Эномель

      Звуки теперь обрели форму.       Она смотрела на них, пока те двигались — капельки цвета, появляющиеся с каждым ударом басов, что разносились эхом по миру её сна. Миниатюрные сине-зелёные шарики плавали в воздухе, звук становился осязаемым — но безмолвным. Пузырьки были разных размеров, в зависимости от глубины вибрации, что их породила. Лишённые гравитации, они медленно кружились по комнате в каком-то собственном ритме, который она не слышала, а лишь видела.       Дом братства пустовал и в то же время был переполнен. Вместо лепестков роз в холлах, на кафеле и деревянному полу рассыпались красные одноразовые стаканчики. Здесь не было никакой романтики. Это был пьяный хаос. Бардак попойки.       А она стояла посреди всего этого и медленно оглядывалась по сторонам в тусклом свете, оценивая масштаб катастрофы. Опрокинутые бутылки с ликёром на кухонном столе, наполовину полные рюмки, с губной помадой на ободках, салфетки, наспех наброшенные на что-то неоново-зелёное, неаккуратно разлитое на дубовую столешницу.       Тишина окутала дом только потому, что звуки музыки были уже не звуками, а красками. Они снова запульсировали, кружась в воздухе мириадой разноцветных капель, плывущих из зала, где неистовствовала вечеринка.       Ноги, наконец, обрели способность двигаться, и она осторожно ступила через мусор, вдыхая приторно-сладкий запах разлитого пива и застоявшихся духов.       Раздвижная дверь за белой развевающейся занавеской каталась туда-сюда, словно под давлением призрачных рук, впуская в комнату свежесть и морозное прикосновение ночи.       Приближаясь, она всматривалась во тьму снаружи, чувствуя, как желудок сжимается в тугой узел. Пальцы вцепились в края дверной рамы. Она была кошкой, которую тащили в ванну.       Или овцой на заклание.       Невинным на гильотине.       Она хотела сказать «нет», но с губ не сорвалось ни звука. С губ срывались только маленькие розовые, фиолетовые, бледно-лиловые капельки краски, лениво уплывая прочь. Летающие пузыри не передавали её чувств. Они были абсолютно бесполезны.       Сердце рвалось из груди от паники, и она сжала дверной косяк уже обеими руками. От силы хватки заныли пальцы.       Безмолвные цветные крики лились меж её губ, пузырьки рвались вперёд более неистово, сменив оттенки на малиновый, пепельно-белый и тошнотворный пурпурно-чёрный.       И тут она почувствовала его руки.       Задыхаясь от удушающих слёз, она обернулась и увидела серые глаза, тёмно-рыжие волосы и цепкую хватку на подоле её нежного платья.       Сасори.       Белый флаг капитуляции.       Она хотела, чтобы слова, исходящие из её уст, окрасились в предупреждающий алый, требовательный багряный, угрожающий бардовый, гневный киноварный.       Она хотела, чтобы её крики были красными, как кровь.       Но вместо крика лился лишь слабый шёпот, и с губ влажными каплями срывались застенчивый жёлтый, нерешительный лаймово-зелёный и извиняющийся снежно-белый.       Он улыбнулся, но вместо воздушных сфер из его рта упали маслянистые чернильные капли, оставившие на бледно-белом подбородке уродливые ручейки, стекающие вдоль точёной челюсти и пачкающие дорогую рубашку.       А потом его руки потянули за белый флаг, разрывая тот на части.       Хината села с приглушённым всхлипом и сбившимся дыханием и прижала ладонь ко рту, чтобы удержать рвущийся из горла крик. Словно человек, только что чуть не утонувший, она тяжело хватала ртом такой желанный воздух. Сердце билось со скоростью миля в минуту, и она испытала огромное облегчение, услышав собственный тихий всхлип. Ни цветных пузырей, ни безмолвия.       В комнате было тихо и сумрачно; только компьютер Тен-Тен, мерно гудящий в темноте, нарушал тишину, и, дрожаще выдохнув, Хината закрыла лицо руками. Шея была липкой от пота, а тёмные волосы облепили щёки и грудь.       Пытаясь подавить рваные вздохи, она напряглась, услышав, как на соседней кровати заворочалась подруга. Тен-Тен сонно моргнула и повернула голову на источник шума.       — Хина? — Голос Тен-Тен был хриплым ото сна, каштановые волосы занавесили ей лицо, но подруга всё равно упорно пыталась разглядеть Хинату в почти кромешной темноте.       Сквозь плотные занавески пробивался свет от уличного фонаря за окном, оставляя на дальней стене едва видимый нежно-жёлтый отблеск, пока остальная часть комнаты, как и лицо Хинаты, утопали в тонах чёрного и тёмно-серого.       Но на всякий случай Хината спряталась за длинными волосами, чтобы скрыть своё напряжение. — Извини, просто… пить хочу. Спи, — прошептала она, облизнув губы, и поняла, что по крайней мере в этом отношении не врёт. Она тяжело поднялась на ноги, не упустив из виду, как Тен-Тен ещё раз устало на неё посмотрела.       — Ты в порядке?       — Ага. — За коротким ответом легко удалось скрыть заикание и дрожащий голос, и, повернувшись спиной к подруге, Хината направилась к мини-холодильнику, стоящему в их импровизированной гостиной, чтобы порыться там в поисках бутылки с водой.       Удовлетворившись уверенным ответом подруги, Тен-Тен перевернулась на живот, скинув с себя тёплое одеяло, и с её пижамы игриво заулыбались жёлтые утята. Через несколько мгновений её тихое дыхание замедлилось, указывая на то, что она уснула, и Хината осмелилась вернуться к своей кровати. Она присела на краешек матраса и уронила голову на сцепленные руки, бросив позабытую бутылку с водой.       Перед мысленным взором всё ещё живо стояло лицо Сасори — его светящиеся решимостью серые глаза и яростная хватка длинных пальцев на её платье.       Хината тяжело сглотнула и втянула в себя ещё немного воздуха, пытаясь успокоить стремительный поток крови, несущий остатки адреналина по всему телу и вызывающий тем самым неудержимую дрожь в конечностях и беспокойный зуд в пальцах ног.       