Часть 5
25 марта 2022 г., 05:31
Хуа Чэн просыпается от оглушительного крика.
Он подскакивает. В течение самого долгого момента, от которого его уже мёртвое сердце замирает и холодеет, он не узнаёт ни одной вещи в своём окружении. Но когда что-то холодное и смертоносное само прыгает ему в руку, и когда его глаза — глаз — приспосабливаются к темноте ночи, он вспоминает, где находится.
В другом конце комнаты Белая Мгла средь забытых могил корчится на циновке. Он бормочет что-то неразборчивое, и вскоре очередной крик нарушает тишину.
Кошмар, без сомнения. Хуа Чэн хорошо их знает. Ему снились кошмары, как до, так и после смерти. Одни были жестокими, другие — утомительными и тягучими до такой степени, что он умирал от желания скорее их закончить. Судя по звукам, издаваемым Белым Туманом, его ужас — это ужас бесконечного, мучительного страдания.
Хуа Чэн поворачивается к нему спиной.
Он убирает саблю, но та тут же снова приближается к нему. Никчёмность. Неудивительно, что это так раздражает: там его проклятый глаз, и эта штука всегда приносила ему только страдания. Отбрасывание её в сторону не помогает, и поэтому в конце концов он отказывается от этого. Он уже предаётся одному, казалось бы, бессмысленному начинанию, и борьба с саблей не должна стать вторым.
В детстве чуткий сон чаще всего спасал его от побоев. Его армейские дни также не требовали хорошего ночного сна, поэтому потребность просыпаться даже при малейшем неожиданном шуме остаётся в нём столь же непоколебимой, как и его вера. И теперь каждый всхлип, который он слышит, каждый вздох и каждый крик Белой Мглы сводят его с ума.
Он уже начал подумывать разбудить Призрачного короля, к чёрту последствия, когда Белая Мгла средь забытых могил делает громкий вдох и, наконец, чёрт возьми, наконец-то успокаивается. Однако тишина длится недолго, и Хуа Чэн заставляет себя заснуть под приглушённые рыдания.
Он и сам видит этой ночью толпу, которая растерзала Его Высочество на его алтаре.
***
Приходит утро, Белая Мгла средь забытых могил не говорит ни слова. К тому времени, как Хуа Чэн соскребает себя с циновки с болящими суставами и зудящей кожей, он уже на ногах. У него растоплена печь, хотя бы для того, чтобы вскипятить воду для чая. Его волосы собраны в аккуратный пучок с помощью простой деревянной шпильки. Хуа Чэн держит пари, что причёска распадётся до полудня. — Хочешь чаю? — спрашивает Белая Мгла, когда поднимает глаза. Сегодня он носит маску вместо бинтов. Это приглушает его голос и придаёт ему глухой тон, который Хуа Чэн слишком хорошо знает по их многочисленным дуэлям. Его глаза так же пусты, но в этом нет ничего нового. Чтобы дать им жизнь, требуется чудо — или Хуа Чэн полный дурак. — Ты уже приготовил его, так зачем спрашивать? — Ты можешь отказаться. Как будто. — Просто дай мне эту чёртову чашку. Чай немного пахнет засохшими листьями, но Хуа Чэна вряд ли можно назвать знатоком. Он зелёный, и это всё, что ему нужно знать. Он молча пьёт, а Белая Мгла наблюдает за ним поверх края своей собственной чашки через стол. Это сбивает с толку, раздражает и заставляет Хуа Чэна хотеть вылезти из кожи так же сильно, как зуд, если не больше. — Я не знал, завтракаешь ли ты или… Хуа Чэн ставит чашку, возможно, слишком резко. Благо, она не ломается. — Я умер, мне не нужна еда. Как и чай, если уж на то пошло, но он решает не указывать на это. — Это не значит, что ты не можешь есть просто ради удовольствия. Странная мысль. Когда он был жив, Хуа Чэн ел всё, что мог, и когда мог, и чаще всего этого было недостаточно. Он знает голод лучше, чем ему хотелось бы. Чего он не знает, так это того, как есть