Сяо Ли и жизнь в цикле Смерти

Эта история углублялась так далеко в прошлое, что никто не мог рассказать её достоверно. Ведь для каждого тут правда была своя: запутавшийся мужчина, незнающий ребёнок, своевольное пламя и озлобленный мальчик. Вы помните итог? — Чтобы быть туманом, нужно страдать, — говорит Вайпер-Маммон, и это решает действительно всё.

***

Это была высшая несправедливость, недостойная смерть из всех смертей, который только знал Фонг — было совсем по-детски обидно умирать вот так, от радиации, не встретив противника лицом к лицу. Впрочем, это всё враки — достойной смерти на самом деле не бывает. А сам Фонг давно знал, что не умрёт мирно. Умрёт от проклятья? Возможно. Умрёт в бою? Вероятно. Но от радиации, выпущенной «исподтишка»? Стоит признаться, это было далеко не то, о чём он думал или желал. Что люди думают перед смертью? Каков будет конец этого мира? Аркобалено — это вещь, это отработанная система для поддержки мироздания, но что случится, если эту систему прекратят поддерживать? Они действительно ошиблись. Все ошиблись. Сначала связь отсекла их Облако, тупой болью резанув по грудь. Затем была их Гроза. Туман. Дождь. Солнце. Фонг продержался самым последним, собственным же пламенем сжигая радиацию и распространяя одновременно. Боль от потери связи была сильнее, гораздо сильнее, чем от самой радиации — ещё один пример в «обидно так умереть». Он много пожил. Многое прожил. Видел, слышал, чувствовал. Жизнь не была к этому рабу великодушной, но она умела награждать, если он был достоин награды; она умело наказывала, если он нуждался в уроке. Будда наблюдал за ними, за ним, и теперь в его руках совсем скоро будет правосудие его души. Фонг не обманывался — если и существовали девять кругов, то он попадёт именно туда. Плохих поступков в его жизни было гораздо больше, чем хороших. Был ли он грешников из той притчи? И будет ли у него своя-собственная паутина? Кто знает. Но Фонг был уверен — всё то, что ожидает его в посмертии, он заслужил. Его поступки, его решения, его… Всё это делал он, Фонг. И не на кого «сбрасывать» обязательства не собирался; не так воспитан, не так приучен. Будучи на последнем вздохе, что он думал? О чём сожалел? Фонг ни о чём не сожалел. Почти ни о чём не думал. Этот мир… он скоро, совсем скоро будет уничтожен. Сам ли или люди помогут — он уже не знает. Многие мысли донимали его в последнюю минуту гибели. И одна из них была связана с племянником: он передал ему свои навыки, свои знания; сквозь боль и кровь вбил выживание и жажду жить; Сяо Ли мог ненавидеть его, мог тянуться к нему — теперь уже всё равно. Он, Фонг, выполнил свой долг перед последней семьёй, и отдал всё, что оставалось от его души Сяо Ли. Как теперь мальчик этим воспользуется?.. Его, право, дело. Его выбор, его решения. И за них Фонг всегда будет стоять; пусть и не в жизни теперь.

Воспоминания, как киноплёнка — они всё проматываются и проматываются перед его глазами, играют, сверкают. Некоторые из них совсем серые. Некоторые яркие настолько, что глазам, самой душе больно.

