О змеях и кроликах

Он вновь вынужден наблюдать как его шисюн, наплевав на приличия, с отрешённым видом уходит прочь в компании Улыбки императора. Улыбку своего шисюна он больше не видит. Никогда. Цзян Ваньинь прикрывает глаза, смиряя гложущее чувство пожирающее его изнутри. Косые взгляды и шëпот стекают грязью по его коже. Он делает всë возможное, чтобы удержать их на плаву. Чтобы едва восстановившийся орден не пал жертвой интриг Цзинь Гуаньшаня, чтобы уберечь Вэй Усяня и остатки клана Вэнь, которые он вынужден был разместить на своей земле, чтобы этот жертвенный идиот не сгинул на проклятой горе. Вэй Усянь совсем не помогает. Лишь превлекает больше внимания, бросает вызов, словно не понимает чего это стоит. Хотя… Конечно не понимает. Даже сам Цзян Ваньинь не понимает как оказался в ловушке. Он не хочет думать об этом. Он делает глубокий вдох, открывает глаза и напарывается на пристальный взгляд, устремлëнный на него. В этом взгляде нет снисходительности или высокомерия, присущего всем прочим взглядам обращëнным на него сейчас. Лишь тлеющие угольки ожидания чего-то. Цзинь Гуанъяо стоит за правым плечом своего отца и вежливо улыбается, но улыбка эта не касается его глаз. Он чуть опускает веки, словно в смущении глядя из-под ресниц, но Цзян Ваньинь знает, что это знак для него. Ваньинь отводит взгляд и осушает чарку вина, чтобы избавится от ощущения этого взгляда ядовитыми змеями ползущего по своей коже. Если кто-то и впрямь считает этого незаконнорожденного ублюдка Гуаньшаня слабаком, то Цзян Ваньинь предложил бы им подумать ещё. Природная наблюдательность помогает Цзян Чэну понять, что этот человек совсем не тот кем хотел казаться. Он понимает очень многое, когда его собственный разум не застлан гневом и собственным несовершенством. У Цзян Ваньяня нет поддержки, нет помощи, нет голоса. Только едва восстановленный клан и шисюн, которого ненавидит весь мир. Своë право говорить, он выгрызает на советах под насмешливыми взглядами других. Цзинь Гуанъяо другой. Конечно, по прежнему остаётся множество людей, которые с презрением относятся к нему из-за его происхождения и всё же… В его руках есть власть. Хотя он делает всё возможное, чтобы это было не заметно. Он влияет на ход событий незаметно, но неукоснительно. Его слова точны и колки, а улыбки непробиваемы как самый верный щит. Он принимает решения, приносящие выгоду его клану, и заставляет своего чванливого заносчивого отца считать это своими заслугами. Гуанъяо для всех и Гуанъяо наедине – это абсолютно разные люди. Цзян Чэн понимает это очень быстро. Быстрее всех остальных. Это даёт ему шанс, которого нет у других. Шанс не стать врагом человеку, который на самом держит в своих руках истинную власть. И возможно то, что Цзинь Гуанъяо отчего-то проявляет к нему своеобразную благосклонность. Не такую как к Лань Сичэню. Если Лань Сичэнь для Цзинь Гуанъяо его белый лунный свет, то Цзян Чэн – его порочное желание. Желание, которое Ваньинь утоляет взамен на помощь в защите Вэй Усяня. Он обманывает себя, говоря, что делает это для защиты едва восстановившегося ордена. Но и Гуанъяо и он сам знают, что причина в Вэй Усяне. Это его он хочет защитить, его жаждет уберечь от молвы и косых взглядов. Цзинь Гуанъяо не просит его любви. Цзинь Гуанъяо нужно его подчинение. Он хочет сокрушить его волю, показать что он достойнее, сильнее, могущественнее. Если гордость Цзян Чэна и была уязвлена когда-то, то теперь он не чувствует ничего кроме усталого равнодушия и смирения. Глубокой ночью Цзинь Гуанъяо принимает его в своих личных покоях. Всё начинается так же как и до этого. Цзян Ваньянь бесшумно закрывает дверь, приближается к ложу на котором его уже ожидают, и без промедления принимается развязывать пояс. Движения отработанные и бездушные, как и всё, что происходит за стенами этой комнаты. Какое-то время Гуанъяо наблюдает за ним и взгляд его мнится порезами на коже. Он беззастенчиво скользит взглядом по груди Цзян Ваньиня, останавливаясь на шрамах, вниз по животу и замирает там, где пальцы Цзян Чэна борятся с завязками штанов. Гуанъяо