Часть 1
13 февраля 2022 г., 18:00
Просматривая имена и сопровождающие их фотографии на своем мобильном телефоне, Нарцисса провела языком по нижней губе, незаметно применив заклинание, которое никогда не позволяло ее губам трескаться. Это было трудно для понимания маггловских женщин, которых она брала с собой в постель. Некоторые из них задавали вопрос о том, как у нее могли быть такие гладкие и мягкие губы, когда она, казалось, довольно часто их облизывала Она просто улыбалась своей самой коварной улыбкой и шептала «Это магия, милая», всегда вызывая у них что-то вроде хихиканья или хриплого смешка. Неважно, что она находила все способы перейти черту, которая составляла Статут о секретности, тем, что она делала с этими дамами.
Но это никогда не длилось больше одной ночи.
И в течение нескольких месяцев она убеждала себя, что с этим у нее все в порядке, несмотря на то, что Андромеда говорила ей, что она заслуживает большего, чем то, что она когда-то испытала с Люциусом, возможно, единственным чистокровным Слизеринцем, не принадлежащим к ее собственной крови, который чего-то стоил и имел соответствующую внешность.
Конечно, он потерял все, чего стоил, после того, как подверг их ребенка смертельной опасности. И он никогда не был тем человеком, с которым она хотела бы связать свою жизнь, но она старалась угодить обществу чистокровных или, что более важно в ее подростковом сознании, своим родителям. Но это их не устраивало, как она позже узнала, ничего из того, что она делала, никогда не устраивало.
Они были бы в ужасе, если бы были еще живы, узнав, что их единственный оставшийся ребенок проводил вечер субботы за субботой в маггловском баре, предназначенном для женщин, интересующихся другими женщинами. Но эти женщины? Они ничего не знали о том, что на самом деле означало ее имя, о ее прошлом, о том, кем она всегда должна была быть в глазах других. Здесь она была просто Нарциссой Блэк, женщиной, которая легко могла заставить других поверить, что ей слегка за тридцать, несмотря на то что сейчас ей перевалило за пятьдесят. Однако у нее было, по крайней мере, лишних пятьдесят или около того лет жизни по сравнению с этими дамами. Что было бы прискорбно, если бы она активно искала длительных отношений с одной из них.
Но это было не так. Несмотря на все искушения, она знала, что все еще находится в некотором плену своего воспитания, и даже если бы это было не так, она не могла представить себе будущее с кем-то, кто умрет от естественных причин задолго до окончания ее собственной естественной жизни. И еще был вопрос о ее прошлом, о чем-то, о чем она никогда не смогла бы солгать кому-то, кого узнала бы больше, чем на одну ночь.
И отчасти именно поэтому она была здесь в четверг вечером, а не в обычную субботу, потому что слишком многие из ее любовниц на одну ночь пытались вернуться за продолжением. Что было в целом лестно, но она… не могла себе этого позволить, даже если бы ее жизнь была другой, а в остальном ее совершенно не волновала перспектива вступить в отношения с магглом. Если не считать сына, который приносил ей огромную радость, ей просто так долго отказывали в счастье, что это было единственное, к чему она привыкла, и это бесило Андромеду до глубины души. Ну и что с того, что здесь, в мире магглов, был шанс на счастье с женщиной, которая не обладала магией? Не обращая внимания на то, что еще сдерживало ее, она все еще не могла позволить себе дотянуться до него.
Вместо этого она сидела за дальним столиком, за которым обычно чувствовала себя как дома, находясь в этом заведении, лениво держа в руках стакан с виски перед собой, и пила из него, украдкой оглядывая остальную часть заведения. Некоторые другие столики и места были свободны, а сам бар был более пустым, чем по выходным, когда нельзя было двигаться, не натыкаясь на другую женщину каждые несколько шагов или меньше. Но она смогла различить отчетливые пары на танцполе, танцующие под музыку, доносящуюся с небольшой сцены в стороне. По субботам это было больше похоже на толпу, в которой кто-то мог затеряться; сама Нарцисса часто оказывалась в таком положении. Затерянная среди других тел, почти безымянная, пока ее не разыщет другая женщина или она не найдет кого-то, кто мог бы согреть ее постель и тело ночью.
Сегодня вечером все было намного интимнее, и она почти нервно постукивала пальцами по стакану, который теперь был пуст более чем наполовину. Она допила оставшуюся часть еще через несколько минут и вытолкнула себя из-за столика, когда одна песня закончилась, превратившись в антракт, прежде чем на сцене появился следующий музыкальный номер. Возможно, она позволила бы себе насладиться медленным танцем, прежде чем уйти без кого-то сегодня вечером, так как она не была уверена, что небольшая толпа, собравшаяся здесь, вообще искала секса на одну ночь. Многие выглядели так, как будто они уже были вместе, и, рискнув взглянуть боковым зрением в сторону бара, ни одна из одиночек, сидевших на табуретах, не выглядела так, как будто они искали чего-то большего, чем выпить рюмку. Она провела тонкими пальцами по своим светлым волосам и выдохнула сквозь зубы, удивляясь, почему она вообще решилась на это, а не просто поискала другое заведение. На мгновение она задумалась, не сделать ли именно это.