Прошлый сон светился мерцающим красным и зелёным неоном. Вокруг её шеи сжимались подвески с зелёными фликерами, и она едва ли могла вздохнуть, беспомощно дёргаясь в путах.       А затем к ней лениво подошёл Хидан и заставил открыть рот, с силой сжав щёки, пока она плакала.       Они не посмеют ничего с ней сделать, Хината была уверена в этом. Неджи уничтожил бы их, и они знали, что она его кузина. Даже Акацуки не смогут защитить, если на них обрушится мощь Хьюга. Они ведь должны это понимать?       Тем не менее когда она откидывала с лица волосы, чтобы охладить вспотевший лоб, её рука дрожала. Они порвали её платье, грубо с ней обращались… может, она была слишком уверена в своей безопасности?       В голову робко постучалась мысль о том, чтобы обсудить произошедшее с Неджи. Но как ей вообще поднять эту тему? Сможет ли она спокойно смотреть на тревогу и недовольство, проявившиеся на его лице? Сможет ли наблюдать, как ужас затопит его серые глаза, а после смоется волной гнева, который наверняка последует? Сможет ли она… передать ему звук рвущегося кружева и стучащего где-то в горле сердца, угрожающего задушить её, пока она пыталась прижать к телу обрывки своей скромности, дрожа от страха и холода?       И как ей потом удержать брата от кровопролития на территории кампуса? Неджи исключат и в довесок обвинят в нападении. Раньше ему уже выносили предупреждение…       Это было, пожалуй, единственным, что кузен не мог контролировать. Никто не смел обидеть его младших кузин. Наказание следовало незамедлительно, потому что Неджи решил, что только он может их защитить. Так было всегда. В школе у Неджи были неприятности только из-за драк, завязывающихся на фоне слёз Хинаты. Она всегда сетовала на то, что чертовски чувствительна. Чтобы заставить её плакать, не требовалось много времени — так что в результате не требовалось много времени, чтобы Неджи сломал нос очередному обидчику.       Её редко беспокоили кошмары. Хината не считала себя мечтательницей, и если даже видела сны, то как правило не несущие с собой никаких ярких эмоций или сюжета. Она всегда завидовала Тен-Тен, которая наоборот, видела яркие сны и запоминала их с такими подробностями, что когда описывала ей, Хината почти чувствовала их реальность.       Хината поморщилась и взяла с тумбочки телефон, укутываясь в одеяло так, чтобы его вес на плечах напоминал объятия. Поколебавшись мгновение, она напечатала сообщение, надеясь, что звук уведомления не разбудит её анонимного друга.       В «Илиаде» Гомера Зевс насылает на Агамемнона сон, чтобы тот напал на Трою. Он называет его Обманчивый Сон, как человека. Фамилия Обманчивый, имя Сон. Интересно, все ли кошмары являются потомками того Обманчивого Сна?       Она почти положила телефон обратно на тумбочку, когда экран вспыхнул ярко-белым и задрожал прямо в её ладони. Вздрогнув, она посмотрела на него, уже пожалев о своём сиюминутном решении отправить это сообщение.       Ты же понимаешь, что сейчас три ночи? У тебя всё хорошо?       Прости, я не думала, что ты увидишь его до утра!       Мы с бессонницей в последнее время стали хорошими друзьями. Приятно знать, что не один я не сплю. Хотя, похоже, ты спала, пока не явился Обманчивый Сон. Приснился кошмар?       Хината несколько раз прочла последний вопрос, обдумывая возможность правдивого ответа. Этот человек… не присутствовал в её жизни так, как кто-либо другой, так что не было никакой боязни последствий, не было страха увидеть, как он хмурится, когда она рассказывает о переживаниях по поводу той злополучной вечеринки. Он не будет потом пристально смотреть на неё весь день и спрашивать, всё ли в порядке каждый раз, когда она вздрогнет или покажется ему хоть чуточку нервной.       Сглотнув, она ответила, несколько раз отредактировав текст, прежде чем нажать «отправить».       В последнее время мне тоже не очень хорошо спится. Недавно я столкнулась с некоторыми людьми… и кажется, это всё же напугало меня сильнее, чем я думала.       Он ответил почти сразу.       Не хочешь рассказать?       Что-то изменилось. Она не знала, как сформулировать разницу, но их разговоры, всегда столь поверхностные, позволяли ей погрузиться в глубины себя-настоящей. Его вопросы были прямыми, и на них можно было ответить односложно — «да» или «нет», но она всё чаще ловила себя на том, что предпочитает делиться мыслями.       Однако раньше она никогда не делилась своими снами.       Особенно такими.       О людях или кошмаре?       Хината тянула время. Хочет ли она вообще рассказывать об этом? Хидан и Сасори — не те имена, которые она была готова произносить после вечеринки. Даже с Саске, который был единственным, кто знал о степени её испуга, она взяла за правило избегать любых разговоров о вечере пятницы. Даже когда он с любопытством осведомился, как она поживает с тех пор.       Не имеет значения.       Затем, через мгновение.       Обо всём.       Лёжа на животе, она смотрела на последние два слова, пытаясь понять, что они означают.       Говори со мной о чём хочешь. Поговори со мной обо всём этом.       Поговори со мной.       Не хочешь рассказать?       Закусив губу, она начала печатать.       Я была глупа.       Ослабила бдительность.       Крепко зажмурившись, она вздохнула.       Пожалуйста, не говори никому.       На самом деле ничего не произошло.       Я была наивна и испугалась кое-кого. Они думали, что могут сделать со мной кое-что. Даже не подозревала, что всё дойдёт до этого. Я никогда не испытывала такого раньше.       Она уставилась на свои сумбурные сообщения, почувствовав, как от стыда, дискомфорта и нервозности горит лицо. Ритмично сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладонь, Хината продолжила, не дождавшись от него ответа.       