О змеях и кроликах

Тебя хоть там любят? Скажи мне, не мучай! Тебя хоть там любят? Запомни, послушай На всякий пожарный, на экстренный случай Чтоб не было трудно, я вытрясла душу! (Цзян Чэн хочет спросить его каждый раз когда они встречаются. Любят ли тебя там? Хорошо ли к тебе относятся? Ты счастлив? Но их отношения только начинают восстанавливаться. Он не смеет. Это не его дело хорошо ли обращаются с Вэй Усянем в Облачных глубинах. Любят ли его. Признают ли. Скучает ли он по Юньмэн так, чтобы однажды вернуться навсегда. Хотя его преданность Лань Ванцзи не вызывает сомнений, Вэй Усянь при любой возможности появляется в Пристани лотоса. И глаза его горят таким ярким светом, что почти ослепляют. Они никогда не говорят про Облачные глубины и то, как Вэй Усяню живëтся там. Отчего-то Цзян Чэн уверен, что это место не делает его шисюна счастливым. Цзян Чэн хочет что-нибудь сказать, но продолжает хранить молчание. Потому что если точно узнаёт, что Вэй Усянь тоскует в Гусу, то неприменно предложит ему вернуться. А Вэй Усянь непременно откажет из чувства долга, или своего извращëнного чувства вины и благородства. И это уничтожит Цзян Ваньиня окончательно. Сердце Цзян Ваньиня горит. Он душит свои желания.) Чтоб больше не думать и больше не помнить Чтоб снова тревогой тебя не изранить Я вытрясла душу в унынии комнат О Господи, дай мне короткую память! (Цзян Чэн не хочет помнить. Он хочет забыть каждый момент, в котором они с Вэй Усянем были вместе и счастливы. Так же он не хочет вспоминать и последние годы, что отделили их друг от друга. Он вытравливал эти воспоминания день за днëм на протяжении многих лет, и теперь он просто боится, что все его старания пойдут прахом. Вэй Усянь по прежнему практикует тëмные искусства. Его тело слабее прежнего, золотое ядро не сформировано. Цзян Чэн лишь поражается безрассудности своего шисюна и его мужа. Как Лань Ванцзи допускает такое? Неужели не боится снова потерять Вэй Усяня. Цзян Ваньинь не желает тревожить Вэй Усяня неясными тревогами и опасениями. Он лучше многих знает, что Вэй Усянь не послушает его. Цзян Чэн притворяется, притворяется, притворяется. И молит, чтобы Небеса сжалились над ним и подарили короткую память. Возможность быть спокойным. Возможность всë забыть.) Тебя хоть там любят? (Цзян Ваньинь знает, что Облачные глубины не приняли нового жильца с тем радушием, которого Вэй Усянь заслуживает. За исключением некоторых юных учеников и Лань Ванцзи, едва ли кто-то хорошо обращается с Вэй Усянем там. Едва ли кто-то поддерживает его, восхищается лëгким нравом и гениальностью этого человека. Он видит как улыбка Вэй Усяня дрожит и становится блëклой, а глаза теряют возбуждëнный блеск, когда ему предстоит возвращаться обратно в Облачные грубины. Что предвкушение и радость, что появляются в нëм едва он ступает на земли Юньмэн Цзян — исчезают. Цзян Чэн уверен, что Вэй Усянь не счастлив в своëм новом доме. Но убеждает себя, что ему нет до этого дела, и заставляет молчать тонкий голос в своей голове, твердящий, что Вэй Усяню там не место. У него плохо получается.) Тебя хоть там любят? Лелеют? Целуют? Тебя обнимают? Ты счастлив? Ты весел? Нет-нет, не печалюсь, нет-нет, не тоскую Я вытрясла душу в унынии кресел! (– Ты скучал по мне, А-Чэн?! — щебечет Вэй Усянь приобнимая его за плечи, и широко улыбаясь. Ваньинь прикрывает глаза, словно в раздражении. На деле он переживает то, как его сердце подкатывает к горлу. Вэй Усянь появляется в его доме всë чаще. И всë сложнее Цзян Чэну делать вид, что его это не волнует. На самом ли деле Вэй Усянь счастлив в Гусу? Не скрывается ли за маской весëлости, печаль и тоска. Цзян Чэн по-прежнему хранит молчание и ничего не спрашивает. — Почему ты такой липкий? — лишь ворчит он, не уворачиваясь от прикосновений. Он совершенно не тоскует по этому жизнерадостному тону. Не тоскует по этим горящим глазам, смотрящим на него со смесью обожания, ностальгии и нежности. Не тоскует по прикосновениям и объятиям. Его не печалит, что всë это больше не принадлежит лишь ему одному. Он убеждает себя в этом снова и снова. Когда-нибудь ему это удастся.) Не холодно хоть? Не