Пока она не услышала то, чего никогда не должна была слышать в месте, полном магглов.
«…как проклятие Империуса все это время», — слегка невнятный голос достиг ее ушей, и она скользнула глазами вправо, обнаружив, что у нее перехватило дыхание при виде женщины с отчетливыми каштановыми кудрями, безошибочно узнаваемой как Гермиона Грейнджер — нет, минутку, разве она не Уизли сейчас? Она не совсем следила за новостями о браках, заботясь только о счастье своего сына и его жены. Но нет, это была… определенно та же самая ведьма, только более зрелая на вид, которую она в последний раз видела на суде в 1998 году. Девять лет назад. Сейчас женщине должно было быть под тридцать. Но что она делала здесь одна, в мире магглов, в таком месте, как это?
Она помнила ее девушкой Грейнджер, подростком, корчащимся под пытками ее старшей сестры в поместье, которое она когда-то с радостью называла домом, однажды наблюдая, как ее сын летал на своей игрушечной метле по многочисленным коридорам в детстве, в месте, наполненном тем, что она когда-то считала слишком хорошими воспоминаниями, чтобы когда-либо быть запятнанным чем-либо. Пока Том Риддл не доказал, что она ошибалась, и не забрал все остатки света, которые когда-либо знал дом. Пытка подростка, чего не случалось до тех пор, пока Гермиону Грейнджер не затащили в их гостиную, не стала последней каплей — нет, это произошло, когда Драко был наказан за невыполнение своего задания. Его не пытали явно, но его слезы и разбитые черты лица, когда его родителей пытали у него на глазах… когда она обнимала его в тот вечер, все еще напичканная целебными зельями, чтобы компенсировать последствия Круциатуса, это был ее переломный момент. Но она все еще оставалась в прошлом, и этот выбор, хотя он и спас ее жизнь и жизнь сына, все еще временами преследовал ее.
Она знала, что ее переломный момент должен был наступить намного, намного раньше, но она все равно… она все время ошибалась. И она заплатила за это, как и должна была, в конце концов, ища убежища, которого не заслуживала, в мире магглов, где ее вообще не знали. Даже свидетельство Мальчика-Который-Выжил-Дважды не могло спасти ее от недоверия людей к ней, их отвращения к ней, их ненависти, которая, как она сомневалась, исчезнет даже с ее собственным, теперь уже многолетним исчезновением из британского волшебного общества. Что бы она ни делала, она сомневалась, что ее когда-нибудь примут обратно. Она стряхнула с себя эти мысли, втянула внутрь уголок губы и прикусила его, все еще наблюдая за женщиной, которую никогда не могла забыть.
Годы спустя она все еще не совсем понимала, что именно заставило ее занять одно из пустых мест рядом с Гермионой Грейнджер-Уизли в тот вечер. Все, что она могла предположить, это то, что это могло быть как-то связано с выпитым ею виски, как-то связано с безумным любопытством и чем-то совершенно неописуемым. Но она приняла решение и прочистила горло, прежде чем заказать две порции другого вида маггловского виски, молча передав одно ведьме, которая сидела рядом с ней. Только когда магглорожденная ведьма опустила взгляд и нашла что-то новое, она подняла глаза и повернулась, чтобы заметить, что рядом с ней сел другой человек.
И тут раздался резкий вздох, за которым последовала ее… девичья фамилия?
— Оно не отравлено, мисс Грейнджер, — холодно заметила она, резко контрастируя с ее бешеным сердцебиением и вспотевшими ладонями, — и примите мою благодарность за то, что Вы помните, что я больше не замужем, — продолжила Нарцисса, пристально глядя в расширенные карие глаза молодой женщины.
Она наблюдала, как Гермиона выпалила что-то, что отчетливо звучало как неверие в то, что она нашла ее здесь из всех мест.
— Я могла бы сказать Вам то же самое, — рискнула она, — учитывая Ваши… отношения с младшим мистером Уизли.
Мерлин, она была рада, что смогла довольно хорошо сдерживать свой алкоголь, но этот разговор… эта женщина перед ней испытывала ее не одним способом. Хотя было достаточно очевидно, что Гермиона плохо справлялась с алкоголем, в ней было что-то странное… Нет, нет, она не могла думать об этом. Просто потому, что она была в маггловском баре для лесбиянок и бисексуальных женщин, это не означало, что любая женщина (или ведьма, как бесполезно подсказывал ее разум) была на повестке дня, чтобы она могла строить глазки и рассматривать, особенно та, с которой у нее была такая ужасная история. Ей нужно было собраться с мыслями. Кроме того, если она была права… Гермиона была почти на целый год старше ее сына, так что сейчас ей было бы… примерно двадцать восемь или около того? Конечно, разница не имела значения в их собственном обществе, и разница была не так заметна в мире магглов, но она все еще была ровесницей ее сына. Этого не могло быть — а потом было поместье, и…
— Мои отношения с Роном, — Гермиона икнула, — не означают, что я натуралка, мисс, — еще одна икота, — мисс Блэк. И это… в любом случае, это чертов провал. Я развожусь, потому что я не буду… не могу, о Мерлин, почему я… — ведьма сильно покраснела и вскочила со своего места, нетвердой походкой направляясь к ближайшему туалету.
