мои золотые рыбки

— Дазай Осаму. С ухмылкой парень поднимает на него свой взгляд, сразу же замечая эти синие глаза, — они так ярко горели на бледном лице, которое не удалось скрыть даже под слоем тоналки и пудры на его щеках. Дазай редко рассматривал шлюх слишком долго, да и сейчас это не вызывало в нём интереса и не приносило никакого удовольствия, он лишь заметил, как рыжий вздрогнул на месте от его ухмылки. Хотя Чуе подобное видеть не впервые, Осаму почему-то настораживает, он похож на типичного психа, который за улыбкой скрывает свои истинные мысли и мотивы, а рыжему это совершенно не нравится. Он с детства не любил клоунов: за их гримом непонятно, что они по-настоящему думают и чувствуют, а этот и без грима чем-то похож на них, заставляя спину покрыться холодной стаей мурашек. — Касимура. — Прекрасно, что-нибудь пить будешь? — Нет. Чуя знал, что пить или есть у клиентов ничего нельзя, — негласное правило, вызванное скорее опасениями; если не хотите выполнять излишнюю и ужасную работу, стоит быть бдительными и ничего не брать из рук клиентов ради собственной безопасности. — Не бойся, — когда это говорит Дазай, бояться начинаешь сильнее, но, несмотря на негласный запрет пить что-то с клиентами, Чуе так было бы гораздо легче. Напиться и даже попробовать ощутить веселье ненадолго, даже если с утра ему будет ещё хуже от случившегося, но отключиться на пару часов неприятной работы намного лучше, чем терпеть её. Дазай делает короткие манипуляции со стаканом, наливая в него виски и колы сверху. Рядом стояло ведро льда, откуда он вытаскивает несколько кубиков и даже добавляет трубочку, при этом придерживая рыжего одной рукой сбоку. Накахара не особо горел желанием выпить, как этот парень, но тем не менее это уже не похоже на плохую идею — ему всё же аккуратно протягивают стакан с тёмной жидкостью. — Там ничего нет, иначе бы лёд осел на дно. Накахара и забыл об этом простом методе, но всё же берет в руки холодный стакан и мелко целует парня в щёку с весёлым «спасибо!». Может, ему удастся даже расслабиться, если выпьет, поэтому Накахара поддевает языком трубочку и слегка втягивает в рот алкоголь с резким привкусом дерева, разбавленным колой. Не самое приятное, но что есть. Говорить с клиентами не принято, Накахара мог поддержать лишь совершенно поверхностные и простые темы, хотя порой ему приходилось приезжать и просто выслушивать. На своём опыте рыжий прошёл и огонь, и воду, были как совершенно тяжёлые и отвратительные случаи, так и подобные фрукты, которые вызывали его поделиться невероятными проблемами: «одиночество», «жена ушла, ну да, я ей изменял несколько лет, но ведь самцы полигамны», «друзья уехали на несколько дней за город и не позвали с собой». Чуе зачастую не нужно было даже рот открывать, ему приходилось быть ушами — всё тем же ведром для чужих помоев, в которое можно скинуть всё, что хочешь. — Так, до скольки мы здесь? — Дазай поворачивает голову к другу, пока Чуя молча сидел на его коленях, выпивая алкоголь и стараясь моргать не так часто. Он сегодня совершенно не выспался, как и почти каждый день до этого, потому сейчас глаза слипались сами, а нужно было работать всю ночь. Теперь он даже жалеет, что отказался от дозы винта, иначе бы он с такой проблемой не столкнулся. — Часов до четырёх, а потом мы едем к боссу за город. — Ого, он разрешил тебе взять свою дачу? — Вообще-то тебе. Ты ведь у босса любимчик. — Ах, шутник ты, Акутагава. Чуя даже не вслушивался. Молча тянул свой коктейль, думая, что когда окажется дома, то точно досмотрит тот фильм и наконец польёт цветы, иначе тётя будет ругаться, а она и так слишком часто замечает за ним всякие подозрительные вещи. Он и так долго не мог определиться, как врать с этой профессией. Пришлось выдумывать разное, начиная от курьера, заканчивая тем, что он модель. Хотя всё звучало тупо, Чуя даже думал завуалированно признаться, что он эскортник, — без продолжения и всего подобного, но он знал, что Коё от такого всё равно не будет в восторге. Она не должна знать правду, иначе Чуе конец, это единственный человек на земле, который ещё помнит о его существовании. — Ладно, я пойду, — внезапно говорит Рюноске, поднимаясь с места, он бросает на рыжего короткий взгляд, тут же переводя его на друга, — позвонишь. — А ты услышишь? — Ну, значит, найдёшь. Парень с недовольным лицом и чёрными волосами направляется к выходу достаточно быстро. В нос бьёт неприятный запах конопли, когда Осаму рядом с ним закуривает. Чую уже автоматически начинает тошнить