мои золотые рыбки

Чуя обожал выходные, наверное, больше всех людей в мире. В выходной он мог расслабиться и хоть немного почувствовать покой, его жизнь подкармливала такими моментами по капельке, чтобы хватало на выживание, и не больше. Дни тянулись отвратительно, Чуя не знал, куда его несёт, и тем не менее продолжал выполнять все эти действия, наметив себе хоть какую-то цель. В первую очередь ему стоило помочь Озаки. Чуя ненавидел выходить на улицу. В голове развивалась паранойя, что каждый из них знает, кто он и чем занимается, где работает и что делает. Даже понимая, что это не так, Накахара больше всего на свете боялся встретить на улице бывшего клиента, который его узнал бы. Если бы ещё и заговорить пытался, сердце Чуи моментально провалится в пятки: он ненавидел этих людей и боялся одновременно, Накахара жил с перманентным чувством того, что его жизнь уже давно не принадлежит ему. Осуждающие взгляды плюют в спину, даже если вовсе не смотрят на него, Чуе было неуютно говорить ни с кем из людей, он даже в Интернете ни с кем не общался, чувствуя себя окончательно одиноким и всеми покинутым. Со временем он совершенно разучился строить отношения с другими, преисполнившись к ним отвращением и злобой, которая не давала ему буквально чувствовать ни их желания общения, ни истинных намерений. Все представляли опасность, даже случайные прохожие. Хотя дома Чуя чаще всего именно спал. Даже забывал есть, пришлось ставить напоминание или ждать, пока Коё первая заметит и начнёт уговаривать есть, а получалось это через силу, желудок вечно крутило, он словно отказывался нормально работать и говорил «перестань насиловать себя, иначе я не окончу бунт», а к нему присоединялся и организм, и голова, которые дарили мигрени, давление и температуру. Раз в неделю Чуя ходил в магазин, брал необходимые продукты по списку. В основном он делал это рано утром или поздно вечером, когда меньше всего народу и не приходится стоять в очереди или видеть кого-то в отделах. Даже минимальные подобные столкновения с людьми вызывали у него адский дискомфорт и желание уйти отсюда как можно скорее. Разве что девушка на кассе постоянно улыбалась ему и, кажется, уже давно хотела познакомиться, ждала, пока Чуя первый спросит её номер, или типа того. Она всегда была крайне приветлива, подсказывала скидки на товары или просто спрашивала, как настроение. Чуя часто думал об утраченных возможностях, он не представлял никаких отношений со своей работой, а влюбиться теперь кажется задачей нереальной, если он ни с кем не общается, кроме уродов с работы, мерзких клиентов и только этой продавщицы? Чуя не сможет в адекватные отношения, он не сможет полноценно заниматься сексом, ему будет противно от самого себя, а его вторую половинку будет ожидать огромнейшее разочарование. И из таких разочарований состояла жизнь Чуи, он постоянно думал о том, что мог бы делать сейчас, если бы не находился в рабстве. Вся жизнь пролетает мимо, и даже останавливать её не хочется, Накахара не уверен, что когда-либо сможет наверстать упущенные моменты и стать полноценным, нормальным членом общества. Каждый день отсчитывает, сколько денег ему ещё осталось и сколько это будет в заказах, — своеобразное хобби — рассчитывать определённую сумму по количеству человек или количеству часов, ночей, чтобы примерно понимать, через сколько дней он будет свободен. Ему осталось совсем немного — к сожалению, что будет с Коё дальше, Накахара не знал, но обещал сам себе что-нибудь придумать, в любом случае она не пропадёт, по крайней мере, точно не опустится до такой жизни, как Накахара. И тогда он будет окончательно свободен и сможет прекратить свои страдания, Чуя уже слишком давно решился на это, но бросать свою тётю не мог: ей и так много досталось здесь, чтобы он оставил её по уши в долгах и с хуёвым здоровьем. Чуя в своих рассуждениях даже не замечает, как из-за угла на него быстро выдвигается чьё-то тело, пока он поднимался, и в момент чуть не сбило с ног, заставив Накахару выронить из рук все пакеты. — Блять, — тут же рычит рыжий, — он всегда был вспыльчивым, а сейчас тем более, потому что взбешён, а ещё любит огрызаться на людей, проявляя на них свою ненависть и агрессию к этому миру, — нахуй так носиться по лестницам? Накахара наклоняется, чтобы поднять выкатившиеся яблоки, скрипя зубами и тяжело вздыхая, у него привычно болят колени и поясница, однако Чуя игнорирует это. — Перед носом смотреть надо, а не в телефон втыкать, — голос показался рыжему знакомым, но сейчас он его уже не помнил. Чуя складывает всё на место и тут же поднимает голову, внезапно встретившись с этими глазами вновь, — только теперь взгляд нахала был не снисходительным и равнодушным, а крайне наглым. И невольно сердце дрогнуло от страха, напомнив ему о том, что именно он несколько дней назад трахнул его, Накахара старательно пытался забыть каждый такой миг, и сейчас воспоминание прокатилось по нему адской соматизацией и дрожью в ногах. Какого чёрта? Накахара лишь хмурится, хватая пакет и тут же обходя его, он хотел поскорее добраться домой, поскольку самый огромный страх Чуи только что стал реальностью, он никогда ещё не сталкивался с клиентами на улице, а в своём доме, у своей квартиры — тем более. И только он захлопывает за собой двери, становится по-настоящему страшно — что он здесь делает? Неужели специально выслеживал его? А Чуя ещё и при нём в свою квартиру зашёл, словно специально сделал всё не так из-за паники. Дазай поселился здесь недавно. Квартира сверху была продана неделю назад, но переезд занял время. Осаму давно собирался переехать в более тихий район, в более просторное жильё, поскольку постоянно находиться на съёмных и приводить свою женщину в разные места давно надоело. И, когда они расстались, Дазай понял, что что-то нужно менять: конспиративные квартиры, алкоголь и наркотики. Мальчишник его друга оказался последним мероприятием, на которое Осаму захотел пойти, пообещав себе завязывать. Всё это больше было не интересно. Дазаю было всего двадцать два, но, казалось, он уже получил от жизни всё, что мог, она уже практически никак не удивляла его, поскольку он видел многое, многое пробовал. Однако когда на него поднял голову тот же рыжий парень с голубыми глазами, он не поверил. Честно сказать, ему было плевать на судьбу какой-то шлюхи, но ещё несколько минут, как он спускался вниз, размышлял об этом. Во-первых, это действительно было странно и неожиданно, Осаму не думал, что вообще однажды встретится с ним в жизни, а тем более будет жить с ним в одном доме. Во-вторых, выглядел он… совершенно иначе. Что-то в голове не клеилось, естественно, Дазай знал, что проститутки не ходят круглосуточно на каблуках с раскрашенным лицом и в обтягивающих вещах, но прежде он совершенно не задумывался над тем, что они ведут вполне нормальный образ жизни и даже общаются с людьми. К тому же сейчас он словил себя на мысли, что без всего лишнего этот парень выглядит даже приятнее, не так вульгарно и пошло. Однако чувствовал он себя как-то ужасно. Они ведь не знакомы, а «обстоятельства», благодаря которым они встретились, хотелось бы вообще стереть из памяти — Дазай не уверен, что это нормально. Во всяком случае, наверное, если он так работает, то привык к подобному? Звучит абсурдно, но на данный момент познания Дазая о секс-работе были крайне поверхностны и неглубоки.