Нарцисса поджала губы, наблюдая, как Гермиона с трудом открыла дверь, прежде чем исчезнуть внутри. Она должна покинуть это место, должна отправиться в Министерство, чтобы разобраться с любым нарушением Статута, которое Гермиона может непреднамеренно совершить в своем нынешнем состоянии опьянения.
Но она не могла этого сделать. Какая-то беспокойная часть ее разума не позволяла ей этого.
С совершенно раздосадованным хмыканьем она опрокинула свой шот и добавила два в свой счет, прежде чем оттолкнуться от сиденья и направиться в уборную. Именно там она нашла женщину-маггла, пытающуюся утешить плачущую Гермиону, хотя, когда Нарцисса вошла, женщина повернулась к ней, как будто спрашивая, знает ли она ее, и она не могла просто… Она кивнула, печально вздохнув. Женщина одарила ее усталой улыбкой, покачала головой и пробормотала, проходя мимо:
— Надеюсь, Мерлин — это название какого-нибудь места, иначе… милая, тебе действительно стоит серьезно заняться ей.
О, и разве она не была права, хотя бы в части предложения. Как только женщина ушла, Нарцисса быстро проверила уборную на наличие других людей, прежде чем наколдовать на дверь чары, отталкивающие магглов; по крайней мере, в заведении был еще один открытый туалет, так что она не чувствовала себя так ужасно из-за этого. Гермиона, во время всего этого, прислонилась спиной к дальней стене туалета и опустилась на пол, подтянув колени к груди и обхватив ноги руками. Это… это была совсем не та мисс Грейнджер, которую она помнила по судебному процессу в Визенгамоте, и что-то довольно незнакомое сжало ее сердце. Настолько незнакомое, что она не была уверена, что ощущала это раньше, потому что, несмотря на то, что она сочувствовала своему сыну и тому, через что Люциус (и она сама, по поручению) заставили его пройти, это было… по-другому. Неосознанно.
— Мисс Грейнджер… — тихо начала она, опускаясь на колени, но воздерживаясь от того, чтобы позволить чему-либо, кроме ее коротких каблуков, упираться в пол, — Вы не можете находиться рядом с магглами в таком состоянии, Вы уже произнесли название Непростительного и дважды упомянули Мерлина.
Она неуверенно протянула руку и слегка коснулась плеча Гермионы. Женщина перед ней вздрогнула и подняла голову, почти тусклые карие глаза на мгновение вопросительно посмотрели на нее, прежде чем преобразиться в такую печаль, что ей удалось вцепиться когтями в грудь Нарциссы.
Медленно, наполовину невнятно Гермиона произнесла:
— Почему… Почему ты заговорила о Роне? Почему ты… — она вздрогнула и зажмурила глаза, из которых потекли слезы. Нарцисса моргнула, глядя на Гермиону, пытаясь собрать воедино те маленькие кусочки головоломки, которые ей удалось собрать во время их короткого разговора.
Пара разводилась, отношения рушились, потому что Гермиона не могла… не могла что? Гермиона, казалось, винила себя во всем, что шло не так с ее браком. Волоски на коже Нарциссы поднимались при виде того, как другая ведьма пытается свалить вину только на себя. Конечно, в определенных ситуациях это была вина жены, но она не могла видеть, что это относится к Гермионе Грейнджер. А еще был тот факт, что Нарцисса слишком долго поступала так со своим собственным браком, совершенно напрасно обвиняя себя.
— Я прошу прощения, мисс Грейнджер, — осторожно и медленно произнесла Нарцисса. Она провела рукой вниз по руке Гермионы и слегка стиснула ее, — но Вы должны идти домой. Вам нехорошо оставаться здесь и продолжать в том же духе, в соответствии со Статутом о секретности. Пойдемте, — она сделала акцент на этом слове, потянув Гермиону за предплечье, когда та попыталась встать. Однако младшая ведьма лишь несколько раз покачала головой, и из ее глаз потекли новые слезы.
Пытаясь разобрать заикание Гермионы, она наконец смогла расслышать, как та сказала, что не может пойти домой.
— Не прямо сейчас, не так…
Нарцисса нахмурила брови и попыталась придумать, куда еще могла пойти женщина — если это касалось мистера Уизли, то Нора не была вариантом. Она не была до конца уверена, с кем еще Гермиона была достаточно близка, чтобы так стремительно заскочить без предупреждения, пока внезапно лицо Гарри Поттера не всплыло на передний план ее сознания.
— А как насчет резиденции мистера Поттера? Он все еще живет в Годриковой Впадине? — она вспомнила, как Драко рассказывал ей о Поттерах, Гарри и Джиневре, и о том, как они отремонтировали коттедж Джеймса и Лили, превратив его в свой собственный дом.
Гермиона моргнула и встретилась с ней взглядом.
— Я… да. Они живут там.
— И Вы все еще дружите с ними обоими?
Секундное колебание, а затем:
— Да?