только ради удовольствия. Значит, Белая Мгла, должно быть, был в достатке перед смертью. Это лишь делает его нынешнюю одежду и дом ещё более загадочными. Из многих вещей, которые Хуа Чэн может сказать, он останавливается на: — Я не ем. — Я буду иметь это в виду. Падает тишина. Хуа Чэн снова берёт свою чашку, потому что ему больше нечего делать, и украдкой поглядывает на Белую Мглу, когда думает, что это безопасно. Что-то с ним не так, но Хуа Чэн не может этого понять. — Ты не пьёшь, — указывает он, ломая голову, чтобы понять, что не так. Белая Мгла вздрагивает. На мгновение его глаза полны замешательства — полны жизни — прежде чем они снова тускнеют, когда он ставит чашку. — А, — говорит он. — Нет, я… я не хочу пить. Хуа Чэн ухмыляется. — Ты не хочешь снять маску, не так ли? Отсутствие ответа — лучший ответ, который он мог получить. — Я могу отвести взгляд. И мне всё равно, как ты выглядишь. — Твоя щедрость поразительна, — говорит Белая Мгла. Он ерзает на месте, прежде чем сложить руки на коленях, и тут до Хуа Чэна доходит. Он сидит, как учёный. Или дворянин. Кто-то, кто всегда обращает внимание на свою осанку, даже в тех случаях, когда обычный человек просто нашёл бы наиболее удобную позу, к чёрту приличия. Хуа Чэн добавляет это осознание к тому, что у него было раньше, и откладывает оба на потом. Знание — сила, по крайней мере, так ему сказали, и ему понадобятся все преимущества, которые он может получить, когда придёт время победить Белую Мглу в каком-то неустановленном будущем. Потому что однажды они снова будут драться, в этом он уверен. Изменение мнения Белой Мглы не будет длиться вечно, как и текущее положение дел, каким бы бесящим и запутанным оно ни было. Хуа Чэн ненавидит неопределённость. — У тебя есть, на чём писать? — спрашивает он и допивает остаток чая. Его вкус едва ощущается на его языке. Вместо ответа Белая Мгла подходит к сундуку и приносит пустой свиток, кисть и чернильный камень. Он кладёт всё перед Хуа Чэном так осторожно, как раньше показывал только призрачных огней. Значит, он может быть нежным. Хуа Чэн не знает, что об этом думать. — Как ты хочешь, чтобы храм выглядел? — спрашивает он, вместо того чтобы зацикливаться на противоречиях, из которых сегодня, кажется, состоит Белая Мгла. Так было всегда, или он просто не замечал этого раньше? — О, — Белая Мгла ерзает на месте, но в остальном не двигается. Только глаза его словно снова оживают. — Я ещё не думал об этом. — Для каменной насыпи это и не нужно, это точно, — Хуа Чэн крутит кисть между пальцами. Она старая, но крепкая, как и всё здесь. — Большой или маленький? Белая Мгла средь забытых могил снова ерзает. Он заламывает руки перед собой, затем замирает и опускает их на колени. — Поменьше, пожалуйста. Я думаю, им не нужен дворец. — Огням ничего не нужно. Если в этом мире и есть что-то более бесполезное, чем призрачный огонь, Хуа Чэн ещё не сталкивался с ним. — Я бы не согласился… — О, да ладно, — он сжимает кисть достаточно крепко, чтобы та заскрипела, и только непоколебимый взгляд Белой Мглы заставляет его ослабить хватку. — Возможно, кто-то вроде тебя никогда не был призрачным огнём, но я знаю, на что это похоже. Ты бесполезный комок ничего, который ни хрена не может сделать, как бы он ни старался. Можно только смотреть и… Хуа Чэн не заканчивает, а Белая Мгла не давит. Он просто кашляет в кулак и перебирается на другую сторону стола. Он держится на почтительном расстоянии, но, по мнению Хуа Чэн, оно всё ещё слишком маленькое. — Тогда что-нибудь маленькое. Один из краёв свитка закручивается сам в себя. Белая Мгла хватает его и удерживает на