Сяо Ли был тихим мальчиком, который очевидно не знал, куда себя деть — он то запирался в комнате, то выходил на контакт, вызывая множество любопытствующих взглядов, которых не замечал. Тихий, послушный… это всё были не те слова. Вернее сказать было бы: зашуганный. Тихий не потому что предпочитает тишину, а потому что знает, что в ней легче скрыться; послушный не потому что так воспитанный, а потому что наказание за непослушание слишком велико, чтобы нарываться на него больше одного раза. Сяо Ли был сплошным триггером, с которым Фонг не знал, за какой конец браться. Раньше у него было всё легко расписано: изнасиловали? — к мадам Ли; были в рабстве? — в Хонг Ву; домашнее и психологическое насилие? — к Эми Вонг. Сяо Ли был жуткой мешаниной, разве что без изнасилования — если не считать мозг. — И всё же, меня беспокоит его асоциальное поведение, — говорил он как-то в одной беседе с мадам Ли, которая, со всем знанием подошла к делу. Правда, Сяо Ли она так и не понравилась — шарахался он от неё по всем коридорам и мигом разворачивался, стараясь быть незаметнее, если вообще примечал мадам на горизонте. Возможно, он думал, что был довольно незаметен, но розовые волосы трудно не заметить на самом деле. — Этот учитель думал, что мадам Ли понравится ученику. Он не хотел, чтобы в голос проскользнул упрёк, но он проскользнул. Мадам Ли, медленно потягивая и наслаждаясь ароматами чая, достойно ответила: — Не этот учитель будет тем человеком, что раскроет душу маленького переломного ученика. — «Переломного»… Мадам Ли, а вы весьма спорны на заявления. — Этот учитель вынужден. Они перевели взгляда с чая на Сяо Ли, спрятавшегося в кроне деревьев. Пожалуй, стоило бы отдать должное его упорству — пытался спрятаться он лучше из раза в раз. — И кто же, вы думаете, способен на это? — И сам же уточнил, хотя никто в этом не нуждался. — Способен раскрыть душу заблудившегося ученика. Сяо Ли представлял жалкое зрелище. — Лишь Будда может знать это. — Мадам Ли подняла взгляд к небесам и вздохнула. Россыпь морщинок на её лице напомнили о возрасте, а Фонг, младенец, сидящий напротив, был ведь старше, чем она. А выглядел во сто крат моложе. Печальное, ужасающее зрелище, грубые ошибки прошлого… За которыми следует расплата. Раз ошибся — исправляй, заслужи прощения. Фонг не мог этого сделать. Ведь его прощение — казнь кого-то другого. Опасность для планеты. Для жизни. Едва ли они были первым поколением и едва ли станут последним поколением Аркобалено. — Однако… — Однако? — Эта смиренная думает, что по-настоящему человека оживляют немногие вещи. Но одна «вещь» в нашей среде примечательна для всех. Фонг беззвучно поставил кружку на стол и подлил чаю уважаемой мадам Ли. Она выходила немало детей Триады, она и сама — когда-то обученная девчонка. Её верность не знает границ, но никогда не граничила с раболепием. Пожалуй, только этой мадам из всех уважаемых преподавателей Фонг позволял себе перечить. Её он оставлял за главную, её просил присмотреть за порядком и ей доверял своих учеников — никогда «личных», но всегда Триады. — Соперник. — Враг. — Недоброжелатель. — Тот, против кого приходиться подниматься, из-за кого вынужден стискивать зубы и продолжать. — Самый близкий тебе человек — твой соперник. Мадам Ли промочила горло и выдохнула. Её грудь почти не вздымалась, а со стороны она скорее напоминала пугающую куклу с механическими словами, чем живого человека. Сяо Ли, подняв руку, что-то очень тихо проговорил. Шаое прислушался — это был не говор, это был свист. И верно, спустя мгновения на вытянутую руку сяо Сяо прилетела птичка, сев на раскрытую ладошку. — У этого ученика доброе сердце, но путь, как и у многих других здесь, омрачён страданиями. Фонг прислушался к ветру, к природе и услышал Будду внутри себя. Соперник… Эта мысль оказалась слишком сильной, чтобы отпустить её с ветром, или чтобы принять её и «пережевать». Годы поисков и велению Будды он нашёл мальчика, кровь Хранителя Облака самого Первого Вонголы. Необученный, необузданный. Дикий и своенравный.

Было ли в то время верное решение, давать им повод ненавидеть друг друга?.. Царство Ямы подскажет, будет ли там и эта его ошибка. Мальчики, чья судьба велела им никогда не пересекаться. И он — Фонг, возомнивший себя мессией, играющий эту роль настолько верно, что люди не смогли отличить его «я» от «я», навязанного обстоятельствами.

