О змеях и кроликах

Долгое время Вэй Усянь не чувствовал ничего. Темнота и пустота в которых он пребывал целую вечность высосали из него все силы. Пустота наполняла собой безликую смерть, струилась по венам, обесцвечивала глаза и иссушала рот. Вэй Усянь висел между небом и землей и не знал, придет ли однажды день, когда он либо рухнет, либо взлетит. Но уже был бы рад и тому, и другому. Его мотало из стороны в сторону, оставляя его призраком, не умеющим коснуться живых. Вэй Усянь помнил, что уже был в этой темноте и пустоте. В тот миг когда последний вздох сорвался с его губ, погребëнный, разорванный и раздавленный собственными мертвецами его утянуло в эту прохладу и покой, который показался освобождением от страданий и боли. После того, как последний отголосок боли, терзающий тело исчез, он погрузился в нечто необъяснимое. Густое, тягучее нечто утянуло его за собой и оставило его где-то между небом и землёй. В кромешной темноте. Вэй Усянь не знал, как долго пребывал в этом состоянии. Но спустя миг или целую вечность Вэй Усянь оказался рядом с Цзян Чэном. Бесплодным незримым призраком он оказался рядом с человеком, которого любил. И которого оставил совсем одного. В жизни и смерти он любил его и не мог отказаться от него. Он не знал, какие силы позволяли ему это, но был благодарен. Он видел, как Цзян Чэн задыхаясь рыдал скорчившись на голой холодной земле, царапая пальцами окаменевшую землю и повторял его имя. Казалось, что для него прошло лишь несколько шичэнь с гибели Вэй Усяня, для самого же Вэй Усяня мгновения проведённые в темноте слились в бесконечность. Он стоял возле своего возлюбленного шиди и не мог коснуться его. Он хотел утешить его, обнять и сказать, что он рядом. Что даже смерть не смогла разлучить их. Под утро измученный слезами Цзян Чэн, словно бы посмотрел на него. Вэй Усянь был уверен, что Цзян Чэн видит его, он прошептал его имя глядя прямо на него. Но всё исчезло так же как и пришло. Цзян Чэн горько, самоуничижительно усмехнулся и побрёл прочь. Вэй Усянь не знал, привидилось ли ему, или Цзян Чэну, а может он правда увидел его. Как бы то ни было, после возвращения в Пристань лотоса Цзян Чэн никогда больше не видел его, хотя Вэй Усянь и стоял подолгу за его плечом, дышал на ухо, шептал горькие слова и признания. Больше не оставляя своего А-Чэна. Из года в год он наблюдал, как тот возрождает из пепла их орден и как сам возрождается подобно фениксу. Как заботится о А-Лине. И как одиночество всë сильнее выедает цвет из прекрасных глаз. Вэй Усянь наблюдал. Выл от отчаяния, вынужденный принять своë наказание - быть рядом, но не иметь возможности даже коснуться. Жизнь его Цзян Чэна оказалась одинокой и безрадостной, тоска ходила за ним на пару с призрачным Вэй Усянем, а тот не мог отогнать свою нежеланную спутницу. Он был рядом долгие годы, изо дня в день. А однажды он просто закрыл глаза в тот момент, когда его Цзян Чэн погиб в страшном бою с тёмными заклинателями, а он вновь ничего не мог с этим поделать. Ему показалось, что время застыло, – а оно пронеслось мимо на безудержной скорости, отмотало года, века, тысячелетия и замерло где-то на границе, под опущенными веками, сливаясь с темнотой. Вэй Усянь понятия не имел, откуда у него взялась уверенность, что он снова жив. Ощущение это казалось давно истлело в памяти. Он понимал, что вроде бы открыл глаза, что впервые за вечность, проведенной в междумирье, под его ногами твердая поверхность, что воздух, наконец, может наполнять лёгкие, но… Все это было чужим: и кромешная темнота, и земля, и даже воздух. Он был уверен, что его окружает уже не тот мир, который он оставил. Словно бы и запахи, и звуки, и движения стали другими. Даже воздух, заполнивший вдруг лëгкие, стал ощущаться как-то иначе – тяжело, безысходно и обреченно. Вокруг была тьма. Полная, непроглядная, почти осязаемая темнота, давящая на веки, на плечи, на сердце. Ладонь сжалась, почти конвульсивно, на чем-то знакомом, длинном и ребристом. Глаза тревожно всматривались в эту густую чужую ночь, но разглядеть хоть что-нибудь было невозможно. Он ощущал мощное давление смерти, она была вокруг него, в нëм самом, давила со всех сторон, прижимала к земле. Вэй Усянь сделал первый пробный вдох, неглубокий и осторожный. Это было странно – дышать снова. Наверное, он дышал и в своем междумирье, но там это ощущалось как-то иначе. Место, где он находился было пыльным и тесным. Стоять было неудобно, словно в каком-то ящике или чем-то, на него похожем. Вэй Усянь осторожно поднял руку – левую. Правая по инерции сжала какой-то предмет, похожий на рукоять меча. Пальцы нащупали обломанное дерево. Дверь? Вэй Усянь с назревающим