небрежно поднимает руку оставливая движения Цзян Чэна. И тот покорно замирает, чувствуя раздражение медленно стекающее по плечам. Он хочет покончить с этим как можно скорее, но кажется, сегодня ему это не удастся. Цзинь Гуанъяо небрежно усмехается. И медленно встаëт с постели, словно хищник обходя свою добычу. Касается ладонью напряжëнного плеча, оглаживает, и заглядывает в лицо. Он ниже Цзян Ваньиня, но именно он хозяин положения и знает об этом. Цзян Чэн не сопротивляется. – Ты сегодня особенно послушен, - подначивает его Цзинь Гуанъяо, следя за Цзян Ваньинем холодными глазами, в которых проблëскивает голодный блеск. “Он демон” - презрительно думает Цзян Ваньинь и равнодушно смотрит в глаза напротив. – Неужели появление твоего дорогого шисюна на собрании так на тебя повлияло? - ухмыляется Гуанъяо, жадно следя за выражением лица Цзян Ваньинь. Цзян Чэн не моргая смотрит на киноварную точку на лбу Цзинь Гуанъяо. Он не хочет говорить о Вэй Усяне. Не хочет чтобы Цзинь Гуанъяо говорил о нём. Не хочет, чтобы его шисюна касалась эта грязь. Он не желает доставлять этому ублюдку ещë и это удовольствие. – Может стоит звать его чаще? - улыбается Цзинь Гуанъяо, приближая своë лицо к Цзян Ваньиню. Этот ублюдок! – Не нужно вмешивать моего брата во всë это, - цедит Цзян Чэн, внутренне сгорая от ярости. Против воли руки его сжимаются в кулаки. Гуанъяо замечает. Разумеется. И улыбается ещë шире, касается ещë откровеннее. – Брата? - с любопытством говорит Гуанъяо усмехаясь, и продолжает кругами ходить вокруг Цзян Ваньиня, прикасаясь то там, то здесь. Цзян Чэн не понимает чего этот человек ещë от него хочет и чего добивается. – Какая жалость, - притворно вздыхает он, проводя пальцем по скуле Цзян Ваньянь. – Твой брат даже не подозревает о том, на что ты готов пойти для него. Знает ли он о тех жертвах, что ты совершаешь? Должен признать, что я даже немного завидую. Такая преданность редка даже между теми, кого связывает общая кровь. – Ты позвал меня, чтобы говорить о Вэй Усяне? - цедит Цзян Чэн, сквозь стиснутые зубы. Ему нечего предложить этому человеку. Цзян Ваньинь чувствует непомерную усталость. Она давит на плечи и выламывает спину. Он не хочет спорить и не хочет ничего доказывать. Отстранëнно он думает, а что если перехватить инициативу? Взять всё в свои руки? Позволит ли ему это покончить со всем поскорее? Но похоже сегодня Цзинь Гуанъяо настроен предаться разговорам. – На самом деле, можно сказать и так, - тянет Цзинь Гуанъяо. В его глазах простираются бесконечные ледяные пустоши. – Отец очень недоволен им, - притворно сожалеюще говорит он, - не знаю, сколько ещё смогу сдерживать его. Цзян Ваньинь сжимает челюсть так сильно, что ещё немного и раздробит собственные зубы. Сжатые в кулаки руки дрожат от напряжения. Цзян Ваньинь не понимает, к чему всë это. Между ним и Цзинь Гуанъяо нет ничего кроме этой торговой сделки и странной одержимости Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн хочет покончить со всем поскорее и отделаться малой кровью. Ему не нравится лежать под этим мужчиной, но ещё больше ему не нравится слушать его провокации. И поэтому, когда Цзинь Гуанъяо вновь приближается к нему, Цзян Чэн с силой дергает его к себе и целует, сходу пытаясь раскрыть языком его губы, чтобы заставить замолчать, наконец, этот лживый ядовитый рот. Цзинь Гуанъяо довольно выдыхает и тут же обвивает руками плечи Цзян Ваньиня, всеми своими действиями показывая, что ему нравится происходящее. Цзян Чэн подхватывает его и толкает на широкую низкую постель, не прекращая целовать. Он не чувствует отвращения, просто выполняет то, что от него требуется. Какое-то очень далекое чувство, похожее на возбуждение, проносится по спине и растворяется в шепоте Цзинь Гуанъяо: – Вот так, совсем другое дело. Мне нравится. Может мне стоит упоминать твоего брата чаще? Он обхватывает лицо Цзян Ваньиня ладонями, какое-то время всматривается в него искрящимися от веселья и возбуждения глазами. А затем, резким движением обхватывает бёдра Цзян Ваньиня ногами и резко переворачивается, утягивая и