месте. — Продолжай, если не возражаешь. Так и делает Хуа Чэн. Он зарисовывает святыню с деревянной крышей и табличкой, прибитой к её середине. Он также рисует реку и горы на заднем плане, потому что нужно соотнести пропорции здания с перспективой. С течением времени Белая Мгла продолжает наклоняться, и в итоге он почти прижимается к руке Хуа Чэна. Он неожиданно тёплый. — Ты действительно талантлив, — слова Белой Мглы возвращают внимание Хуа Чэн к окружающему миру. Сосредоточившись на рисовании, он приглушил всё остальное: душевную боль, зуд и сводящую с ума близость Призрачного короля. Сидеть среди змеиного гнезда было бы менее опасно. — Похоже, что это ты вырезал те статуи в своих храмах, не так ли? — Кто ещё это может быть? — Я не был уверен. Такой уровень мастерства в ремесле… редкость, — Белая Мгла смотрит на его лицо, затем на его руку и немного отодвигается, как будто он только сейчас понял, насколько они близки друг другу. — Я удивлён, что ты так хорошо помнишь своего бога. — Я никогда не забуду голос и лицо Его Высочества, — Белая Мгла фиксирует его на месте пустым взглядом. Хуа Чэн скалит зубы. — Что? Что-то мелькает в глазах Призрачного короля, но оно исчезает прежде, чем Хуа Чэн успевает рассмотреть его поближе. — Ничего такого, — он немного натягивает маску, её верхний край подводит прямо под глаза. — Готово? На свитке рисунок, далёкий от лучших работ Хуа Чэна, но было бы неразумно надеяться на что-то лучшее, учитывая обстоятельства. И Белая Мгла заслуживает большего. Есть только один человек, для которого Хуа Чэн делает всё возможное. — Ага. Вот. — А что это такое? Он указывает на определённую часть наброска, к счастью, держа изящный палец над бумагой. Его руки покрыты шрамами вокруг костяшек пальцев. — Это памятная доска. Ну, обычная штука, название, кому посвящена святыня. Белая Мгла наклоняется ближе к свитку. — Это… слова? — Ой, иди на хуй, — Хуа Чэн встаёт и на ходу хватает свиток. Безудержный смех Белой Мглы следует за ним из дома. Он никогда раньше не слышал смеха Призрачного короля. Он громкий и звучит так по-юношески. Это действует ему на нервы и звучит так знакомо, что его волосы встают дыбом. — Кто научил тебя писать? — Его кошмар в белом всё-таки следует за ним наружу, к счастью, снова держась на расстоянии. Хуа Чэн не хотел бы, чтобы он был так близко в данный момент. — Я никогда не видел почерка более ужасного, чем твой. Хуа Чэн обхватывает рукой своё предплечье. На данный момент это привычка, настолько глубоко укоренившаяся в нём, что даже смерть не смогла сделать её неактуальной. Никто так и не узнал символы, которые он выбил на своей коже, но страх всё ещё присутствует, несмотря на слои одежды, покрывающие его, и годы, прошедшие с тех пор, как кто-то в последний раз писал имя Его Высочества. — Я научился сам, — огрызается он. Как будто его дрянной отец когда-нибудь считал сына достойным траты денег на обучение. — А теперь заткнись и приступим к работе. Чем раньше мы закончим, тем раньше… Он не заканчивает. К счастью, Белая Мгла не давит. Он просто засучивает рукава и идёт к груде камней, из которых он, кто знает, сколько неудачных раз пытался воздвигнуть святыню. — Говори, что мне делать, — говорит он, и его голос снова лишён интонации. Но вокруг него нет ни капли убийственного намерения, когда он выжидающе смотрит на Хуа Чэна глазами, которые передают то, чего не может его скрытое лицо. Хуа Чэн разворачивает свиток и приступает к работе.***
Когда Белая Мгла снова начинает бормотать себе под нос по ночам, Хуа Чэн натягивает верхнюю одежду на голову. Это почти приглушает звуки, не дающие ему заснуть. Почти.***