Она ущипнула себя за переносицу. Это было не то, за чем она пришла сюда, но она не могла просто оставить Гермиону здесь. Нарцисса сказала себе, что это было только для того, чтобы не дать ведьме перед ней стать новостью на первой полосе следующего выпуска «Ежедневного пророка». Но что-то еще, то же незнакомое, сжимающее ее сердце, зазвучало по-другому, когда она увидела покрытые красными пятнами щеки, покрасневшие глаза и все, что каким-то образом соединялось в Гермионе Грейнджер-Уизли. Она взглянула на повседневную маггловскую одежду, которую надела Гермиона — узкие джинсы, несколько свободный бордово-темно-синий джемпер в горизонтальную полоску в сочетании с тем, что, как она могла поклясться, было сапогами из шкуры дракона, — и отбросила все посторонние мысли о заботе о Гермионе и сосредоточилась на безопасной транспортировке ее в Годрикову Впадину.
Поднявшись на ноги, она, наконец, подтянула Гермиону к себе и подхватила ведьму на руки, поддерживая ее, когда та споткнулась.
— И-извини, — произнес хриплый голос рядом с ее ухом, — думаю, я действительно… слишком много выпила.
— Тогда хорошо, что я могу аппарировать нас обеих в Годрикову Впадину.
Вот и все надежды на то, чтобы уйти с женщиной на ночь домой.
Сняв «отталкиватель магглов», она помогла Гермионе выйти из бара, остановившись только для того, чтобы оплатить ее счет. Ее рука переплелась с одной рукой Гермионы, и она повела их к безопасному месту аппарации, стараясь не замечать, как теплое и удивительно приятное тело Гермионы время от времени соприкасалось с ее. Ведьма была пьяна, и Нарцисса знала, что после этого она больше никогда ее не увидит, потому что была уверена, что Гермиона узнает об этом и будет совершенно потрясена.
Когда они прибыли в переулок в Годриковой Впадине, она увидела знаки и быстро повела Гермиону к кирпичной стене, намереваясь отвернуться и сделать все возможное, чтобы игнорировать звуки рвоты, но это проклятое биение в сердце заставило ее наклониться за Гермионой и придержать ее волосы, пока она опорожняла содержимое своего желудка на землю. Алкоголь и аппарация никогда хорошо не сочетались, но доступа к камину не было — который сам по себе тоже не очень хорошо сочетался с алкоголем — и она все еще не очень любила маггловские виды транспорта даже после всех этих лет.
Через две минуты, когда рвота прекратилась, Нарцисса погладила Гермиону по плечу.
— Теперь лучше?
— Ммхм, — последовал слабый ответ, — я устала.
— Ну конечно, — она сдержала вздох, снова задаваясь вопросом, почему она действительно это делает. В конце концов, это было не ее дело, жизнь и дела Гермионы Грейнджер-Уизли. Возможно, она чувствовала, что ей нужно что-то сделать из-за их прошлого, но она никогда раньше не испытывала такой склонности ко всем другим людям, с которыми она вела себя только грубо, когда жила в волшебном обществе. Она стиснула зубы и отбросила свои блуждающие мысли, снова подняла Гермиону и помогла ей добраться до резиденции Поттеров.
Как только они прибыли — это заняло больше времени, чем рассчитывала Нарцисса, но она была в Годриковой Впадине всего несколько раз — она взяла Гермиону за руку и постучала в парадную дверь, бросив взгляд на младшую ведьму краем глаза. Она все еще выглядела растрепано, но попытка привести ее в порядок сейчас не принесла бы ей никакой пользы. Она нуждалась в такой заботе со стороны своих друзей, которые, как она надеялась, знали бы, как справиться с этим лучше, чем она.
Через пару минут дверь открылась и появилась Джиневра Уизли в плюшевом ночном халате, потирающая один глаз, зевок вырвался у нее, пока она полностью не пришла в себя и не ахнула, глаза метались между Нарциссой и Гермионой.
— Я… Что с ней случилось? — в адрес Нарциссы не было обвиняющего тона, только беспокойство за магглорожденную ведьму между ними. Нарцисса сделала глубокий вдох, медленно выпуская воздух через ноздри.
К сожалению, ей пришлось сказать, что она не совсем уверена.
— Я предложила доставить ее домой, но она сказала, что не может, а затем добавила «Не сейчас, не так», я полагаю, не в таком состоянии, как сейчас. Я действительно кое-что поняла во время нашего короткого разговора, но это… не мне об этом говорить. Возможно, завтра она сможет объясниться с вами обоими.
Она осторожно передала Гермиону в объятия Джиневры, на мгновение встретившись взглядом с рыжеволосой ведьмой, прежде чем кивнула в знак признательности и повернулась, намереваясь найти безопасное место для аппарирования. Но, прежде чем она успела это сделать, чья-то рука протянулась и взяла ее за запястье, слегка сжав. Она повернулась корпусом к дверному проему дома Поттеров и посмотрела между лицом Джиневры и веснушчатой рукой, схватившей ее бледное запястье.
— Спасибо Вам, мисс Блэк. За то, что привели ее сюда. Гарри был бы рад…
Нарцисса покачала головой.
— Я не хочу больше вмешиваться. До свидания, миссис Поттер.