***

Первая мысль Чуи — позвонить сутенёру и сказать об этом, поскольку, если у него появятся проблемы из-за навязчивых клиентов, станет ужасно. Один раз Накахаре пришлось работать с девственником, после этого этот идиот постоянно пытался вызвонить его и позвать на свидание, не мог смириться с мыслью, что «его» любимого может трахать кто-то другой, и парень совершенно не видел лицемерия своей логики. Пришлось рассказать Фёдору, чтобы его наконец убрали. И Чуя стоит несколько минут у двери, глядя в глазок, — в коридоре никого не было уже несколько минут, а потому Накахара решил не звонить. Он ненавидел слышать его голос, потому сам звонил лишь в экстренных ситуациях. — Кого высматриваешь? Внезапный голос за спиной заставляет вздрогнуть, но Чуя успокаивается, поворачиваясь к Коё. Она вышла из комнаты, чтобы помочь ему разобрать пакеты и встретить. — Никого, — тут же врёт рыжий, — как ты себя чувствуешь? — Я чувствую себя достаточно хорошо, я всё-таки не старуха, — Озаки несколько чопорно закидывает голову, однако слова её всё равно ласковые, она всегда хочет казаться сильнее, чем есть на самом деле. Не любит, когда её жалеют или напоминают о здоровье, не любит излишнюю заботу, говоря, что она не беспомощная. И пускай Коё бодро хватает один пакет, проводя пальцами по голове рыжего, мелко погладив, она улыбается и смотрит уверенно, но цвет лица по-прежнему бледный с жёлтым оттенком, Озаки едва заметно скрывает кашель за смехом, и Чуя понимает, что ей хуже. — Как дела на работе? — она ставит пакеты на стол и задаёт дежурный вопрос. Честно, от него уже тянет блевать, но Накахара привычно начинает врать о том, что работает барменом. — Да нормально, ничего нового. — Может, пойдёшь отдохнёшь? Я ужин приготовлю, — предлагает Озаки, поворачиваясь к Чуе, она прикасается ладонями к щекам рыжего, аккуратно поглаживая, — на челюсти болел синяк, натёртый от кляпа, но Накахара сдерживает неприятные ощущения и ничего не говорит. — Давай помогу? — Не надо, — женщина слегка наклоняется к нему, поглаживая рыжие волосы и мило улыбаясь, — ты и так очень сильно помогаешь мне, малыш. Ты тоже должен иногда отдыхать. Накахара лишь слабо улыбается, кажется, только с ней он чувствует себя хорошо, и только прикосновения Озаки были приятными и не вызывали панический ужас. Единственный близкий человек во всём мире, она могла успокоить его, помочь забыть о том, что с ним происходит и почему Чуя так ненавидит всех. Чуя всё же оставляет её одну на кухне и направляется в свою комнату. Они жили вдвоём в старой двухкомнатной квартире, которая им осталась ещё от родителей Чуи, но, чтобы сохранить её, им пришлось хорошо постараться — после всего, что было, когда Накахара ценой своей чести и психики помог её оставить, здоровье Коё чертовски сильно ухудшилось. Она слишком болезненно восприняла уход мужа и тот ужас, что их преследовал. Чуя вообще крайне удивлён тому, что сейчас, несмотря на нищету и свой диагноз, она сохраняет боевой дух и чувство юмора, кажется, эту женщину ничем не сломить.