Они довольно часто беседовали с Сяо Ли. Обычно всё начиналось одинаково: Фонг приглашал этого ученика, самостоятельно заваривал чай, вопреки правилам тона — стоит сказать, что Сяо Ли даже не понял этот момент, а потому и не проникнулся, но уже это не понял и сам Фонг, — и они начинали длительную беседу. Чаще всего они говорили на языке пламени. И ещё чаще — пламя Сяо Ли показывало, какие новые слова оно изучило. Приходилось изъясняться простыми словами, чтобы маленькое туманное пламя его понимало, однако… «Блядь!» «И что это за слова?» «БЛЯДЬ!» «Прекрати», — его внутренний дракон приподнялся на передних лапах. — «Это плохое слово». «Плохое?» «Плохое. Так говорят некультурные… так говорят плохие люди». «Я — плохой». «Нет. Ты не плохой, ты запутавшийся». «Но я не путался. Я тут и я не завязан». «Не в прямом смысле. Ты не знаешь, что делать и растерян». «Я… запутан?» «Верно». Сяо Ли растерянно посмотрел в лес, поймав взглядом птичку. Она щебетала-щебетала-щебетала, была совсем маленькой, крохотной… Вот бы и ему однажды обратиться птичкой и улететь — куда-нибудь далеко-далеко, туда, где его никто не найдет. И где ему будет хорошо. «Я не запутан. Я не запутан. Я не запутан!» «Это не плохо. Быть запутанным — нормально. Тут нечего боятся». Глаза Сяо Ли блеснули. Ему снились часто сны и в тех снах он был на поле, лежал на траве. Грелся на солнышке и не чувствовал ничего, кроме счастливой беззаботности. Реальности для него не существовало, всё было хорошо, чуть ли не идеально. А затем он просыпался и эта эйфория уходила из тела, мягко, но навязчиво. Словно он на препаратах сидел. «Они меня обижают», — жалуется маленькое пламя. Он знал это. Знал, но так было лучше для самого ученика. И Фонгу приходилось переступать через себя — далеко не в первый и не в последний раз. «Терпи. Или отвечай. Терпи или отвечай». — Шаое… я, могу ли я пойти? — Мы сидим меньше одной палочки благовоний. — Да но… меня ждут. Полная, наглая ложь. Тем не менее, Фонг достоверно изображает доверие и кивает. — Хорошо отдохни с друзьями, Сяо Ли. Сяо Ли нервно сглатывает. — Хорошо. В этом месте у него не было друзей.

Нельзя жалеть о поступках, когда они уже были совершены. Можно лишь раз пожалеть о шансах всё исправить.

