеременела во времена, когда и собственный стук сердца может подсказать монстру искать и сожрать тебя — ну не тупо ли?.. Сердце закололо. Хибари оскалился. Эти времена — зомбапокалипсиса — напоминали ему времена, когда ему едва было шесть, и едва исполнилось десять. Почти долгие «едва» четыре года. Хибари их ненавидел, но не мог не признавать пользы. Да, он стал сильнее. Сильнее даже целого десятого поколения: лучший наследник атрибута Облако своего предка Вонголы. Рука у него самовольно потянулась к шраму на боку, который оставил тот наглый розововолосый ученик; и сейчас, бредя по зданию, которое он самостоятельно зачистил от зомби, он не мог не улыбнуться. Да и скрывать свои эмоции не от кого. Тут никого нет. Шрам… Он получил его много-много лет назад. И помнил — почему. И помнил — как.1
Нужно было быть быстрее, умнее и хитрее, чем остальные, чтобы урвать себе еду; Кёя был сильным и умным, но далеко не самым хитрым, — однако первые два пункта позволяли находить и отнимать еду или какие-нибудь вещи у таких же беспризорников, как он. Зимой на улице слишком холодно, так что он — в стайке таких же бездомных, — спал в каком-нибудь заброшенном доме; дети, чумазые, воняющие и с яростью-ненавистью-обидой в глазах смотрели друг на друга волчатами, боясь что во сне кто-нибудь да что-то стащит, но всё равно спали все вместе, чтобы согреться. Кёя спал исключительно с ними в одном помещении, потому что это было безопасно и более… хм, практично. Ему было шесть лет, когда отец — жалкое травоядное, словно боящееся и ненавидевшее собственного сына; шутка ли, убийца собственной матери, но ему не было и дня, он не виноват! — взял его за руку и усадил в машину. Затем вернулся в их дом под взглядами слуг, виновато опускавших взгляды — тогда он ещё не понимал, почему, — и вышел оттуда с небольшим рюкзаком, набитым чем-то. Завёл мотор, и, даже не взглянув на собственного сына, поехал. Они долго ехали. Дня три? Четыре? Мальчик уже и не помнит, но помнит ту радость-мимолётность, когда они оказались в более тёплых краях; и тогда, в тот жаркий день, отец высадил его из машины, скрючил губы и брови, и сказал: — Просто… не попадайся людям в форме. Не доставляй мне проблем, ладно? Я скоро вернусь за тобой, просто подожди меня. «Просто подожди меня.» «Просто» «Подожди» «Меня.» Эти слова, точно цитата какая-то, выжглась у него на веках, на подкорке мозга; более сильную и столь ядом напитанную ложь он тогда ещё не слышал.«Просто дождись меня.»
Взял с заднего сиденья рюкзак, дал его в руки. Сел обратно в машину и поехал — куда-то туда, далеко за горизонт. А Хибари тогда стоял и смотрел, смотрел и стоял — ждал, когда машина цвета неба вернётся обратно с отцом вместе. Долго ли он ждал? Долго ли?.. Сначала прошёл день и ночью стало холодать. Кёя натянул толстовку на худые колени, обхватил тело руками и прижался к стене какого-то блеклого здания, полуразрушенного; здесь не было нормальных людей, здесь были только враги. Отец достаточно постарался, тщательно вбивая ему эту мысль в голову — не было у Кёи семьи, кроме отца. Отца он должен уважать и почитать. А ещё слушаться непреклонно. В рюкзаке были тёплые вещи, немного еды и ножи. Острые, заточенные. Хибари провёл ими по подушечке пальца, едва касаясь, но порез всё равно образовался. Он тогда так и заснул: полусидя, в руках с рюкзаком, облокотившись о здание. Он ждал, когда отец приедет и заберёт его — как он и обещал. Но проходил второй день, третий, четвёртый… а машины всё не было; не было и отдалённо похожей фигуры отца. На восьмой день его подобрал мужчина, представившийся именем Джо, — Кёя и тогда знал что оно насквозь фальшивое, как и обещание