***

Чуя встал ближе к вечеру. Озаки предпочитала проводить время за вязанием каких-то вещей для Чуи, читала или смотрела что-то, порой она могла гулять в парке недалеко от дома или ходить в гости. Старалась не напрягаться и вести совершенно обыкновенный образ жизни, а Накахара пытался обеспечить ей всеми силами безопасность и возможность ни о чём не заботиться и не переживать. Естественно, за её внешней лёгкостью и простотой прячется сильная боль о том, что по её вине Чуя не смог даже закончить высшее образование, а сейчас вместо того, чтобы жить, как его ровесники, активной молодостью: гулять, влюбляться, целоваться, ходить на концерты или ездить в другие города, отправляться в путешествия или походы — Чуя вынужден целыми днями пропадать на своей работе и приходить домой лишь отсыпаться. Коё всегда любила Накахару как собственного сына и сейчас испытывала дикую горечь за то, что не смогла многого дать ему. Чуя решил, что если будет есть на ночь, то сможет хоть немного набрать вес. Хотя, скорее, время появлялось именно ближе к вечеру, ибо сейчас всего шесть часов. Накахара сидел на подоконнике на кухне, думая, что выйдет поесть, но вместо этого курил в форточку. Чуе придётся закрыть все долги, накопить ещё какую-то сумму, прежде чем он совершит задуманное. Мысли каждый день копились, сейчас у него относительно нормальное состояние — желание умереть не настолько сильное, Накахаре не хочется кричать о том, как ему больно и одиноко. Он уже давно выкурил и выплакал всё, внутри не осталось ничего больше, Чуя снова непроизвольно всё вспоминает, не замечая, как сигарета начинает тлеть слишком быстро, опадая на руку. Звонок в дверь прерывает его мысли, и Чуя даже дёргается от неожиданности. Кто мог прийти к нему так поздно? Чуя не принимал гостей и никого не ждал, а Озаки уже давно отдыхает, потому Накахара моментально затягивается последний раз, почти сразу же выдыхая дым, и выкидывает с окна окурок, спрыгнув с подоконника. Накахара не хотел разбудить женщину, поэтому поспешил к двери. Чуя открывает дверь и тут же видит ту же высокую фигуру парня, которого он встретил на лестничной клетке. Каков идиот — нужно всегда смотреть в глазок перед тем, как открываешь двери! Чуя не помнит его имени, но это лицо, наглую ухмылку и грубость он запомнит надолго, потому Накахара тут же хмурится и прикрывает дверь, но не может закрыть её, ибо парень превентивно ставит ногу. — Подожди, — тут же говорит парень, и Чуя поднимает на него голову. — Чё тебе надо? — Я всего лишь хотел познакомиться. — Не интересует. Что-то ещё? — рыжий складывает руки на груди, боком опираясь на дверной проём. Видно, что его топорные вопросы заставляют незнакомца сперва нахмуриться, а после выдохнуть как-то обречённо. — Почему? — Ты что, следишь за мной? — Нет, я живу теперь сверху, — та самая квартира, которую недавно продали! Накахара вспоминает о ней и тут же вздыхает, — слушай, я просто хотел поговорить. — У меня нет времени разговаривать с тобой, моё время стоит денег, — Чуя не нуждался в общении, а тем более с такими, — Накахара обязан делать вид, что не нуждается в помощи, потому он чопорно продолжает играть роль крайне занятого человека, который полностью посвящён своей «работе». Только бы этот парень не оказался ещё большим уёбком и Чуе не пришлось потом прятать Озаки от него, хотя рыжий уже начинает проявлять паранойю по поводу того, что она узнает его секрет от него. — Всего лишь пять минут, — не унимается брюнет, прикасаясь ладонью к дверному косяку и наклоняясь к рыжему. — Плати, и говори сколько хочешь. Накахара толкает его в грудь и всё же закрывает дверь. Честно, сейчас его трясло — от злости в первую очередь. Он никогда не хотел встретить ни одного ублюдка на улице, он никогда не хотел быть знакомым с ними, никогда не хотел, чтобы такое случилось. И Чуя всё ещё помнит, как он рыдал и хотел убиться после секса с ним, после его равнодушия и очередной грубости. Да, он не делал «ничего такого» (а бывает намного хуже, нежели просто изнасилование), но у Чуи снова сдали нервы. Он регулярно терпел, порой несколько недель и месяцев, переполняя чашу боли и не сдерживаясь в один момент. Как тогда и как сейчас, Чуя ненавидел его и хотел больше никогда не видеть.