любопытством снова провëл рукой по шершавой поверхности. В подушечку указательного пальца тут же впилась заноза. Вэй Усянь не сдержал изумленного шипения, впервые за вечность вновь испытав вспышку боли. А следом за ним из темноты раздалось вдруг чье-то глухое рычание. Кто-то зашевелился совсем рядом, зашаркал, не прекращая издавать хрипящие неприятные звуки. Вэй Усянь нахмурился, в памяти смутными образами встали те, кто мог издавать такие звуки. И никогда это не исходило от живого человека. Или не человека. Но жизни от того в этом существе не прибавлялось. Вэй Усянь сосредоточенно прислушался, одновременно пытаясь ощутить энергию в своём теле. Как и ожидалось, у него не было духовной энергии. Не было и тёмной. Ничего не было. Теперь это ощущалось иначе. Не так, когда он отдал своё ядро Цзян Чэну. Словно здесь вообще не было ни самосовершенствования, ни магии. Медлить дальше не было смысла. А потому, убедившись, что его тело способно функционировать, он стремительно подался вперëд. Дверь открылась с грохотом ударившись обо что-то - кого-то кто подкрадывался к нему. Однако, это ничуть не замедлило его движение. Угроза разлилась в воздухе удушающим смрадом. В нос ударила вонь, будто кто-то умер здесь очень давно и теперь разлагался. Оно было совсем рядом. Рычащее, храпящее, шипящее, медлительное и смертоносное. Глаза Вэй Усяня почти привыкли к темноте, чуть разбавленной невесть откуда проникшими внутрь тонкими лучами света. Он моргнул раз, другой, вылезая из своего укрытия, мгновением спустя оказавшегося какой-то крошечной комнатой, забитой всяким хламом. Некогда было думать о том, как он туда попал, зачем и почему. Существо продолжало двигаться, неуклюже шатаясь, но неумолимо приближаясь. Вэй Усянь уже понял, кто именно здесь с ним, лишь смутно увидев фигуру, по очертаниям похожую на человеческую. Когда-то это и было человеком, но непонятно как оно восстало и движется теперь здесь - в мире полностью лишëнном энергии способной пробудить мертвецов. Тяжесть в правой ладони вдруг напомнила о чем-то важном. Меч. Вэй Усянь всё ещё не знал, где он и что происходит, но наличие оружия сделало его пребывание здесь чуточку веселей. Один замах – и голова мертвеца полетела на землю. Тело ещё немного постояло, покачиваясь, затем рухнуло. Вэй Усянь быстро отступил, инстинктивно не желая запачкаться. Сердце билось ровно, размеренно, словно и не оно только что призывало его быть осторожнее. Никто не нападал на него больше, а свет, как выяснилось чуть позже, лился из окна. Вэй Усянь осмотрел комнату в которой находился. Большая и светлая, со странной мебелью, какую Вэй Усянь никогда прежде не видел и разбросанными по полу игрушками. Какое-то время он с силой сжимал рукоять меча, а затем посмотрел под ноги. Вонь снова ударил в ноздри. Вэй Усянь лишь поджал губы и задумчиво коснулся кончика своего носа. В картине представшей перед ним не было ничего удивительного или нового. Перед ним лежал труп в лохмотьях, которые некогда были одеждой. Редкие волосы на отрубленой голове едва прикрывали полусгнивший череп, один глаз вытек, зияя чëрным провалом глазницы, сквозь прогнившие губы проглядывали обломки желтых зубов, продолжающих сжиматься и разжиматься, словно даже в таком состоянии мертвец был готов вцепится в жертву. На миг перед глазами Вэй Усяня встали последние мгновения его жизни. Его собственные мертвецы, с утробным рычанием раздирающие его на куски. Фантомной болью по коже пронеслось ощущение скрюченных пальцев впивающихся в плоть, острых зубов с остервенением вгрызающихся в тело. Дрожь прошила Вэй Усяня насквозь и выбила дыхание. Вэй Усянь никогда не боялся ни живых, ни мëртвых. И всë же, память об окончании его прошлой жизни не прошла бесследно. Тело мертвеца продолжало лежать у его ног бесформенной грудой костей и разлагающейся плоти, не шевелясь. Голова мертвеца продолжала двигаться, разевая пасть в бессмысленной попытке дотянуться. Вэй Усянь переключил внимание с мертвеца. Выпрямился и придирчиво оглядел себя. Он снова был собой, за исключение того, что теперь у него не было ожога на груди и нескольких шрамов, что он получил будучи ребёнком. В остальном это были его руки, тело ощущалось абсолютно так же как и в его собственном мире, с той лишь разницей, что вместо тяжëлых слоëв ханьфу, теперь он был облачëн в одни только чëрные грубые штаны, да рубаху, словно его раздели до одних лишь нижних слоëв. Беглый осмотр убедил, что его тело цело и невредимо и вполне достойно функционирует. Вэй Усянь прикрыл глаза, медленно выдыхая и пытаясь понять куда он попал. Что-то зашумело вдруг снаружи и дверь с грохотом ударилось о стену. Вэй Усянь, напрягся