Проходят дни. Святыня растёт, построенная твёрдыми, сильными руками Белой Мглы и краткими инструкциями Хуа Чэна. Он присоединяется всякий раз, когда возникает необходимость в напарнике. Белая Мгла не комментирует это, но он держит своё удушающее присутствие под контролем, и это больше, чем Хуа Чэн мог надеяться. Они мало разговаривают, и это приемлемо. Таким образом, Хуа Чэн может притвориться, что он дома, предаётся ещё одному проекту, призванному почтить Его Высочество. Статуя, которую он начал вырезать перед уходом из дома, должно быть, теперь покрыта пылью. Большую часть времени он доводит себя до изнеможения, что мешает ему думать. Это долгожданное изменение. Он падает на свою циновку, поворачивается спиной к Белой Мгле и надеется на мирный отдых. Бывают ночи, когда Белая Мгла тих. Они редки и драгоценны для ушей Хуа Чэна. Есть также те, в которых он корчится на циновке и бормочет себе под нос, свернувшись в клубок, и сны заставляют его дрожать с головы до ног. Бывают ночи, когда кошмары длятся недолго, и бывают те, когда они тянутся до рассвета. Хуа Чэн терпелив, только когда дело касается Его Высочества. Всё остальное заставляет его кровь кипеть. Черта характера его отца. Он встаёт и идёт к другой циновке. Белая Мгла лежит лицом к стене, время от времени дёргаясь, обхватив себя руками. Его волосы в беспорядке. Хуа Чэн не стал расталкивать его, а просто схватил Призрачного короля за плечо. — Эй. Проснись. Белая Мгла замирает под его рукой. — Нет, — говорит он на удивление громко и ясно. — Нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет, больно, больно, больно… Это вообще его голос? Он никогда не звучал так молодо, так… Сломленно. Желудок Хуа Чэн опускается. — Эй! — он крепче сжимает плечо Белой Мглы. Оно чертовски горячее на ощупь — тело призрака не должно быть таким горячим. — Просыпайся, чёрт возьми! — Больно, — хнычет Белая Мгла, зарываясь руками в волосы и дёргая их там, где они запутались в узлах. — Больно, помоги мне, помоги… Хуа Чэн отшатывается. Это голос Его Высочества и его же слова из храма, где сотня мечей разрубила его на куски, и Хуа Чэн наблюдал, как это происходит, бесполезный мусор, которым он был, но этого не может быть, потому что это просто Белая Мгла, грёбаная заноза в заднице, и… Он отшатывается назад, пока не врезается в стол. Поставленные на нём чашки звенят — в ночной тишине он звучит громче, чем раскат грома. Это то, что, наконец, заставляет Белую Мглу выдохнуть и замереть. Сердце Хуа Чэна билось бы о его грудную клетку, если бы он был ещё жив. — Я разбудил тебя? — когда Белая Мгла наконец заговорил, его голос снова стал его собственным, плоским и пустым, как бесплодное поле битвы. — Мои извинения. Между ними живёт ненависть, копившаяся годами, и река крови, которую они пролили между собой, достаточно глубока, чтобы в ней можно было утонуть. Их хрупкое временное перемирие никогда не было особенно комфортным. Теперь оно рушится под тяжестью объяснения, которое, Хуа Чэн знает, не будет дано. Он не знает, что спросить, чтобы не показаться полным дураком, над которым сыграл злую шутку его собственный разум. Белая Мгла проносится мимо него, не говоря ни слова, — он умеет держать рот на замке. Никогда не говорит больше, чем действительно необходимо, — и Хуа Чэн снова падает на свою циновку. Дом молчит вокруг него. Время идёт, а Белая Мгла средь забытых могил не возвращается. Это не меняет того факта, что сон ускользает от Хуа Чэна, как это было с Призрачным королём, кричащим до хрипоты рядом с ним. Как оказалось, мысли Хуа Чэна громче, чем боль Бедствия, и их также невозможно разобрать.