На самом деле ничего не произошло. Я испугалась. И похоже, до сих пор боюсь, раз мне снятся кошмары об этом. Но в общем я просто чувствую себя глупой.       Она продолжала всматриваться в экран после того, как отправила последнее сообщение до тех пор, пока он не потух. Хината вздохнула. Конечно, она заставила его чувствовать себя неловко. Какая дура.       Ругая себя, она уткнулась лицом в подушку, и если бы не сжимала в ладони телефон, то навряд ли почувствовала ответ. Когда устройство коротко завибрировало, Хината резко выпрямилась и вчиталась в новое сообщение.       Они причинили тебе боль?       Хината нахмурилась, снова представив лицо Сасори и его руки на её платье, оторванный кусочек кружева в чужих пальцах, небрежно брошенный на землю, его сжатую челюсть и губы.       Не говори сразу «нет». Подумай.       Они причинили тебе боль?       Спрятав лицо в ладонях, она почувствовала, как на языке повис тяжёлый, острый и едкий ответ. Несмотря на отсутствие крови, синяков или ещё каких-либо внешних повреждений, что-то в ней надломилось. Что-то было повреждено.       Но Хината не смогла в этом признаться, и из-под пальцев вышла горькая ложь.       Нет.       Понадеявшись, что сейчас он вздохнёт и напишет что-нибудь нежное и успокаивающее, Хината откинулась назад, ожидая увидеть «Слава богу» или что-то в этом роде.       Но его ответ заставил её крепко сцепить зубы и сжать губы в тонкую линию.       Ты уверена? Почему тогда тебе снятся кошмары?       Она закрыла глаза на его сообщение и на то, о чём думала и что не могла выразить словами.       Наверное потому, что они дали мне понять, что могли это сделать и, возможно, хотели.       Другой правды она сказать не могла. Ничего прочего, что можно было добавить к разговору помимо лжи, аргумента или отрицания.       И она не хотела говорить ничего из этого. Не ему.       Тогда тебе нужно дать им понять, что на самом деле они не могут этого сделать. По крайней мере, не без серьёзных последствий.       Хината заворочалась, нахмурилась и задумчиво прикусила губу.       Я не знаю, как…       На противоположном конце кампуса Саске до боли прижал телефон ко лбу, понимая, что ему ни за что теперь не уснуть. Он медленно напечатал ответ, надеясь, что не выдал себя.       Не занимайся этим в одиночку. Держу пари, у кого-нибудь из твоих близких найдутся идеи.       Никто не знает об этом.       Вообще никто?       Ну… может, один человек.       Один лучше, чем ничего.

***

      Было пять утра, и обычно это не беспокоило Наруто — он мог спать под аккомпанемент шумящих сокомандников, затеявших рано утром очередную драку, когда они выезжали всем составом на игры и им приходилось останавливаться в каком-нибудь захудалом отеле в одной общей комнате. Он дремал на лекциях профессоров, которые бросали в него всем, что попадалось под руку, чтобы не дать уснуть. И он почти никогда не замечал, до скольки временами за своими проектами засиживался Саске.       Будучи соседом типичной совы, Наруто научился засыпать мертвецким сном, стоило голове коснуться подушки.       Он научился не замечать постороннего шума и шагов. Однако в это утро его разбудила маниакальная энергия, волнами исходящая от Саске.       Сморгнув остатки сна и пытаясь не обращать внимания на тёплое одеяло, Наруто уставился на раздражённого друга, немигающе смотрящего на экран своего ноутбука. Саске почти никогда не пользовался ноутбуком, предпочитая писать от руки, а после перепечатывать написанное, если было необходимо. Наруто объяснял это тем, что с карандашом в руках Саске, наверное, просто легче думалось.       Но сейчас, глядя на то, как Саске неистово постукивает по краю стола ручкой, Наруто мог бы сказать, что мысли Учихи стремительные и агрессивные. Пулемётная очередь идей, и вряд ли позитивных.       Глубоко вздохнув, Наруто стянул с лица одеяло, и спросил хриплым после сна голосом:       — Что с тобой? — В последнее время он стал слишком часто задавать Саске подобный вопрос. Гораздо чаще, чем даже «привет» или «как дела».       Саске резко вскинул голову, поражённый неожиданным пробуждением друга. Наруто не был жаворонком и это означало, что он должен был, как обычно, проснуться за десять минут до утренней пары, потом полуодетым в спешке выскочить из общежития, сетуя по дороге на то, что не успел позавтракать, а затем слезливо жаловаться добрым поварихам в столовой, что до обеда теперь не сможет поесть, пока в конце концов самая сердобольная из них не сунет ему с собой свежеиспечённые вафли.       Наруто был не самым удивительным человеком. Предсказуемость являлась одной из его лучших черт. Поэтому Саске немного виновато поморщился, поняв, что разбудил друга ещё до рассвета.       — Ничего, — отрезал Саске, снова уткнувшись в ноутбук.       На экране светилось исходящее электронное письмо. Пустое. Учиха посмотрел на него ещё немного, никак не решаясь сформулировать текст.       — У тебя мозг кипит. Вон-вон, даже пар над макушкой вьётся, я вижу. — Наруто зевнул, перевернувшись на спину, и лениво потянулся. — И ещё от тебя исходят неприятные флюиды, у меня мурашки от них. В чём дело?       Саске подёргал ногой, на мгновение задумавшись, что ответить.       Саске всегда удивляло, что Наруто мог читать его, как открытую книгу. Большую часть жизни он пытался избегать этого, но Узумаки был настолько гиперактивным и любопытным, что скрыть от него что-то становилось попросту невозможным. — Я… обдумываю возможность написать письмо Итачи, — признался он наконец и позволил взгляду остановиться на Наруто, который в это время глядел в потолок.       Ещё в детстве Наруто усвоил, что когда Саске пытался что-то сказать, смотреть на него не стоило. Отчасти потому, что, если Учиха в это время нервничал, никто не знал, где окажутся его кулаки, но если драку всё же было не избежать, по-крайней мере глаза оказались бы целы.       