И она высвободила запястье, вместо этого аппарируя с того места, где стояла.
***
Несколько четвергов спустя бар стал немного более посещаемым, и Нарцисса была уверена, что пригласит женщину в ее объятиях домой после еще нескольких песен, еще нескольких танцев и, возможно, еще одной-двух рюмок. Ее звали Элизабет, и она была профессором университета в соседнем Эксетере. Прислонившись друг к другу, когда они танцевали под немного более медленную песню, чем раньше, Нарцисса сделала размеренный, успокаивающий вдох, ее правая рука переместилась к пояснице профессора, в то время как левая была плотно сжата в руке Элизабет. Она нашла множество причин, по которым продолжала приходить в этот же бар по четвергам, все, кроме одной, безжалостно звучащей в глубине ее сознания. Поцелуй был запечатлен у основания ее шеи, когда их шаги замедлились, и она открыла глаза на слабо освещенную сцену вокруг них. В самом деле, ей нужно было забыть об этом баре; его способность отвлекать от нее внимание довольно быстро ослабевала, и хотя она уже должна была сформировать и сформулировать слова, которые приведут к еще одной встрече на одну ночь в ее доме, из ее уст не вырывалось ничего, кроме вдохов, призванных удержать ее в «здесь и сейчас». Эта женщина, Элизабет — Нарцисса остро осознала, что та заслуживает лучшего, чем она. Она была здесь в четверг вечером, и ей нужна была женщина, которая могла бы дать ей то, чего она желала, а это было не то, что могла предложить Нарцисса. Мобильные телефоны были спасением, и она притворилась, что ее телефон вибрирует при входящем звонке, чтобы сбежать от профессорши-маггла. Нарцисса вышла из бара, завернула за ближайший угол и потратила несколько минут, чтобы успокоиться, задаваясь вопросом, как она могла вернуться и больше не вступать в контакт с Элизабет; то есть до тех пор, пока она не услышала женский голос, зовущий ее по имени. Благодарная за свою сообразительность, она наложила на себя чары, чтобы Элизабет не нашла ее в этом переулке, решительно не отвечая на зов. Разочарование на лице женщины-маггла было ощутимым, но она услышала достаточно, чтобы понять, что может спокойно вернуться; Элизабет направлялась домой одна. Ее тело снова жаждало чужих прикосновений, и она намеревалась получить их. Не имело значения, чего хотело ее сердце, только ее кожа нуждалась в ответном удовлетворении. Музыка снова потянула ее к танцполу, и она стала искать, кто бы ей понравился, когда ее девичья фамилия, произнесенная тревожно знакомым голосом, привлекла ее внимание слева. Она повернулась, ее губы приоткрылись, когда она увидела Гермиону Грейнджер-Уизли, сидящую за дальним столиком, ее столиком, с одним пустым винным бокалом, стоящим перед ней. Загорелый указательный палец скользнул по краю, и Нарцисса, не задумываясь, скользнула на сиденье напротив Гермионы. Ее сердце сжалось, когда Гермиона печально улыбнулась, и, полностью противореча своему здравому смыслу, она протянула руку и положила ее поверх руки Гермионы после того, как младшая ведьма извинилась за свое так называемое «ужасное поведение» вечером несколько четвергов назад. — Нет необходимости извиняться, мисс Грейнджер. Я лишь… — она сглотнула, разрываясь между полуправдой и вопиющим, но благонамеренным оправданием, которое она придумала, чтобы успокоить себя, — я лишь сделала то, что одна женщина сделала бы для другой в таком состоянии. Вам нужно было добраться до безопасного места. Это было несложно. Гермиона слегка усмехнулась, понизив голос, чтобы никто не услышал. — Не помогло и то, что я собиралась нарушить Статут о секретности без всякой надежды на спасение, верно? — О, Вы… — она отдернула руку к краю стола и отвернула голову, с отвращением ощущая жар, расцветающий на щеках. — У Гарри и Джинни есть свой… — ей не нужно было заканчивать, Нарцисса знала, — я посмотрела их, какими бы туманными они ни были, на следующий день, когда как следует протрезвела. Конечно, у Поттеров были бы деньги на полноценный Омут памяти, чтобы другие могли бы просто зайти и воспользоваться. Рука Гермионы легла на ее руку, и она откинула голову назад, опустив взгляд, чтобы посмотреть, как большой палец Гермионы проводит по костяшкам ее пальцев. Она едва сдержала дрожь от этого прикосновения. — Несмотря на туманность, я разглядела достаточно, мисс Блэк. Вы могли бы оставить меня здесь, чтобы обо мне позаботились… соответствующие чиновники. Но Вы этого не сделали. Спасибо Вам за это. Нарцисса шмыгнула носом и облизнула губы, пытаясь отрицать растущее стеснение в груди от благодарности женщины, для которой она ничего не сделала все эти годы назад. — Это было меньшее, что я могла сделать, мисс Грейнджер. Вы из всех людей совершенно не заслуживаете того, чтобы Ваша личная жизнь и дела освещались во всей полноте… — она замолчала, все еще остро осознавая, где они были, и жизненно важную значимость выбора слов. Песни больше не