от него — как плохо, что именно запахи мозг запоминает лучше всего, они воспаляют участки мозга, отвечающие за ностальгию. Именно с этим запахом у него ассоциировался он и первый клиент, что Чуя тщательно пытался забыть, но вспоминал каждый раз, как чувствовал это. — У нас с тобой несколько часиков, — мужчина поднимает на него голову, и Чуя пару раз хлопает глазами, натягивая глупую улыбочку и тут же ставя стакан на стол. Приходится аккуратно сползти с чужих колен и опуститься на пол между его ног. Чуя ненавидит это делать, ему казалось, что в один день он получит по роже за то, что откусит чей-то член в порыве ярости, ведь нет ничего хуже, чем подобное унижение. Но ему приходится делать вид, что ему полностью нравится, приходится улыбаться, облизывать губы и пальцами мять чужой пах, еле сдерживаясь, чтобы не сжать их с огромной силой, причиняя боль этому уёбку, — Чуя хотел бы улыбнуться и сказать о том, что больше он никого не изнасилует за деньги, но остаётся лишь умерить фантазию и поудобнее устроиться на полу. Чуя мгновенно расправляется с ремнём, так же быстро расстёгивает штаны и опускает их ниже, пока Дазай наблюдает за ним сверху, затягиваясь и пуская клубы дыма в помещении, пропитывая его этим мерзким растительным запахом. Накахара скапливает во рту слюну, стягивая бельё парня и оголяя его член. Его уже тошнило от одного вида и мысли, но Чуя давно перестал быть человеком, который всё чувствует так же, как и все, потому он убирает из головы все мысли о том, как это мерзко, и вспоминает о том, ради чего всё это делает. Хочется провалиться под землю, но Накахара всё же собирает мысли в кучу, отбрасывая их куда подальше, — он всё это время водит по чужому члену, сжимая его пальцами, ощущая, как постепенно он твердеет под ними, и чувствует чужую руку на своих волосах. Чуя всё же берёт в рот только головку, мелко посасывая и стараясь не жмуриться сильно, — он делает это регулярно, пора уже перестать морщиться и плеваться. И пальцы на макушке стягивают волосы в кулак, пока Чуя начинает медленно двигать головой, стараясь насаживаться на него, пока Дазай продолжает выпускать дым в помещение и наблюдать за рыжим. Естественно, он не замечает никакого отвращения, не замечает никакого неприятия — ничего, как и все остальные, сильнее сжимая рыжие волосы и с силой насаживая чужую голову на себя. Это просто отвратительно, хочется сжать челюсть с силой, чтобы этот урод никогда больше никому не смог присунуть, но Чуя всё прекрасно помнит. Помнит, что когда он медлит — его наказывают, когда он упирается или дерзит — его наказывают, когда он пытается отказаться или вредит клиентам — его наказывают. Он давно прошёл это и давно запомнил, что и как нужно делать, чтобы тебя не тронули и чтобы банально выжить, потому он перестаёт жмуриться и всё же расслабляет голову, позволив ему взять контроль в свои руки. Да, мужчинам нравится, когда ведёшь себя послушно и молчишь на их приказы, опуская глаза в пол, — Чуе приходится почувствовать очередные неприятные ощущения у корней волос, когда он двигал его головой и натягивал волосы. Всё же глаза слезятся, и Чуя смахивает капли на щёки, втянув воздух через нос. Старается не смотреть на его ублюдское самодовольное лицо и который раз отключается от процесса, предпочитая представить, что это всё происходит не с ним, а с кем-то другим. С несчастным парнем с выдуманным именем, что попал в плен. Осаму после оттягивает его лицо за волосы, заставляя зависнуть на месте, — и он так грубо держал его, словно обращался не с человеком, а с вещью. Как это бесит, люди от безнаказанности превращаются в животных, и Чуя до сих пор не может понять этого. Его снова тянут на колени, отчего Накахара забирается на него, прогибаясь в спине, и смотрит прямо в лицо, делая вид, что старательно внимает каждому слову. — Подвигаешься самостоятельно? — очередная довольная ухмылка, и Чуя слабо улыбается в ответ слишком вымученно — столько сил уходит на эту игру и притворство, что после Чуя чувствует себя полностью выжатым не только физически. Эмоционально очень сложно выстроить в голове рациональное объяснение всему происходящему. Дазай сжимает пальцы на подбородке рыжего, молча рассматривая его ещё пару секунд и закидывая чужое лицо выше. Он разглядывал Чую так внимательно, словно он не просто решил провести с ним время, а к чему-то намеренно присматривается. Накахаре привычно хочется ударить его по морде, но он вынужденно сдерживается и молча усмехается, выдыхая еле слышимое «конечно». Что ж, он