Ну и потому, что без давящего внимания с языка Саске легче срывались слова. Временами.       С переменчивым Учихой никогда нельзя было оставаться уверенным в чём-либо на сто процентов.       — Хм, — сонно ответил Наруто, потирая лицо. Он не стал ни о чём спрашивать, поняв по тону голоса Саске, что тот не договорил.       — Я хочу… напугать Сасори до чёртиков. — Саске задержал дыхание, поморщившись в ожидании возможной реакции.       Наруто по-прежнему лежал неподвижно, хмуро глядя в потолок, словно тот его оскорбил. Сонный мозг соображал из рук вон плохо. Кусочки головоломки никак не складывались, и на мгновение он задумался, поможет ли кофе понять смысл слов Саске.       — Не въезжаю, — честно признался Наруто. — Давай подробнее.       — Я не могу. — Саске пожал плечами, потерев двумя пальцами переносицу. — Просто поверь, что он этого заслуживает.       — Ты хочешь, чтобы Итачи напугал Сасори до усрачки? Типа… по закону? Что он… — Наруто замолчал, вспомнив выражение лица Сасори в ночь вечеринки после того, как он наткнулся на него без Хинаты, и обеспокоенный тон Сакуры, когда Тен-Тен сообщила им, что тот остался с Хьюгой наедине.       Наруто медленно сел и сделал долгий осторожный вдох. — Саске. Что он сделал? — Саске отвернулся, сжав челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки, и Наруто понял, насколько другу неприятен этот разговор.       — Ты всю ночь не спал, да? — Конец вопроса прозвучал слишком удивлённо. Резко поднявшись, он хмуро уставился на спину Саске. — Если тебе нужно, чтобы я что-то сделал, например… Ты ведь знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне?       Удивившись в третий раз за утро, Саске повернулся, смерив Наруто серьёзным взглядом. Наконец, тихо выдохнув, он прошептал: — Он пытался… на вечеринке. С… Хинатой. Я вовремя успел.       С лица Наруто мгновенно слетели спокойствие и сонливость. Летняя синева его глаз сменилась арктическим льдом. Ещё через мгновение он сцепил пальцы и вперил в Саске сосредоточенный взгляд.       Невероятно, как быстро из сонного мальчика он превратился в широкоплечего мужчину. Учиха снова испытал благодарность за то, что даже когда сам Саске был не в духе или оставался в меньшинстве, Наруто всегда стоял рядом, готовый сломать чью-нибудь челюсть.       — Забудь об Итачи. Мы и сами можем его здорово напугать.       Ухмыльнувшись и почувствовав себя в сто раз лучше, чем минуту назад, Саске откинулся назад, закрыв глаза руками и позволяя телу, наконец, расслабиться. На него вдруг нахлынула усталость от бессонной ночи.       После ночного разговора с Хинатой он так и не уснул, размышляя о её нерешительности обсудить это хоть с кем-то и о том, почему же она предпочла довериться практически незнакомому человеку. Он очень сомневался, что Хината рассказала о случившемся своему кузену, учитывая, что Хьюгу Неджи до сих пор не увели из кампуса в наручниках.       Может, именно поэтому она и решила молчать.       — Не можем, — пробормотал он, хотя каждый атом в его теле протестовал этому.       — Да почему нет? — почти прошипел Наруто, роясь в своей корзине с наконец-то выстиранной одеждой чуть агрессивнее, чем обычно. — Сломанный нос творит чудеса с такими мудаками, как Сасори.       — Хината никому не говорила, иначе ты бы знал. Да и я, похоже, облажался сейчас, обсуждая это, — пробормотал Саске и осторожно лёг на кровать, уставившись в потолок, который несколько минут назад так интересовал Наруто.       Наруто буркнул что-то неразборчивое из-под толстовки, которую в это время натягивал через голову. — Мы могли бы сказать, что это никак не связано. Честно говоря, я просто хочу врезать ему. Мы можем сказать, что это произошло случайно, и что я, например, был пьян.       Издав несвойственное ему фырканье, Саске ухмыльнулся потолку. — …может быть, — согласился он, а затем полюбопытствовал: — Куда ты?       — На пробежку. Не могу сидеть здесь, зная, что этот кусок дерьма ходит по кампусу без единой сломанной кости. Скажи мне потом, что ты решил. А сейчас мне нужно что-нибудь сделать, пока я не загорелся, — проворчал Наруто. — Поспал, блин.       — Извини.       — Нет, — отрезал Наруто, бросив на него взгляд. — Не надо. Жаль, что ты не сказал мне об этом на вечеринке — чёрт возьми, почему меня не было там с тобой?! Не имело бы значения, хотела Хината, чтобы мы что-то сделали, или нет, но он бы точно уехал на скорой.       Саске долго смотрел на него, размышляя о множестве вещей, которые принимал от друга как должное. — Ты прав.       — Раз в год, — улыбнувшись, Наруто назидательно поднял указательный палец, — и палка стреляет.       — Держит меня в тонусе, — добавил Саске, плюхнувшись на живот, и вздохнул. — У меня осталось около часа до первой пары. Бля.       — Девушки. — Наруто пожал плечами и вышел в коридор. — У них много способов не давать нам спать всю ночь.       Саске нахмурился, обдумывая это заявление, пока Наруто натягивал на голову капюшон. Узумаки одарил его понимающей улыбкой. — Просто некоторые из них гораздо приятнее остальных. — Он рассмеялся, а Саске закатил глаза. — Когда-нибудь, Учиха, — тоном мудреца возвестил Наруто, закрывая за собой дверь. — Когда-нибудь ты поймёшь.       В наступившей после его ухода тишине Саске взглянул на безмолвствующий телефон, невинно лежащий на тумбочке рядом с кроватью, и на секунду задумался, во что была одета Хината, когда писала ему ночью.       Почувствовав, как к лицу приливает жар, а мозг придумывает различные варианты для пересыхания горла, Саске вскочил на ноги.       — Так. Прощай сон. Понятно, — проворчал он и принялся одеваться, чтобы отправиться за столь необходимым кофе.       Но сперва, наверное, всё же холодный душ.