звучали громко, они звучали медленнее и тише, и она подняла глаза вверх, желая просто пойти домой, пока не сделала что-нибудь совершенно глупое и… — Мне кажется, что я, по крайней мере, должна Вам танец, мисс Блэк, — раздался неожиданно теплый голос Гермионы, и Нарцисса вздрогнула от дразнящей кокетливости, которая прозвучала ясно, как сияющее солнце в самый жаркий летний день. Она опустила взгляд на Гермиону и металась между рукой, все еще лежащей на ее руке, и карими глазами, которые так завораживали ее своей искренностью. Гермиона была одета во что-то, что пересекало грань между волшебной и маггловской модой: темно-бордовые мантии, которые можно было принять за длинное сшитое на заказ маггловское пальто, и она могла сказать в мерцании более яркого света от куполообразной лампы над ними, что эти сапоги до колен, один из которых слегка торчал из-под стола, были сделаны из шкуры дракона. Ее проницательный глаз не мог ошибиться в этом, и она не смогла сдержать смешка, покачав головой, когда искушение победило с помощью столь необходимой жидкой храбрости. Танцевать с Гермионой Грейнджер, самой известной магглорожденной во всем британском волшебном обществе, в маггловском баре для женщин, ищущих других женщин. Все перевернулось с ног на голову. Она одарила Гермиону ослепительной улыбкой. — Как я могу отказаться от танца? Лицо Гермионы просияло, и Нарцисса взяла ее за руку, следуя за ней на танцпол, чтобы присоединиться к нескольким другим парам. Волна беспокойства затопила ее, когда она остро осознала, что не подумала о настроении и темпе, в которых постепенно менялся выбор песен; в то время как она наслаждалась несколько медленными танцами, женщина перед ней, снова протянув руку, не была еще одним магглом, от которого она могла легко избавиться, с которым у нее не было абсолютно никакой истории. Это была Гермиона Грейнджер, и ей не следовало соглашаться на это. Ей не следовало этого делать, но она также не могла видеть, как дрогнуло лицо Гермионы, и нести ответственность за ухудшение ее настроения. Нарцисса проглотила растущий комок в горле и взяла Гермиону за руку, удивление поразило ее в следующее мгновение, когда ее притянули почти вплотную к молодой женщине. Что-то глухо ударило в ее обычно замкнутом сердце, жаждущее освобождения, в то время как ее кожа гудела от новообретенного, жгучего желания красивой женщины, начинающей вести их в медленном танце, под мягкую мелодичную музыку, окружавшую их, обхватывавшую ее, как интимные объятия. Это была музыка не для интрижек на одну ночь, не для того, зачем она пришла в этот бар. Она почти всегда избегала танцев под такие песни, предпочитая придумывать оправдания, если они звучали. Но она не могла отстраниться от Гермионы, которая каким-то образом обвела ее вокруг пальца. Она так привыкла к противоположному, когда дело касалось маггловских женщин, что смутно задавалась вопросом, использовала ли Гермиона свою магию для достижения этой цели, но она не чувствовала вокруг них никакой магии, кроме присущего скрытого потока, которое всегда скрывается под кожей ведьмы или волшебника. — Должна признаться, я удивлена, что Вы не попросили меня должным образом объяснить, что произошло, что привело к моему поведению той ночью, — пробормотала Гермиона, проведя одной рукой по боку Нарциссы, упираясь в линию изгиба ее талии. Она фыркнула. — Я не Рита Скитер, мисс Грейнджер. — Ох, я, — Гермиона покраснела, — я не это имела в виду, простите. — Конечно, я задавалась вопросом, — призналась Нарцисса, избегая взгляда Гермионы, когда заговорила, — но знайте, что это не мое дело спрашивать. Уголки губ Гермионы дрогнули в небольшой улыбке. — Позвольте мне помочь избавиться от этих сомнений. Из-за того, куда Вы отвезли меня той ночью, я… должна была объяснить все Джинни и Гарри на следующее утро, и они… — она заметила, что у Гермионы перехватило дыхание, и неуловимо крепче сжала руку и бедро Гермионы, — Они выслушали, и они… они поддержали мой развод. С Роном. Он станет официальным через неделю, потому что его не оспорили. Мы наконец-то, — она слабо рассмеялась, — наконец-то смогли договориться, как все будет поделено. Думаю, в этом смысле, нам… повезло, что нет детей, о правах на которых можно было бы спорить. Но, опять же, если бы они у нас были… Нарцисса остановилась через секунду после того, как шаги Гермионы замедлились, и посмотрела в лицо Гермионы, как та борется, чтобы не развалиться. — Мисс Грейнджер? Игнорируя рациональную часть своего разума, она подняла руку и осторожно коснулась щеки другой ведьмы, проведя большим пальцем по гладкой, покрытой слабыми веснушками коже. Гермиона подняла взгляд и покачала головой, отстраняясь от Нарциссы. Из-за внезапного отсутствия физического контакта Нарцисса почувствовала себя опустошенной, не в своей зоне комфорта на танцполе, но она вовремя собралась с мыслями и вышла вслед за Гермионой через парадную