привык к такому — естественно, удовольствие от секса он перестал получать уже очень давно, Накахара не хотел подобных прикосновений от мужчин уже несколько лет, у него совершенно не возникало желания. Чуе приходится сжать зубы и незаметно выдохнуть, он перекидывает через него ногу и садится удобнее на колени Дазая, пока тот опускается спиной на диване ниже, чтобы рыжему было удобнее. Прикидываться приходится почти всегда, и даже сейчас, но повезло хотя бы, что парень красивый, — он не вынужден закрывать глаза, чтобы не видеть убогого лица и не сдерживать рвотные позывы, хоть какой-то плюс. Хотя какие в этой ситуации могут быть плюсы, когда тебя насилуют за деньги? И всё же Чуе приходится приподняться, чтобы стянуть с себя шорты, привычными движениями он уже который раз подстраивается под клиента, даже забывая улыбаться. Торопится, желая, чтобы это поскорее закончилось. Чуя не испытывает боли, что тоже облегчает этот процесс. Первое время ему часто приходилось с непривычки оставлять какие-то моменты, но теперь он всегда готовится заранее, и сейчас рыжий слегка приподнимается, приспустив сетку с ягодиц, второй рукой удерживает чужой член, чувствуя на себе вновь эти ладони, — такие жгучие, холодные прикосновения без доли отдачи, исключительно жадные, эгоистичные руки. Бесят, а обида всячески затмевает сейчас спокойствие, но Чуя молчит и аккуратно насаживается, двигаясь медленно. Он кладёт обе руки на плечи Дазая, который теперь смотрел не на его лицо, а куда-то вниз — и Чуя прикусывает губу, опускаясь ниже. Честно говоря, он уже очень давно ничего не чувствует, даже возбуждение не прокатывает по телу, и это заметно, но все очень успешно игнорируют этот факт. Накахара тихо, наигранно стонет, начиная двигаться, вновь намеренно выключая голову, чтобы ни о чём не думать и не позволять эмоциям выползти наружу. Часто удавалось забыться, поместившись в некий транс во время работы, чтобы время шло быстрее и незаметнее. Дазай наблюдает за ним, и внезапно его слабая улыбочка сменяется тяжёлым вздохом, словно даже с долей разочарования. Осаму останавливает Накахару, слабо похлопав по дивану рядом с собой, и, когда Чуя замечает, он тупит пару секунд, не понимая, чего от него хотят. Благо, быстро доходит, и Накахара слезает с чужих колен. Но не успевает Чуя опуститься, его пихают в спину, заставив прижаться к дивану, и сразу же хватают за волосы. Этого стоило ожидать, Чуя уже почти привык к таким прикосновениям, ну или старался себя убедить в этом. В том, что ему не больно, в том, что это происходит регулярно, ведь им просто пользуются. Волосы тянут, и Накахара ненавидит это, ненавидит, когда его хватали за них, кажется, уже и ненавидит собственные волосы, потому что за них можно было взяться и намотать на кулак. Чуя всё же прогибается, чтобы не сопротивляться, хотя очень хочется, и он легко бы сломал этому парню руку или свернул шею, чтобы он отвалил от него. Но приходится сжать зубы и терпеть это копошение сзади себя, старательно вытирая влажные глаза, которые снова начинают слезиться от боли и натянутых волос. Как он до сих пор не облысел от этого? Чуя снова старается абстрагироваться, он часто так делал, когда нужно было терпеть. В результате жёсткой деперсонализации Накахара порой перестаёт воспринимать собственное тело и прочие прикосновения, иногда не ощущает слишком горячего или холодного, боли или, наоборот, ласки, поэтому и сейчас ничего не чувствует. Только поражается жестокости этого мудака. Накахара лишь облегчённо вздыхает, когда это кончается, он может наконец повернуться на бок, ощущая мерзкую липкость между ног, и натянуть на себя шорты. Заправляет за ухо вывалившуюся прядь волос и тяжело дышит, желая хотя бы короткой передышки. Везение его закончилось только на красоте этого парня, и то блевать тянуло сильно. Хотелось сказать, что ему плохо, но кому есть дело до этого — старайся, терпи и делай вид, что всё хорошо. Ночь длилась ещё долго, хотя Чуе удалось освободиться раньше, где-то под утро, поскольку, как и обещал, он собирался куда-то уезжать из этого пропитого клуба, и Накахаре там уже делать было нечего. Зато сейчас, как обычно, рыжий чувствует только дикое отвращение, желание забиться в угол ванны и опять попытаться отмыться — снова не получится, но это принесёт хоть малую долю спокойствия и поможет расслабиться. Когда это всё кончится? Кажется, никогда, пока Чуя сам это не закончит. Но ждать ему осталось недолго, поэтому Чуя уже перестал рефлексировать и расстраиваться из-за этого.