Сяо Ли считал себя бездарностью — Фонг же ощущал вызов своим способностям к преподаванию. Мальчишка, ребёнок. У него была нежная кожа и хрупкие кости, он никак не смог бы стать бойцом ближнего боя без последствия для себя. У Сяо Ли был ужасный прицел, оружие в его руках неизбежно «ломалось» и выводилось из строя, он не мог за считанные секунды собрать автомат, терялся, путался, а в конце был и вовсе один раз, когда со стыда просто убежал, лишь бы не видеть, не чувствовать эти отвратительные взгляды. Фонг не затыкал ученикам рты. Глупые думали, что шаое на своего племянника плевать. Умные просчитывали ситуации. И лишь хитрые и находчивые понимали, что это было своеобразным испытанием для Сяо Ли. Он, их шифу, использовал своих учеников, рабов этих, чтобы проверять границы возможностей Сяо Ли. Они были его учебным материалом. Они были испытанием, они были возможностью. «Возможно, ты хорош не в бое, а в разведке», — Утешающе гладил Фонг, но лжец из Сяо Ли оказался ещё хуже, чем стрелок или боец. Спустя годы это поменялось. Сильно поменялось. Каждый раз Сяо Ли и сам не понимал, что ставил себе невыполнимую планку с самого начала: он думал, что ученики сразу же становятся талантливыми, и не мог не досадовать на себя, когда не набирал таких же результатов, как опытные ученики; он не мог понять, что делал не так, не понимая, что дело вовсе не в нём. Бывают простые ученики. Массовка. Серая масса Триады. Они выполняют задания, порой ошибаются, порой делают всё идеально настолько, насколько это возможно. Сидят за партами, обучаются боевым искусствам, находят свой стиль. Они — простые. Бывают ученики, которые понимают только язык боли. Язык власти. Язык доминирования. Хибари Кёя был из таких учеников. Сложных, проблемных, но — понимаемых. А бывают ученики, которые делают всё вопреки. В них не верят, а они вырывают себе место зубами. Их не слышат, и ни прекращают кричать, превращая свой шёпот в опасное оружие. Их трогают, но и получают в ответ. Ученики, которые делали всё не потому что в них верили. Нет, как раз наоборот. Только потому что им ставили невыполнимые цели… потому что не верили… не доверяли… только поэтому они вырывали свои победы зубами, скалясь на всех подряд. Сяо Ли был именно таким учеником. Чем больше людей он разочаровывал, тем больше из кожи лез, чтобы обучиться всему новому, всему необходимому. Его стандарт и стандарт обычных учеников — это разные уровни. И лишь потому, что эти уровни ему не с кем сравнивать, Сяо Ли и сам не осознаёт, что может прекрасно стрелять, что лжец из него вовсе не худший, а прекрасный, и что слабые кости с нежной кожей не делают его не опасным в ближнем бою. Фонг не редактирует, но оттачивает Сяо Ли, как оттачивают превосходное оружие. Смертоносное, не знающее собственной опасности. Не злое, но пугающее. Неуверенное в себе, пока речь не заходит о защите действительно близких людей. Фонг — ветер, но ему приходится становится водой, чтобы превратить из камня доблестную фигуру. Он находил Хибари. Он заменяет учителей. Часть учеников. Почти всех уборщиц и поваров. Устраивает тотальный контроль над домиком-в-лесу. Оставшиеся ученики — «простые». В них никогда нет недостатка и Фонг не с тяжёлым сердцем забирает всех сюда, в этот дом, в это поместье, и даёт им спустить алчность, злобу, зависть и ненависть. Находится становится тошнотворно. Учителя, готовые убить учеников. Ученики, не признающие авторитетов. Все они учатся взаимной ненависти, неприязни. Ненужные люди, глупые ситуации, безумное пламя, готовое убивать. Фонг живёт с сумасшедшими, скрывающими своё безумие и искренне веревшие, что они тут одни такие. Но правда такова: безумие относительно и заразно для пламени. Маленький огонёк перерастает в настоящий пожар, если его вовремя не потушить. Жаль видеть растраченные, пусть и посредственные, но таланты. Но это даёт свои плоды. Сяо Ли раскрывается, как раскрывается дикая роза, никогда не растущая по приказу в любительском саду. Он становится хитрее, он становится быстрее, он становится собранным — и он выживает, чёрт возьми. Токсичная среда порождает прекрасный в своей убийственности цветок. И тогда он приглашает в этот цветник Хибари. — Твоя теория была верна, — говорит Фонг, подливая улун в кружку Вайпер. Он лишь хмыкает, не оскорблённый, но задетый. — Ты сомневался? — Признаться говоря, немного. Это было здравое опасение, я нисколько не умаляю твоих знаний и заслуг. Теория, благодаря которой Сяо Ли раскрылся. «Мы туманы», — говорил он за одним из немногочисленных вечеров. — «Мы выживаем, а не живём; действуем вопреки, а не потому что. Чтобы заставить нас жить и стать сильнее, помочь найти цель — надо дать нам сойти с ума. Чем мы безумнее — тем мы сильнее». — И каковы же результаты? — Деланно равнодушный тон, деланно равнодушная беседа. Полная фальшь, стоящая средств и денег. Фонг оплачивает их вечера и он единственный из их проклятой семёрки всё ещё знает о новой личине Вайпер, о том, где он, как живёт и всё ли с ним хорошо. С остальными… да, будет хорошо сказать, если они нормально пересекаются, но и только. Разлад после проклятья не происходит и не проходит «просто так». Нужен драматизм, нужна сцена. А есть лишь бездушный кукловод и мир, который держится на них, питается их силами. — Он прогрессирует. Правда, беспокоит лишь его пламя, оно перестало мне отвечать. — Такое бывает. Оно сейчас слишком сосредоточено на том, чтобы помочь хозяину справиться с агрессивной средой. Фонг не признался бы, что даже жалел о потерянных разговорах их пламени. Это было забавно наблюдать каждый раз, а спустя время он и вовсе прекратил звать Сяо Ли на чай. Совпадало с приездом Хибари, который удостоился этой чести. Хотя в их отношениях и была изюминка, но чаще всего этот шифу звал этого ученика ради познания процесса, с которым двигалась накалённая обстановка. Он делал сильнее Хибари, как только тот делал сильнее Сяо Ли. Взаимосвязь. Соперники-враги.

И к чему это привело?

К тому, что есть сейчас. Мир на грани разрушения, но его ученики более чем справятся с этим. Он повысил их сложность. Сяо Ли — психиатрическая больница. Хибари — страх семьи и доверия. То, чего они до ужаса боялись. Фонг воплотил это в жизни. Разве теперь уже хоть что-то сможет напугать и заставить отступить двух упрямых противоположностей?..

Когда-то говорили, что облако — это высокий туман, а туман — это низкое облако. Может, они были не так далеки от правды?