дверь. — Гермиона! — позвала она, забыв о приличиях. Спеша догнать ее, пока она не потеряла ее из виду, Нарцисса схватила одно из запястий Гермионы как раз в тот момент, когда та свернула за угол в соседний переулок. Гермиона повернулась на полпути и посмотрела на запястье, за которое все еще держалась Нарцисса. — Гермиона, я… — Это… все еще трудно говорить о причинах, — голос Гермионы был низким, надломленным и полным боли, которая пронзила сердце Нарциссы, — Я не знаю, почему я говорю тебе все это, я не видела тебя много лет, но… Карие глаза смотрели на нее, обезоруживающе уязвимые и открытые, когда она продолжила: — Ты кажешься такой другой. Твоя маггловская одежда, то, как ты охотно заботилась обо мне в тот вечер, и, возможно, именно потому, что ты находишься где-то между незнакомцем и знакомым человеком, все это… легко выплескивается наружу. Но это не твоя забота, и я не должна сваливать все это на тебя… — Я не возражаю, — призналась Нарцисса, ее рот предательски выдавал бурлящие эмоции, которые она изо всех сил старалась сдерживать, — Я… я предполагаю, что в некотором смысле я другая. Слизеринец приспосабливается к своему окружению. Мой сын почти пугающе хорошо адаптировался во Франции. Но я отвлеклась; я действительно не против. Я была, — она поджала губы, — я была той, кто расстроил тебя в первую очередь, и я… Гермиона резко выдохнула. — Нет. Нет, это был мой… это был Рон. Он, — она оглядела их, затем снова посмотрела на Нарциссу. Она чувствовала, что Гермиона внимательно наблюдает за ней, и это украло все слова, которые она могла предложить, — Возьмешь меня за руку? Пожалуйста? И как она могла сказать «нет» такой вещи? Ее рот пересох, как пергамент, и все, что могла сделать Нарцисса, это беззвучно кивнуть и взять протянутую руку Гермионы. В одно мгновение знакомое, вызывающее тошноту потягивание за пупок возвестило о совместной аппарации. Потратив несколько мгновений на то, чтобы сориентироваться и успокоить желудок, Нарцисса осмотрела новое окружение. Они находились в скудно обставленной квартире, где из основных предметов обстановки были только небольшой кухонный стол и несколько стульев, диван, телевизор на подставке, книжный шкаф, заполненный наполовину, и несколько фотографий — смесь волшебных и маггловских. Несколько коробок были сложены аккуратными стопками по всей остальной площади, а небольшой коридор, несомненно, вел в смежную спальню и ванную комнату. Стены были по-прежнему пустыми. — Извини за беспорядок, — сказала Гермиона, и только тогда Нарцисса заметила, что стоит почти неподвижно, в то время как Гермиона уже села на диван, — если ты предпочитаешь пойти куда-нибудь еще или уйти… — Нет, нет, — поспешно сказала она, все еще пытаясь понять, что Гермиона добровольно привела ее в свою квартиру, — я просто… воспринимала все. Ты только недавно переехала? — она села рядом с Гермионой на маленький диванчик и попыталась прочитать названия на корешках некоторых книг, стоявших на полках рядом с телевизором, но безуспешно. Шуршание джинсовой ткани отвлекло внимание Нарциссы от книжного шкафа и вернуло ее к Гермионе, которая задрала ноги на подушку, праздно проводя пальцем по внешнему шву джинсов. — Всего несколько дней назад. Дом, в котором мы жили с Роном, был в основном его, украшен вещами, которые ему нравились. Только несколько недель назад я по-настоящему осознала, что там не так уж много… меня? В нашем доме? В моем кабинете в подготовительной школе Хогвартса меня больше, чем в моем старом доме, — ее смех, последовавший за этим, был настолько пустым, что в нем чувствовалась пустота. Нарцисса еще не была уверена, стоит ли ей что-то сказать, но она положила руку на одно из колен Гермионы, чтобы дать ей понять, что она все еще слушает, все еще здесь. И, возможно, если ей повезет, это поможет заземлить Гермиону. Она слегка сжала ее колено, надеясь приободрить ее. Гермиона подняла голову, повернув ее настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Одна из ее рук потянулась вверх, чтобы провести по каштановым локонам. — Я не могу иметь детей, — ее голос надломился, когда она произнесла эти слова, но она продолжила. Сердце Нарциссы заколотилось в груди от неожиданного признания. — Мы с Роном пытались. Несколько раз. После трех лет, полтора из которых мы провели в тщательных попытках зачать ребенка, мы наконец обратились, — Гермиона прочистила горло и фыркнула, вытирая глаза, наполненные слезами, — мы обратились к профессиональному магическому вмешательству, но оно… оно тоже не помогло. Они проводили тесты, тесты, так много чертовых тестов. На Роне тоже, чтобы убедиться. Но это была… это была я. Меня проклял Долохов, — Нарцисса снова сжала колено Гермионы, потирая большим пальцем, — на пятом курсе. Я думала, что это поразило только часть легкого и левую сторону грудной клетки. Именно от этого меня лечила мадам Помфри, хотя они давали