***

      Недостаток сна повлиял на её способность приходить на занятия вовремя, в результате чего она торопилась всё утро. Сидя в аудитории, Хината наблюдала через окно за тем, как небо, снова грозившее снегопадом, опускается низко-низко, словно интересуясь, чем это занимаются жители города. Она не запомнила почти ничего из сказанного профессором, и, потерев уставшие глаза, поспешила на выход, радуясь, что Неджи ещё не вышел с лекции и хотя бы утром получилось его не встретить.       Хината мчалась сквозь толпу, ощущая холодное дыхание облаков. Она потёрла лицо и закусила губу, надеясь, что не опоздает на встречу с Саске. В последние несколько дней он был на удивление любезен, а карточка с новыми словами, что он ей вручил, жгла карман, и Хината пожелала не испортить только-только наладившиеся отношения своим опозданием.       Мир вокруг превратился в хрустальную люстру. Деревья были покрыты наполовину растаявшим снегом, который снова замёрз, заключая их в полупрозрачный блестящий кокон. К счастью, снежную мешанину уже убрали, и, поскольку прогноз погоды предсказывал ещё один сильный снегопад, она порадовалась, заметив, что дорожки были густо посыпаны солью. Хруст прозрачных кристалликов под ногами сопровождал каждый шаг, пока она поднималась по лестнице в библиотеку.       Серые глаза скользнули по крыльцу в поисках знакомой фигуры Неджи. Кузен вбил себе в голову, что преследовать её по кампусу и требовать телефон, чтобы он мог встретиться с её другом — лучший вариант. Тен-Тен прокомментировала, что, возможно, ему кажется забавным, что она так взволнована и полна решимости, но Хината в этом очень сомневалась.       Не увидев никого знакомого… кроме парней из братства, о которых она старалась не думать слишком часто, она вошла в библиотеку, и тепло здания окутало её согревающими объятиями.       Не было места в кампусе, которое Хината любила больше, чем библиотеку (кроме своей комнаты). В общежитии она могла быть собой: бездельничать в пижаме и повсюду разбрасывать свои вещи, когда хотела. Но библиотека была чем-то более волшебным.       В библиотеке она чувствовала себя как дома. Хината могла часами блуждать между стеллажей, осторожно касаясь корешков тысячи книг и открывая для себя всё новые и новые миры. Под её пальцами остались бесчисленные ряды текстов. Когда у неё не получалось думать или сосредоточиться, она вставала и следовала за внутренним компасом в укромные уголки библиотеки, где на позабытых книгах от долгого неиспользования уже лежал толстый слой пыли.       Стоило ей снять шапку и шарф, как в нос ударил привычный запах книг. Хината огляделась в поисках тёмной макушки, хозяин которой почему-то всегда был один. С Саске Хината заметила одну странность: стоило ему войти куда-либо, все взгляды обращались на него. А так как она в последнее время часто находилась рядом, чужой интерес не обошёл и её.       Но он, казалось, никогда не вступал в контакт с теми, кто на него смотрел; его взгляд всегда оставался выше линии их глаз, поверх их голов, изучая вдалеке что-то, чего она сама не могла разглядеть.       За исключением тех случаев, когда он смотрел на неё. В такие моменты Хинате казалось, что он смотрит прямо сквозь её молекулы, разбирая на цепочки атомов само её существо. Она так и не решила, хорошо это или плохо.       В основном это было смущающе.       Увидев черноволосую голову, она крепче прижала к груди книги и подошла к нему, внезапно ужасно смутившись. В желудке поселилась какая-то мешанина из порхающих бабочек и прыгающих кузнечиков. Быстро облизнув губы, она придвинулась ближе, наблюдая за его склонённой над альбомом головой и за быстрыми движениями руки по гладкой белизне страницы.       Он не поднял глаз, когда Хината приблизилась, и она с любопытством склонилась на несколько дюймов ближе к столу, вглядываясь в рисунок.       Её поджатые губы приоткрылись от удивления, и она медленно вздохнула. Образ, над которым он так самозабвенно работал, был… её портретом.       — …Саске?       Его будто молнией прошибло.       Он тут же сел, захлопывая скетчбук, и резко вскинул голову.       От неожиданного движения Саске ударился коленом о ножку стола, сбив со столешницы не только свои вещи, но и тряхнув столы несколькими рядами ниже. Студенты вокруг с любопытством оглядывались, поправляя учебники и ноутбуки.       Он тоже оглянулся вокруг, и Хината виновато улыбнулась, заметив, как Саске уставился на столешницу.       — …Привет, — медленно начала она, пробежавшись взглядом по его склонённой голове и остановившись на яростно прикушенной им губе. В голове промелькнула мимолётная мысль, просто крошечная капелька, попавшая в чашу её разума, пока она изучала его напряженные плечи и агрессивно сжатую между зубами нижнюю губу.       Интересно… его губы… такие же мягкие, как выглядят?       Она замерла, крепче сжимая свои книги, и прикрыла глаза, почувствовав себя котлом, закипающим на медленном огне.       Нет, нет, нет, нет.       Грубовато и чуть более агрессивно, чем обычно, Саске прочистил горло. — Ну, так и будешь стоять там или мы начнём работать?       Хината открыла глаза; её покрасневшее лицо внезапно отошло на второй план. Она нахмурилась и, плотно сжав губы, вытащила стул и нервно села напротив Саске, взглянув на него с лёгким укором.       Мгновение он просто смотрел в ответ, радуясь, что высокий воротник кофты скрывает горящий затылок, хотя от этого не становилось лучше, а наоборот, особенно когда она смотрела на него практически обиженно. Он был почти уверен, что Хината намеревалась нахмуриться, хотя в основном просто казалась недовольной, и от этого покраснел ещё сильнее, встречаясь с взглядом серых глаз, непоколебимых, несмотря на её порозовевшие щёки.       