грустишь? Не измучен? Зима, говорят, будет нынче суровой! На всякий пожарный, на экстренный случай Я вытрясла душу в унынии слова (В прошлом Вэй Усянь был ходячей печью. Никакой холод не мог повлиять на него. Но теперь его слабое тело, казалось, было совершенно не приспособлено вырабатывать тепло. Сколько раз Цзян Ваньинь чувствовал, как холодны его пальцы. Даже сквозь слои мантий он чувствует это, когда Вэй Усянь обнимает его при встрече или касается как бы невзначай. Справляется ли он с суровой погодой Облачных глубин? Цзян Ваньинь пытался убедить себя, что о Вэй Усяне теперь есть кому позаботиться. Что это не его дело. Но вопросы продолжали снова и снова будоражить его. Хорошо ли он питается? Вэй Усянь в этом теле кажется почти прозрачным. Безвкусные блюда Гусу можно считать настоящим наказанием для него. Он надеется, что Вэй Усянь весело проводит время в своëм новом доме и не слишком перенапрягается. Не грустит ли он пока Лань Ванцзи занимается делами клана? В Облачных глубинах не так много возможностей весело провести время. Пока Вэй Усянь находится в Юньмэн, Цзян Чэн охотится с ним на фазанов как в далëкой счастливой юности. Они плавают на лодке, собирают семена лотоса и ловят рыбу, а ещë совершают набеги на местные таверны, чтобы испробовать всё острые блюда которые подают там. Когда Вэй Усянь возвращается в Гусу старики Юньмэна говорят, что зима выдастя холодной и суровой. Цзян Чэн отправляет в подарок Вэй Усяню несколько бутылок с маслом чили, кувшины вина и тëплые мантии. Хотя, возможно, тот в этом и не нуждается.) Я вытрясла душу в унынии комнат Чтоб больше не думать и больше не помнить Я вытрясла душу в унынии кресел Скажи что ты счастлив, скажи что весел Я вытрясла душу в унынии слова Чтоб больше не выглядить слабой и скучной Но помни: родных не бросают, не губят! Ну что же молчишь ты? Ну что же молчишь ты? Ну скажи мне, не мучай (– А что на счёт Лань Ванци? — это первый вопрос который он себе позволяет. Пьяные разговоры никогда не приводят ни к чему хорошему. Ни теперь, когда между ними простирается бесконечный обрыв сожалений, вины и боли, а они балансируют над ним по тончайшему мосту едва возродившегося взаимопонимания. Это шаткая дорога. Он знает, что может потерять всë. Их отношения слишком непрочны. И всë же, он не может больше скрывать эту боль разъедающую его. Не тогда, когда Вэй Усянь, сам пожелавший оставить всë в прошлом, решил вернуть всë обратно. «Только здесь я по-настоящему счастлив. С тобой. Я бы очень хотел вернуться, А-Чэн.» Сколько дней и лун он мечтал, чтобы Вэй Усянь сказал ему это. Цзян Чэн вспоминает их прошлое разделившее их. Как Вэй Усянь оставил его ничего не объяснив, просто поставив перед фактом. И как бы Цзян Чэн недолюбливал Лань Ванцзи, он этого не заслуживает. Никто не заслуживает. Цзян Ваньинь перемолол себя в прах за прошедшие годы. Он ломал себя снова и снова, чтобы стать тем, кто он есть теперь. Чтобы вытравить слабости. Чтобы больше не вспоминать. Не думать, что было бы если бы они поступили иначе. Приняли другие решения, больше бы доверяли друг другу. Теперь же всë, что заботило его чтобы Вэй Усянь был счастлив и весел. Это всë, чего он желал. Но, тем неменее, он не мог притворится и сделать вид, что не знает на собственном опыте какого это, когда близкий человек бросает тебя. Как губительно это влияет на душу. Он выжидающе смотрит на Вэй Усяня. — Ну что же ты молчишь, Вэй Усянь? Он видит как свет меркнет в глазах Вэй Усяня. Каким потерянным и хрупким он становится, как дрожат в напряжении пальцы, а улыбка становится жалкой.) Тебя хоть там любят? (Он смотрит в блестящие глаза Вэй Усяня и читает то, о чëм подозревал так давно. Вэй Усянь не счастлив в Облачных глубинах. Не счастлив быть с Лань Ванци, окружëнный людьми, которые считают его помехой. Не счастлив быть заперт в клетке из множества правил и ограничений. Цзян Ваньинь тяжело выдыхает и прикрывает глаза. Он снова проиграл. — Оставайся, — просто говорит Цзян Чэн, встречаясь взглядом с в миг засиявшими глазами Вэй Усяня, и побеждëнно улыбаясь ему. Здесь тебе всегда найдëтся место. Здесь ты будешь очень любим.)