его, переворачивая и меняя их местами. Иногда Цзян Ваньинь забывает, насколько Гуанъяо на самом деле силён и насколько его хрупкость на самом деле обманчива. Разумеется, в честном открытом бою он непременно уступил бы Цзян Чэну, но вот во всём остальном он на шаг опережает его. Поэтому он вынужден принимать правила его игры. Вынужден подчиняться. Всё что угодно, если это поможет отвлечь этого демона от Вэй Усяня. Цзян Ваньинь опрокидывается на спину. Цзинь Гуанъяо оказывается сверху. Диковато улыбается и снова лезет с поцелуем. Его язык активно бродит во рту Цзян Ваньиня, то и дело задевая зубы. Не дожидаясь ответа, он ложится на Цзян Ваньиня всем своим телом. Бедром Ваньинь чувствует чужое горячее возбуждение и сглатывает, когда Цзинь Гуанъяо, гладя его по шее, вдруг несильно сжимает пальцы. А спустя пару вдохов, Цзян Чэн чувствует как пальцы Гуанъяо на его шее сменяются чем-то холодным. Цзян Чэн пытается двинуть шеей и чувствует как прочная нить сдавливает его горло. Цзинь Гуанъяо смотрит на него почти с нежностью, лишь на дне глаз блестит что-то схожее с одержимостью. Между пальцем он крутит тонкую золотую нить. – Я питаю особую любовь к этой милой вещице, - доверительно сообщает Гуанъяо, с хитрым прищуром наблюдая за эмоциями на лице Цзян Чэна. Нить в его пальцах, тем временем, словно живая, обвивает запястья Цзян Чэна, которые вдруг оказываются у него над головой. Цзыдянь возмущённо трещит, сталкиваясь с чужеродной энергией. – И мне нестерпимо хочется поделиться этой любовью с Саньду Шэншоу этой ночью, - шепчет Цзинь Гуанъяо в чужие губы. Улыбка растягивает его губы, чуть более живая и искренняя, чем те, что он раздаривает всём подряд. Цзян Ваньянь смотрит на него с непроницаемым выражением на лице. Жаль, что ему совсем не хочется разделять эту любовь. Жаль, что ему придëтся. Он лежит почти обездвиженный и отстранённо наблюдая, как Цзинь Гуанъяо беззастенчиво развязывает его штаны и касается ладонью его естества, стремительно наливающегося жизнью под чужими прикосновениями. Каковы не были его чувства, Цзян Ваньинь остаëтся молодым мужчиной, полным энергии и сил… Цзинь Гуанъяо целует Цзян Чэна в живот, а потом, примерившись и придержав его член рукой, медленно опускается на него до упора. Протяжный выдох срывается с его губ. Он усмехается и чуть приподнимается, а потом опускается снова. Его ладони ложатся на живот Цзян Ваньиня и немного нажимают, и это отчего-то тоже неприятно. Он терпит, потому что ему больше ничего не остается, и нехотя смотрит, как Цзинь Гуанъяо движется над ним. Он извивается, запрокидывает голову, тяжело дышит, и всё поднимается и опускается на Цзян Ваньиня, а тот беспомощно сжимает руки в кулаки не имея возможности использовать руки или повернуть голову. Он чувствует возбуждение – тупое и животное; и упрямую усталость, заполняющую грудь. Он не чувствует с Гуанъяо ничего больше. Но тому всё равно, ему хорошо, и он это не скрывает. Он получает то, что хочет получить. Его движения ускоряются, он обхватывает рукой собственный налитый кровью член и принимается яростно гладить его, чтобы спустя несколько вдохов взорваться протяжным стоном и упасть на Цзян Чэна, тяжело дыша. Цзинь Гуанъяо дрожит, вцепившись Цзян Ваньиню в плечи, и не двигается. Потом слегка приподнимает зад, и член с тихим чавкающим звуком выходит из него, падая Цзян Ваньиню на бедро. Губы Гуанъяо прижимаются к шее Цзян Чэна, скользят по ней, касаясь языком золотой нити врезающейся в шею. Цзян Ваньинь закрывает глаза, отдаваясь на его волю. Каждое прикосновение Цзинь Гуанъяо мнится ожогом на коже. Каждый взгляд - ударом кинжала. Его слова – яд, заставляющий кровь вскипает в венах. Улыбки Цзинь Гуанъяо - это цветы с ядовитыми шипами, это лезвие, что расчерчивает кожу. Они сотканы из лжи и обмана, из противоречий и мстительной зависти. Улыбки Вэй Усяня - это обещание рая, это согревающая сердце весна и цветущие на глади озëр лотосы. Цзян Ваньинь прикрывает глаза. Когда-нибудь он непременно вернëт Вэй Усяню его улыбку. И когда, наконец, он вновь увидит еë, это и станет его исцелением.