Хината же в это время спорила сама с собой. Она могла просто сесть рядом, открыть свои книги и притвориться, что не он только что был с ней груб, как делала много раз раньше.       За исключением того, что всё было совсем не так, как раньше. Саске просто молча смотрел на неё, и Хинате даже показалось, что несколько… застенчиво? Она вдруг поняла, что он тоже заметил, что что-то изменилось. Каким бы тонким это что-то не являлось, отрицать было невозможно.       Проглотив появившийся в горле ком, угрожающий сделать её голос хриплым, она протянула руку.       — Можно посмотреть? — Теоретически это была просьба, но её рука была скорее выжидательной — на самом деле Хината была уверена, что он передаст скетчбук, который в настоящее время лежал у него под локтем.       Саске уставился на её ладонь, изобразив непонимание.       — Что?       — Эскиз.       — Какой? Их там много. — Он придвинул к ней папку со всеми пейзажами, но Хината продолжала держать руку на весу, прищурившись чуть сильнее.       — Нет.       Это было такое тихое «нет», что Саске захотелось притвориться, будто он его не слышал, но, тяжело сглотнув, он снова перевёл взгляд на её лицо, уловив лёгкое движение крошечного мускула на челюсти. Хината выглядела усталой, и он вспомнил, что она не спала до поздней ночи, бесконечно ворочаясь. Наверное, в пижаме. В совершенно… обычной пижаме.       Ещё сильнее разволновавшись, он позволил себе сделать вдох, прежде чем продолжить притворяться дураком. — Что «нет»?       Должен же быть способ выбраться из этого, не сдаваясь. Ради всего святого, он предпочёл бы, чтобы Хината сбежала, рассердившись на его грубость, но, разумеется, она нашла занятие похуже, чем расстраиваться. Конечно.       Умница Хьюга.       Хината ничего не сказала, а лишь перевела взгляд на альбом и после снова на его лицо, всё так же решительно протягивая руку.       На языке у Саске крутилось твёрдое «нет».       Тяжело сглотнув, он медленно достал альбом из-под локтя и толкнул по гладкому столу в её сторону. Раздалось шуршание кожи по дереву, и он мимолётно подумал о том, что запомнит этот звук и выражение её лица на всю оставшуюся жизнь.       Хината глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, словно наслаждаясь своей маленькой победой, а затем легко улыбнулась ему, как будто они наконец поняли друг друга, и без дальнейших церемоний открыла скетчбук.       Учихи не были трусами. Они происходили из длинной династии могущественных мужчин и женщин, которые упорно боролись за то, что имели. Одна невыполнимая задача за другой, поколение за поколением растущие влияние и могущество. И братья Учихи этой эпохи тоже не были слабым звеном в семейной цепи. Саске имел свою долю драк на пути к победе — он без страха вступал в конфронтации с преподавателями и другими авторитетными людьми, если того требовала ситуация.       И всё же в этот момент у него появилось огромное желание просто встать и выйти из библиотеки, не сказав больше ни слова. Может, ему лучше уехать? Итачи всегда говорил, что ему следует подумать о том, чтобы закончить образование за границей.       Очевидно, она не понимала, о чём просит — её рука замерла уже на первых страницах альбома. Они пестрели карандашными набросками рук, зависших над тетрадями и клавиатурой, и, пролистав дальше, она остановилась, легко очертив пальцем изображённое на следующем эскизе собственное кольцо с оттенком лаванды в центре, призванном обозначить камень.       На её большом пальце поблёскивало неотличимое от эскиза настоящее кольцо.       Не поднимая глаз, она листала всё дальше и дальше, рассматривая птиц и фоны для сборника рассказов, сменяющиеся этюдами бледно-серых глаз, чернильных волос, спадающих на лоб и пушистых лавандовых шарфов, закрывающих остальную часть лица. Между прядями чёрных волос и улыбающимися облачно-серыми глазами встречались почти идентичные копии птичьего гнезда с причудливо вплетёнными меж веточек кусочками кружева, и кустарниковые сойки с любопытно наклонёнными головами.       Спустя ещё одну страницу Хината снова нашла себя. На этом рисунке она, прикрыв глаза в полудрёме, свернулась калачиком на краю кровати, одетая в слишком большую для неё толстовку, и её обычно прямые волосы лёгкими волнами ниспадали на плечи и скрывали под собой часть лица.       Саске даже раскрасил её. Толстовка имела тёмно-зелёный цвет университета Конохи, и казалось, что если её потрогать — можно почувствовать под пальцами волокна ткани. По её волосам рассыпались отблески от включённой настольной лампы — Хината вспомнила теперь, что стол находился как раз у неё за спиной.       Её губы были нежно-розовыми и мягкими.       Всё остальное в его альбоме было чуть ли не более реалистичным, чем настоящие предметы. Даже собственные руки Хината узнала мгновенно, рассеянно подумав, что узнала бы их в любом случае, даже если бы он не заметил её кольцо… хотя нет, Саске не мог не заметить.       Он всё замечал.       Хината медленно подняла голову и выпрямилась, взглянув на него, а Саске перевёл свой ониксовый взгляд от окна справа на неё. С минуту они играли в гляделки, пока она с растущим восхищением наблюдала за жаром, заливающим его щёки. По сравнению с её безумным румянцем, румянец Саске был едва заметен, однако его нельзя было отрицать. Хината решила заговорить первой, но, бросив случайный взгляд за плечо Саске, застыла, вдруг позабыв все слова. В нескольких метрах за спиной Саске стояла высокая фигура.       Он вырисовывался в проёме, как тень, и о чём-то перешёптывался со стоящим рядом более низкорослым Дейдарой, склонившись над книгой, а на лице его играла до боли знакомая хищная ухмылка, отчего Хинате показалось, что для полного образа ему не хватает только клыков.       