всем телом, готовясь к новому сражению, когда до боли яркий свет из дверного проёма залил собой пространство. Вэй Усянь прикрыл глаза свободной рукой, отступая назад, мысленно подбираясь и готовясь отразить возможное нападение. Свет лился из дверного проëма мешая увидеть очертания того, кто стоял на пороге. – Брось меч! – уверенно приказал ему мужской голос. Вэй Усянь замер, с настороженностью пытаясь вгляделся в лицо говорившего. – Брось, сейчас же, – повторил голос. А затем фигура двинулась ближе. И Вэй Усянь с трепетом, восторгом и лёгким недоумением увидел Цзян Чэна стоящего в нескольких шагах от него. Или не Цзян Чэна. Но кого-то с его лицом и таким же хмурым взглядом. Не веря своим глазам, Вэй Усянь жадно вперился в мужчину взглядом. Чёрные короткие волосы собраны на затылке в низкий хвост, такие же странные одежды как и на нëм самом: какие-то штаны синего цвета, чёрная рубаха, слишком облегающая торс и открывающая слишком много кожи на руках и груди, и высокие запыленные сапоги, продранные в двух местах. А ещё у него в руках был зажат непонятный предмет – черный и блестящий, который он наставил на Вэй Усяня, словно обороняясь. Может артефакт или оружие? Вспомнив, как нужно дышать, Вэй Усянь подчинился. Внимательный взгляд его мгновенно отметил пару ножей за голенищами сапог Цзян Чэна и ещё два на поясе. – Я Вэй Усянь, – осторожно сказал он, ища признаки узнавания в глазах напротив. Первым его порывом, почти инстинктивным - было броситься к мужчине перед ним и заключить его в объятия, убеждая, что теперь он никогда больше не оставит его. Но он обуздал свои порывы и лишь тихо произносит: – Мне жаль…Если я сделал что-то не так. Он не знал этого мира. Мира, где он вновь мог видеть Цзян Чэна. Он должен был приспособится к нему. Он надеялся, что он не нарушил какие-то правила при первом же своëм появлении. Может быть, не следовало рубить голову тому мертвецу? Может быть, здесь поклоняются им, как своим богам? Что-то неясное промелькнуло в глазах Цзян Чэна. Он окинул быстрым изучающим взглядом Вэй Усяня, затем, поколебавшись, опустил руки. – Цзян Ваньинь, – бросил мужчина. И больше ничего не сказал. Вэй Усянь вновь потерял возможность дышать. Он механически кивнул ему. Какое-то время они стояли молча, глядя друг на друга, затем Цзян Ваньинь – Цзян Чэн, вскинул голову. – Ты видел здесь кого-нибудь? - тихо спросил он, и в голосе его отчетливо проскользнули нотки надежды и далёкой тоски. Вэй Усянь покачал головой. Цзяне Чэн тяжело вздохнул. – Нужно уходить, – хрипло произнёс он. – Мертвецы скоро придут. Недалеко отсюда целая толпа. А потом развернулся и быстро пошёл прочь, не убирая своё непонятное оружие. Чуть помедлив, Вэй Усянь двинулся следом за ним, не забыв забрать меч. Не Суйбянь, но в нынешних обстоятельствах и этот был неплох. Пройдя по длинному узкому коридору, они с Цзян Ваньинем оказались на улице и Вэй Усяню ничего не оставалась как последовать за своим вновь обретëнным шиди. Все было не так. Теперь он окончательно и бесповоротно убедился, что это был не его мир. Вдалеке к небу устремились какие-то странные постройки, царапающие облака. Широкие темно-серые ленты дорог, причудливо пересекали друг друга. Странные крытые повозки разбросанные по улице. Вокруг не было видно ни клочка жизни - ни растений, ни деревьев, ни людей, ни животных. Лишь в отдалении одиноко шаркали мертвецы, да на горизонте шевелилась какая-то серая масса, напоминающая гигантскую волну. Неужели, снова мертвецы? Сколько же их в этом мире? В его собственном, даже ему не хватило бы сил поднять столько мертвецов одновременно. Кто же управляет ими здесь? – Скорее, они приближаются быстрее, чем я думал, - неожиданно бросил Цзян Чэн, стремительно удаляясь прочь. Вэй Усянь молча последовал за ним. Больше они ничего не говорили друг другу и ничего не спрашивали. Вэй Усянь не думал о том, как и почему оказался здесь; что будет дальше; не очнётся ли он в другом мире, когда в следующий раз откроет глаза. Он просто следовал за своим шиди, как должен был следовать за ним в их прошлом мире, прикрывать спину и всегда быть рядом. Этот мир был странным во всём, и вряд ли Вэй Усянь решил бы очнуться в нём, будь у него выбор. Здесь плохо дышалось, давило на грудь, скрипело на зубах. Этот мир пропах гнилью и смертью. Под ногами чавкала грязь, перемешанная с кровью, а вода была отравлена склизкими останками мёртвых. Вэй Усянь привык сражаться с противниками и не считать раны, но здесь, судя по всему, придется быть начеку вдвойне. Но так же здесь был и его Цзян Чэн. Это оправдывало всё остальное. И возможно в этом новом, странном мире, у них будет ещё один шанс.