отца, но продолжал верить, ведь большего у него и не оставалось. У него была хорошая память, которая помнила то, о чём он вспоминать совершенно не хотел; конечно, годы спустя ситуация перестанет душить его за горло, как сейчас, но это будет лишь в будущем, которое пока не настало. Еще будучи совсем маленьким, у Хибари было самосознание, которое постепенно помогало ему понимать мир; он помнил себя с года, что было удивительно для простого люда. И благодаря этому он обладал ясной памятью. Он помнил, как однажды темной ночью отец пришел к нему и попытался задушить, положив руку на его шею. Помнил о том, как, открыв глаза, выбежал прочь из комнаты и молил о помощи. Но никто даже не посмел посмотреть на него. Никто и не думал помогать ему. Его старшие братья — дети слуг?.. отец велел называть их братьями, — издевались над ним, потому что из-за него они потеряли мать, а их отец закрывал на это глаза, хотя прекрасно знал о том, что творилось. Хибари помнил лица каждой слуги, которые по ночам вставали у его кровати, шепча под нос так, что бы он это обязательно услышал: «Господин жаждет вашей смерти.» Первое время было тяжело: приходилось воровать еду, — его чуть не поймали! — и одежду, находить места, где можно помыться; со временем мальчик научился вскрывать замки, чтобы воспользоваться душевыми и туалетами; а ещё выживание привело его к тотальному недоверию. Он мог следовать за группой таких же, как он сам, но никогда не присоединялся. И… Хибари научил себя защищать. Постепенно, подглядывая за уличными драками, за торговцами оружия — он медленно познавал худшее в мире, что существует, и совершенно не чувствовал сожалений. Своё первое убийство он совершил в семь лет: это был взрослый мужчина, который, хрипло дыша, пытался порвать на нём одежду; на самом деле, он почти не мог победить, всё же Хибари был ребёнком, а тот Джон Доу был взрослым — силы попросту не равны. Однако тогда проснулось «оно». То, что в будущем, как назвал эту силу сенсей, называется «пламя». Оно вспыхнуло на руках и лбу маленького мальчика, даровав силу, с помощью которой он мог убить не одного такого Джона Доу за раз; его восприятие улучшилось, силы увеличились, а сосущий желудок голод почти исчез, пропал, словно его и не было. Кёя вмиг перегрыз горло тому незнакомцу, задевая артерию. Заброшенное здание — как и он сам, на самом деле, — наполнилось кровь. Именно тогда произошёл «раскол» на сильных — хищников, и слабых — травоядных. Кёя, покинутый всеми, разумеется с подобной силой являлся хищником (контролировать её было сложно, но ещё хуже было когда он силу не контролировал), который воспринял мир на серый цвет. Не было ни плохих, ни хороших. Только слабые и сильные. Со временем добавились ещё и хитрые — вот их Хибари действительно опасался, никогда разумно не доверяя; откуда бы ему знать, что каждое сказанное слово — не наглая ложь? Лжецы были похожи друг на друга, как на его отца. Своего отца он ненавидел. За то, что даровал ему такую жизнь. И был немного… совсем чуть-чуть рад. За то, что не убил ещё дома, хотя возможность наверняка такая была. Уж кто-кто, а вот Кёя, проживший почти три года на улице (он почти не помнил то, что не касалось сражений, самовольно выкидывая лишний «мусор» у себя из головы — глупые знания о его дне рождения не помогут ему победить в гонке со смертью) это прекрасно понимал. Но понимать и принимать — совершенно разные вещи. И принимать Кёя столь же решительно не хотел. Ему было девять, когда мир обрёл краски; девять, когда его подобрал подобно выброшенному щенку Фонг. Десять, когда он встретил Сяо Ли. Взрослый Хибари ухмыльнулся, издав едва слышимый хмык; он медленно облокотился