Хидан.       Саске резко развернулся, когда с лица Хинаты спали все краски, и замер, до хруста сжав челюсти при виде широких плеч и спины Хидана, что-то фыркавшего в ответ на болтовню Дейдары.       Не говоря ни слова, он встал и вздрогнул от удивления, когда Хината подскочила следом, потянулась через стол и крепко ухватила его за запястье. — Не надо, — судорожно выдохнула она, переводя взгляд с двух Акацуки на него. Её лицо застыло напряжённой маской, словно она готовилась к возможному удару.       После двух коротких вздохов и нескольких умоляющих взглядов Хинаты Саске сдался. — Хорошо. Бери свои вещи и пойдём.       Она не спорила, даже не колебалась. Собрав свои книги и его альбом, она поднялась с места. Саске перекинул сумку через плечо и обошёл стол, чтобы пойти рядом с ней, бросив взгляд туда, где стояли Хидан и Дейдара, и внутренне понадеявшись, что они их не заметят.       Но блондин внезапно уставился на них, ухмыльнувшись Саске, и закатил голубые глаза, как бы говоря о том, что он точно помнит их последний разговор. Хидан, услышав, что пробормотал Дейдара, тоже повернулся, одарив Саске злобной ухмылкой, и крикнул, нарушая тишину библиотеки:       — Эй, Учиха — отличный улов! В следующий раз я тоже попробую притвориться героем, чтобы получить девчонку! Какой ход!       Она чуть не выронила книги, схватив его за руку, когда он дёрнулся в их сторону. — Нет, — прошептала она бледнеющими губами и опустила глаза. — Нет, Саске, нет… пожалуйста… — на слове «пожалуйста» голос Хинаты сорвался, отчего Саске вздрогнул и повернулся к ней.       За шарфом и густой чёлкой её лицо становилось трудно разглядеть, но Саске был наблюдательным человеком, поэтому заметил, как её густые ресницы слиплись от выступившей на глазах влаги, и то, насколько прерывисто она дышала.       Он быстро окинул взглядом читальный зал, подмечая множество взглядов, направленных на них, но в отличие от него, Хината не привыкла к этому и поэтому совершенно оробела. Он сцепил зубы и, призвав на помощь всю свою сдержанность, одной рукой забрал у неё книги, а другую опустил, сжав её холодные пальцы в своих, и повёл за собой из библиотеки.       Чуть тише, но всё ещё достаточно громко Хидан выплюнул им в след: — Что? Уже уходишь? Слабак!       Сгорая от ярости, Саске вылетел на улицу с Хинатой на буксире. Он стиснул зубы так сильно, что почувствовал зарождающуюся вдоль шеи и затылка головную боль.       — Я должен был отвести тебя в полицию, — мрачно пробормотал он, увлекая её вниз со ступенек библиотеки на дорожку кампуса. — Не могу поверить, что не сделал этого.       — …Саске…       — Знаешь, можно было подать на них в суд.       — Саске?       — Что бы ты делала, если бы была одна?       Не зная, что он имел в виду, Хината запнулась, пытаясь сообразить. — Я… я… я бы… Я не…       — Как это твой чересчур заботливый кузен до сих пор его не прибил?       После этого он остановился, резко выдохнув в морозный воздух облако пара.       Хината уставилась на него, отчётливо ощущая крепкую хватку чужих пальцев на своих. Он не держал её за руку по-настоящему — жар его ярости обволакивал лишь её пульсирующие от онемения кончики пальцев.       В его тёмных глазах не было веселья, и пока Саске ждал ответа, Хината сглотнула, позволив себе несколько раз моргнуть, чтобы стряхнуть с ресниц слёзы, которые сдерживала всё это время. Её ответ был подобен шёпоту. — Я ему не сказала.       Саске с шипением втянул воздух сквозь сжатые зубы и, прежде чем успел сказать что-нибудь, Хината добавила очень тихо:       — Я… никому не говорила.       На языке крутилось тысяча и одно слово. Когда Хината сказала ему это же ночью, он понадеялся, что она имела в виду не его. Что не он был тем самым человеком, который знал. Хината побледнела, как простыня. Её глаза казались слишком большими для такого маленького лица. С её губ исчезла яркость, которая так ему нравилась, и когда Хината выдохнула, облачко пара, сорвавшееся с её губ, оказалось того же цвета, что и её кожа.       Хината была напугана, что вкупе с её кошмарами только доказывало, что она не чувствует себя в безопасности. И Саске не мог винить её за это. Что бы сделал Хидан, если бы наткнулся на неё, одиноко сидящую в библиотеке?       Саске представил себе, как этот урод склоняется над ней, касается её лица, волос, щеки, шепча при этом что-то мерзкое…       Челюсти чуть не свело судорогой, и Саске сделал ещё один судорожный вдох, чтобы унять бешено колотящееся сердце.       — Пошли, — пробормотал он, отпустив её руку, и быстро двинулся вперёд.       Хината сглотнула, потирая согретые пальцы там, где Саске только что их касался.       — К-куда? — Она последовала за ним, вспомнив, что на каждый его шаг приходилось два её.       — В кафе. Ты вся бледная, тебе нужно согреться, — бросил он через плечо.       Чуть позади него Хината заколебалась, замедлив шаг. — Но… но книга, мы даже не…       — Поработаем над ней там. — Он остановился как раз вовремя, чтобы увидеть её заминку. Хината явно пыталась собраться с мыслями и успокоить свою тревогу.       Саске терпеливо ждал, пока она, крепко сжав ремень сумки, обдумывала его предложение.       Он тихо выдохнул: — Я куплю тебе булочку с корицей.       Хината раздумывала, опустив глаза в землю, но при его словах резко вскинула голову.       — А если ты поторопишься, то я, может быть даже угощу тебя чаем, — добавил он, лениво отворачиваясь и продолжая путь.       Глядя на него — тёмное пятно на белом снегу, Хината неловко переступила с ноги на ногу, прислушиваясь к хрусту соли под подошвами, и прикусила внутреннюю сторону щеки, но уже не из-за нервов, а чтобы сдержать улыбку.       Через мгновение она бросилась вслед за Саске.