общеукрепляющие зелья, которые, должно быть… маскировали другие повреждения. Она услышала глухой смешок, а затем Гермиона продолжила: — Тогда они даже не подумали отвести меня в больницу Святого Мунго, а я была слишком одурманена, чтобы заметить. Чтобы попросить об этом. Кажется, Долохов смог сделать еще одно отрывистое движение своей палочкой, немного ниже, уже после того, как я потеряла сознание. Сейчас никто не может вспомнить, что было так давно. Но… следы магии все еще витают вокруг меня, это то проклятие. Так что я, я не могу дать Рону детей, которых он… он хочет, и… Затем Гермиона тихо всхлипнула, и Нарцисса убрала руку с колена другой ведьмы, не обращая внимания на то, что они не были друзьями, что, возможно, ей не следовало этого делать, что, возможно, Гермиона не оценит ее подобную заботу. Она придвинулась к ней, притянула младшую ведьму к своей груди, делая успокаивающие движения руками по спине Гермионы и по ее волосам. Ее эмоции находились в противоречии между полным отвращением к Рональду Уизли и почти шокирующим количеством сочувствия и заботы о Гермионе. В прошлом ей приходилось утешать подруг после выкидышей и мертворождений, но никогда в тех ситуациях она не испытывала таких эмоций. После нескольких минут, в течение которых она держала и укачивала Гермиону на руках, бормоча слова утешения, которые, как она надеялась, действительно были утешительными, тяжесть в ее теле уменьшилась, и Гермиона застенчиво посмотрела на нее, произнося одними губами слова, которые, несомненно, были извинениями. Прежде чем она успела произнести их, Нарцисса прижала указательный палец к розовым губам. — Если это извинение, то оно не нужно ни в какой форме, — убрав палец, она подняла руку, чтобы погладить волосы Гермионы, — Тот, кто хочет тебя только ради твоей матки, не достоин быть рядом с тобой. Конечно, — она поджала губы, — слова чистокровной, которую считали «чистой» племенной кобылой, не слишком обнадеживают, но, — она на мгновение посмотрела мимо Гермионы, — я говорю только правду. Мы нечто большее, гораздо большее, хотя я… к сожалению, не удивлена, что чистокровные, Уизли или нет, придают такое большое значение биологическим детям. Даже несмотря на то, что они опередили всех нас в вопросах статуса крови и того, насколько это было глупо и откровенно вредно. Гермиона фыркнула, подложив большой палец под нижнюю губу. — Я… я пыталась поговорить с ним об усыновлении, но он и слышать об этом не хотел. Он сказал, что Уизли никогда не усыновляли детей в прошлом, и он… он не собирается быть первым. И… — Гермиона вздрогнула от неожиданности, — и он сказал, что я сошла с ума, если даже предложила ему остаться бездетными, даже после того, как я думала, что мы говорили о такой возможности до нашей помолвки. Как будто у него уже нет нескольких братьев и сестер, чтобы продолжить фамилию Уизли, как будто, — она снова начала плакать, заикаясь, — как будто меня… меня недостаточно для него. Он не тот… Притянув Гермиону обратно к себе, она почувствовала слезы на шее, спускающиеся по ключицам, но ей было все равно. Она не искала этого, не искала Гермиону Грейнджер, когда начала ходить в этот бар, но она была рада, что нашла ее. Безмерно благодарна, потому что, что, если она могла хоть как-то помочь? Это не только помогало женщине, которую она держала, но и облегчало ее сердце, как ничто другое за последние годы. Она погладила Гермиону по спине, терпеливо ожидая, пока высохнут слезы. А ведь она никогда не считала себя такой терпеливой женщиной. Вместо того чтобы попытаться извиниться, Гермиона просто произнесла слова благодарности, заправляя за ухо упавшие на лицо пряди волос. — Я… Ты не та Нарцисса Малфой, которую я помню, — ее глаза расширились на долю секунды, и Гермиона пискнула, отстраняясь от нее, — Ой! Я не хотела, чтобы это так вышло! Мне так жаль. Я просто, о, Мерлин… Нарцисса подняла одну бровь и слегка усмехнулась. — Возможно, это потому, что я больше не Нарцисса Малфой, дорогая. Как ты прекрасно знаешь, ты называешь меня мисс Блэк, что, я должна сказать, более чем приветствовалось бы, если бы ты называла меня по имени. — После всего этого, — Гермиона рассмеялась немного ярче, — я надеюсь на это. Я думаю, что теперь я должна тебе немного больше, чем танец, Нарцисса. После секундного колебания она снова поймала взгляд Гермионы, когда младшая ведьма продолжила, и спросила: — Что ты скажешь об ужине в следующий четверг и походе в бар после? — Нарцисса встала с дивана, протягивая руку Гермионе, — Но не потому, что ты мне чем-то обязана. Гермиона взяла ее за руку и потянула вверх, сжав ее после этого. — Я хочу, и это достаточная причина. Мы можем обменяться совами через несколько дней, чтобы договориться о деталях? Гермиона улыбнулась, и Нарцисса отметила, что к лицу младшей ведьмы снова возвращается цвет, так как краснота, вызванная слезами, исчезла. — Конечно. Звучит замечательно.