на стену, сползая вниз. Снял с себя пиджак — его фирменный, чудом почти не порванный, только в пыли и крови этих монстров, — и прижал к ране на боку. Он не мог быть уверен, царапина-укус у него от чего-то другого, или же от зомби. Он не имел права подвергать опасности других… не имел права дать им умереть из-за него. Так что Кёя останется в этом здании, проведёт здесь хотя бы минимальные два дня, а после, если ухудшений не будет, вернётся на базу, где покажет свои раны врачам — вновь. Это не первый раз, когда появлялась такая паника; да и по жизни он не был человеком, мирно решающим свои проблемы. Точнее, почему-то никто не хотел решать мирно свои проблемы с ним, но разве сам Хибари виноват?.. Вот и приходилось из-за этого порой марать руки. Да и ничего вы не докажите, да. Мужчина устало прикрыл глаза, задвинув вход комодом. Тут было холодно, но он этого не чувствовал. Совершенно не чувствовал. Мужчина потянул одну руку — другой он придерживал ткань у бока, медленно окрашивающийся в алые расцветки, — к карману, вытаскивая скрюченную-сложенную множество раз фотографию. Почти везде помятую, особенно по углам; краска, что было уже видно, побледнела на фото, но даже так Хибари прислонил изображение ко лбу, беззвучно вдыхая воздух — и пытаясь почувствовать вновь тот самый запах. Но — вот удивление, на самом деле нет, — он уже почти забыл, как пахнет этот человек. В груди стало чуточку больно. Глаза у него медленно закрылись.2
Хибари молчал. — Ты же понимаешь, что это лишь для твоего блага? Понимал. Но опять же — не принимал. Лишь подозрительно щурил свои серые глаза, смотря на младенца, который «уделал» его в битве. Он… Кёя проиграл. Кажется, это было впервые. Глаза у него были холодные. Хибари видел насквозь обычно таких, как он; как этот мужчина в теле ребёнка, но совсем не карлик, точно нет. Однако… Он не понимал ничего. — У тебя лишь одна задача. Я просто хочу, чтобы ты показал ему «низшее» место, не давал пропуска и стал лучше во всём, в чём только можно, ясно? Мальчишка медленно, настороженно кивнул. Хибари стиснул зубы. Он был сильным, быстрым и умным. Но на каждого хищника найдётся тот, кто будет ещё сильнее. «Задача» заключалась в папке, которая лежала на столе; он почти ненавидел её. Фонг, несомненно, был его спасителем, вовремя заметившим талант и упорство Хибари, взяв его в ученики; но не без подвоха. В голове до сих пор отдаётся отстранённый голос задумчивого на вид сенсея; он держал в руках чашку с горячим чаем, от которого вверх поднимался пар, и невидящими глазами уставился в стену. «Имя: Сяо Фамилия: Ли Возраст: десять полных лет Родители: прочерк Группа крови: прочерк Пламя: не выявлено Опекун: Фонг Ли Цель: уничтожить.» Никакого досье, фактов, прошлого; лишь голые данные. Хибари прикрыл мрачные глаза; перед глазами была фотография: просто стоящий чуть в стороне от родителей — пара взрослых, наверняка же родители, — выглядел равнодушно и словно отстранённо; даже на фотографии он скорее нервно смотрел в сторону, вжав голову в плечи, чем счастливо проводил время с родителями, как должно было быть запечатлено на фото. Взгляд у него был грустным. Но тогда Хибари было плевать. И никаких вопросов он не задавал. Ни единого, о чём жалел долгие годы. Потому что ответы сенсей унёс с собой в могилу.***