***

      Неджи даже не постучал, прежде чем открыть дверь. Обычно это полностью противоречило самому его существу, ведь Хьюга прекрасно осознавал тот факт, что в этой комнате общежития жили две молодые девушки, и относился к ним с величайшим уважением. Приличия, хотя и несколько старомодные, отчего-то запечатлелись в нём с самого раннего возраста. Вероятно поэтому почти не существовало причин, способных заставить его почувствовать себя настолько неловко, чтобы покраснеть перед кем-либо.       В отличие от Хинаты, он научился не смущаться, когда на него смотрели, когда с ним спорили или дразнили, и ничто из этого не могло повлиять на него никоим образом. Только определённые вещи могли превратить его в спелое красное яблоко. Очень специфические вещи. А именно, одна темноволосая нахальная девушка, о которой он не мог перестать думать. И теперь, когда дверь комнаты оказалась открыта без предупреждения, у Неджи возникло чувство, что если он моргнёт, увиденное навсегда отпечатается на его веках.       Лицо Тен-Тен, если честно, выглядело довольно равнодушным, и, будучи Тен-Тен, она просто нахмурилась, уперев руки в бока, словно собиралась его отругать.       — Неджи Хьюга… что… — начала она и обескураженно моргнула, когда он резко втянул носом воздух, как будто это был его последний вдох перед тем, как затонуть вместе с «Титаником», и захлопнул дверь.       Тен-Тен переодевалась.       Тен-Тен переодевалась из спортивного костюма в обычную одежду.       Тен-Тен решила примерить кое-что из нижнего белья, которое ей купила Сакура. В частности, один пуш-ап бюстгальтер ярко-красного цвета, который подходил к трусикам с оборками.       Тен-Тен вызвала у него носовое кровотечение.       — Чёрт, — прошипел Неджи по другую сторону двери, прижимая руку к лицу, хотя не смог сдержать прилив крови и жара, который грозил обжечь кожу.       Он так чертовски спешил из-за того, что Ли упомянул, что услышал разговоры о том, как Хидан из Акацуки чуть не подрался с Учихой Саске. Тем самым Учихой Саске, который потом, пылая гневом, покинул библиотеку за руку с Хьюгой Хинатой.       Было не похоже на Неджи — совершить такую глупую подростковую ошибку, и теперь он стоял в коридоре общежития, раздумывая, была ли кузина там, с Афродитой, которую ему только что довелось увидеть, или, может, лучшим выходом из ситуации будет найти ближайший мост.       Ну, для того, чтобы сброситься с него.       — Подожди секундочку! — крикнула Тен-Тен с другой стороны двери, и звук отразился от его плавящихся барабанных перепонок.       Неджи думал ответить, но была вероятность, что он задохнётся или ещё хуже — его голос будет звучать как у школьницы, поэтому он развернулся, приготовившись уйти как можно дальше от этой конкретной комнаты и девушки в ней.       Он уже достиг лестницы, когда босая Тен-Тен с распущенной гривой каштановых волос рывком распахнула дверь, на ходу застёгивая штаны.       — Стой, Неджи, подожди.       Это было всё равно что наблюдать за приближающейся акулой. Из-за циркулирующего в крови адреналина Неджи едва не подпрыгнул, когда Тен-Тен схватила его за запястье. — Ты такой ребёнок. Пойдём.       Кожа под её пальцами, казалось, распадалась молекула за молекулой. Ошеломлённый и истекающий кровью, Неджи позволил втянуть себя в комнату, и дверь захлопнулась за ним от удара босой ноги Тен-Тен.       — Хьюга, — проворчала она, втащив его в глубину комнаты и усадив на кровать Хинаты, — всегда такие чертовски гиперактивные.       — Гиперактивные? — При упоминании своей фамилии Неджи, наконец, обрёл голос. Они могли быть гордыми, даже напыщенными, возможно, немного заносчивыми, но гиперактивными ещё никто их не называл.       — Да, гиперактивные, — рявкнула Тен-Тен, грубо схватив с полки коробку салфеток. — Ты как будто никогда раньше не видел девушку в купальнике. Хината плавает, это то же самое.       Неджи побледнел и нахмурился, когда она сунула ему в лицо пригоршню салфеток, крепко удерживая за подбородок.       — Это не то же самое. — Он не мог не подчеркнуть, насколько это отличалось. Тен-Тен закатила глаза, снова сосредоточившись на стирании крови у него под носом. — Это просто одежда. Господи.       — Да что ты? — спросил он, указывая на её очевидную неправоту. — Почему бы тогда вообще не носить её?       Да, голос вернулся, а разум — нет. Лицо Неджи мгновенно залило обжигающим румянцем, и Тен-Тен прекратила своё занятие, удивлённо приподняв бровь.       — Это прозвучало почти развратно, Хьюга Неджи.       — Нет! — начал он, схватив свежую салфетку и пряча за ней пылающее лицо, параллельно глядя куда угодно, кроме Тен-Тен. — Нет, я хотел сказать…       Её смех сбил его с мысли, и Неджи замолчал, часто моргая, потому что было трудно не обращать внимание на веселье Тен-Тен, и хотя оно не было недобрым, он не упустил из виду, что она смеялась над ним.       — Может, в следующий раз стоит постучать и подождать? Ты никогда так не спешил. — Она подошла к мини-холодильнику, достала бутылку воды и протянула ему. — Что тебе было нужно?       Вспомнив цель своего визита, Неджи резко заозирался по сторонам, понимая, что его кузины в комнате не было, иначе он бы умер от стыда — даже большего, чем уже испытал. — Хината… Ли сказал, что в библиотеке случилась стычка между Учихой и Хиданом, а она была с ним. Я не могу её найти. И вдобавок у неё до сих пор нет телефона… — Он глубоко вздохнул.       При упоминании Хидана Тен-Тен напряглась и поджала губы.       — Хм… — Она принялась осторожно теребить край своей рубашки. — Хидан, значит?       Ястребиный взгляд Неджи остановился на ней, с некоторым усилием оторвавшись от красного белья, лежащего на соседней кровати. — Что?       — Так. А теперь я хочу, чтобы ты просто меня выслушал. — Тен-Тен потёрла шею, начиная тяжёлый разговор.       — Тен-Тен… — Неджи становился всё более и более хладнокровным, и Тен-Тен вскинула руки в защитном жесте. — Прежде чем ты начнёшь, я расскажу, что произошло, пока тебя не было, хорошо? Не нужно мне угрожать. — Она слегка наклонилась, так что их лица оказались на одном уровне, и Неджи попытался нахмуриться, медленно убирая от лица окровавленные салфетки.       — Просто… постарайся думать о том, что ты только что застал меня переодевающейся. — Она подмигнула, наблюдая, как его лицо снова заливает жар. — Все совершают ошибки, Неджи.       Стиснув зубы, Неджи прищурился, пытаясь не обращать внимания на пылающие щёки.       Моя ошибка, по крайней мере, была счастливой.       Однако вместо того, чтобы сказать это вслух, он с нарастающим ужасом слушал о пятничных приключениях своей кузины.