Мальчик скривился, наблюдая за своей целью: он ощущал странное жжение в груди каждый раз, когда краем глаза даже замечал розоватый цвет волос или вишнёвые глаза; а его сердце каждый раз начинало ему мешать. Странное чувство. Но тем не менее… он забавный. Не смотря на свои недостатки. Глупое, глупое слабое травоядное, способное дать отпор в недолгие три минуты. Дело выносливости и закалённости костей, в способности подавлять боль. Кёя это умеет. Учится буквально с молоком матери, которой у него не было; а вот глупый шисюн, которого он настойчиво называет «травоядным», лишь мысленно прибавляя уважительное звание старшего боевого брата — он не учится на своих ошибках; не понимает и не зрит, вынуждая действовать с каждый разом всё жестче. Но шисюн не понимает и борется своими средствами. Хибари не втирается в доверие, не пытается построить свою стратегию свержения боевого брата по заказу Фонга Ли через ложь и лесть — он, право слово, это ненавидит. Вместо это он избивает всех, до кого успевает дотянуться, в течении урока и даже после; проявляет себя как безжалостное чудовище, даже не понимая этого до конца. Сяо Ли единственный, кто продержался против него дольше двух минут; это даже заставило его почувствовать небольшое уважение к мальчишке, у которого не было и шанса изначально противостоять ему самому. Без этого травоядного-хищника, наверное, тут было бы совсем скучно; но у этого шиди есть этот шисюн, и Хибари совсем не скучает. У него есть под надзором пока только маленький хищник, который совсем почти уверился, что он — глупое травоядное; и все как глупцы начали повторять это, словно зачарованные тупицы. Но что иначе ждёшь от жалкого сборища неспособных противостоять ему и минуту?.. Он невысокого мнения почти обо всех жителях дома-на-холме, в котором он проживает.***
Он преследовал Сяо Ли так, словно делал это всю жизнь, (жжение в груди каждый раз то усиливалось, то уменьшалось, позволяя свободно дышать грудью, не испытывая затруднений), и удивился, когда вместо обещанного сенсею похода по магазинам Ли просто завернул за закоулок. А затем в ещё один. И ещё. На самом деле, у него даже появилось небольшое уважения, когда парень — шисюн — раз за разом скидывал со своего «хвоста», порой действительно даже не понимая, что за ним следят: полезное умение, которое знатно попортило ему крови, когда он начал проявлять это умение слишком активно и понятно для себя против него, — Хибари — стараясь скрыться и избежать участия «быть битым». Хибари нравились их игры в кошки-мышки.3
«Околосмертные переживания». Общее название различных субъективных переживаний человека, которые могут возникать в ходе угрожающих жизни событий, после которых человек выжил. Эти переживания могут включать в себя такие элементы, как ощущение выхода из физического тела, эйфорию, мистические видения, чувство исчезновения эго и выхода за пределы пространства и времени. Эти переживания были описаны ещё в древних религиозных текстах. Мужчина тяжело вздохнул, чувствуя как яд распространяется по всему тело; в этот раз ошибки не было, и это была не просто царапина. Ощущения были совершенно не схожи. Мужчина сплюнул кровь, скопившуюся во рту. Осторожно погладил фото. Их единственное совместно фото, которое он берёг лучше, чем Дьявол — демонов. Или Бог — Архангелов. Они впервые на фотографии улыбнулись — они оба, если быть точнее. Последняя… Савада обещал… мысль… шисюн… тупой Туман… Воспоминания последней вспышкой пронеслись в голове, погружая в эйфорию. Мужчина улыбнулся, поджав ноги к себе. Если и умереть — то в пафосной позе. Чтобы когда Савада послал бы за ним, Хибари выглядел бы на все сто один процент из ста. С такой мыслью пистолет приставили к голове и с единственной пулей пустили её прямо в висок. В три часа ночи пятьдесят восемь минут и сорок четыре секунды умер мужчина, облокотившись в заляпанной вокруг себя крови, сжимая в кулаке фото. С лёгкой улыбкой на лице и надписью на спине.«Если ты умрёшь, жалкий шисюн, я вернусь из мертвецов и изобью тебя до смерти!»
