С другой стороны

— Таким образом, нам важно, чтобы вы понимали всю ответственность приближающегося мероприятия, дорогие друзья! — Директор переступил с ноги на ногу, и опустил ладони на трибуну, точно собрался приносить присягу. — Помните, на вас смотрит младшее поколение. Дети любят вас, верят в вас и повторяют за вами любой поступок. Давайте же подадим им достойный пример… Ведьма обхватила себя руками и поглубже зарылась в капюшон. Эту муть, перемежаемую пафосными лозунгами и восклицаниями в стиле «Вместе мы — сила!», директор нес уже полчаса, не сбиваясь и, время от времени, забывая дышать. Красный от натуги, нервно оттягивающий от шеи галстук, он до смерти всем надоел. Однако, уйти не спешил никто. Возможно, потому, что фигуры обоих Вожаков, сидящих впереди, отрезали любителям пофилонить пути наружу. Или дело было в теплом синем взгляде Лося, привычно занявшего место чуть правее плеча начальства. Доброго, улыбчивого Лося, похитителя детских душ и единственного в Доме, кого равноценно любили и старшее и младшее поколение. А может, причина заключалась в Черном Ральфе, небрежно облокотившемся о стену в паре метров ото входа в актовый зал? Обладательнице «проклятых» глаз было все равно и на причины, и на распинающегося перед микрофоном Старика. Она смотрела на коротко стриженный, темный затылок и прямую спину сидящего впереди Черепа и думала. Директор и воспитатели искренне считают выпуск праздником, невзирая ни на незримые призраки войны, висящие в воздухе еще с осени, ни на ядовитый ужас, которым пропахли стены после выпуска предыдущего. Слухи, путешествующие по Дому вот уже несколько недель, не обещали выпускникам ничего хорошего. Эта война должна была закончиться чем-то страшным, поставив точку в каждой истории. Но девушка понимала — у некоторых эти точки навсегда превратятся в прочерк. Ее Вожак не остановится, пока не добьется своего. Череп тоже не намерен сворачивать. И каждый из них разыграет свою партию, не задумываясь и не оглядываясь на людей. Ведьма перевела взгляд на Мавра, восседающего на коляске между рядами кресел, в сопровождении верного толкальщика-телохранителя Гвоздя. Неподалеку, в ближайших креслах замерли две девушки из Близкого круга — пухлая брюнетка Сирена и крохотная Игла, задрапированная в четыре слоя ткани, чтобы скрыть болезненную худобу. Острые скулы над высоким воротом темного свитера, острые иглы коротко стриженных волос подметают плечи. Иголка постоянно мерзла, и даже летом ходила в нескольких свитерах, подворачивая рукава и пряча пальцы в получившийся кокон. --…И все мы должны будем постараться, чтобы этот день запомнился нам навсегда! День, когда все вы отправитесь в новую жизнь и сделаете ее лучше. А мы, ваши учителя и воспитатели, с радостью поможем вам… О, не переживай, милый Старик, этот день, — а, вернее, ночь, — ты запомнишь надолго. Как и все присутствующие здесь люди. Подобные воспоминания не уходят по желанию. Они вгрызаются в сознание, будто голодный зверь, заполняют собой каждую клеточку, впитываются в разум и остаются навсегда. Ведьма отвернулась от сцены, пряча лицо под волосами. Неужели… Неужели они ничего не чувствуют? Ни сияющий вдохновением, маленький директор, ни Лось, ни Ральф? Хотя, последний может и ощущает что-то — внимательный взгляд воспитателя даже сейчас медленно перемещается с одного Вожака на другого, точно Р Первый пытается рассмотреть что-то на бесстрастных лицах обоих. Нечто, незаметное невооруженным взглядом, но привлекшее его внимание. Но остальные… Они не чувствовали ничего. Или успешно делали вид, что не чувствуют. И от этого Той, кто ходит по ночам было не по себе. Она помнила прошлый выпуск, ярко, четко и подробно. Мечтала забыть — и помнила. Просыпалась ночами, силясь оторваться от терзающих разум воспоминаний — и все равно не могла от них избавиться. Синее, с выпученными глазами тело старшеклассника Снопа, висящее под потолком в учительском туалете. Кровавые разводы на кафельном полу пятой женской комнаты. Запах нашатыря и сломанные лезвия бритв. Теплый летний вечер, когда под ноги играющим во дворе детям шлепнулось тело Воланда, нелепо и страшно раскинувшее руки и ноги. Он лежал вниз лицом и зелень травы под ногами быстро меняла цвет, становясь липкой и мокрой. Тогда они пытались уходить сами, не привлекая к своему уходу других людей. В этот раз будет иначе… Ладони сами собой поднялись, сжимая виски. Перед глазами стояли лица. Мертвые, живые, хорошо знакомые и едва виденные, истерически кричащие и конвульсивно дергающиеся на полу в коридорах, безумно рычащие и задыхающиеся от слез. Лезвия ножей, агония боли множества тел. И белый кораблик, дрейфующий в красном море, заполонившем Дом. Новый кошмар, последнее время пришедший на место старых, ехидно раззявил зубастую пасть, намереваясь разорвать девушку на куски.  — Ведьма, эй! Слышишь? Шепот раздался откуда-то сзади, теплое дыхание коснулось шеи. Девушка дернулась всем телом и попробовала было обернуться, но чужая рука легла на затылок, не давая закончить движение.  — Тихо, не крутись. Слушай меня внимательно. Сегодня вечером будут «Разлученные», две серии. Все наши уйдут. Кроме Седого. Он хотел видеть тебя, — говорящий хмыкнул и смолк, не снимая руки с ее затылка. Пару минут они молча глядели на директора, после чего неожиданный собеседник заговорил снова, — Я не знаю, что вы творите и нахрена это все, но он верит тебе. Ты поняла, о ком я. Значит, и я буду тебе верить.  — Кто ты такой? — так же шепотом уточнила девчонка, тряхнув головой. Настойчивая рука не исчезла, но это не раздражало. Пока длится это прикосновение, кошмар не может вернуться. Человеческое тепло сильнее ее страхов.  — Это неважно. Меньше знаешь — крепче спишь. Сегодня. У Седого. После ужина. Удачи, Колдунья. Ведьма кивнула и замерла, почувствовав на себе пристальный взгляд темных глаз Мавра. Он что-то видел? Но утопающая в раздутой шее голова медленно повернулась в сторону сцены и девушка перевела дыхание. Кажется, пронесло. Помедлив, она украдкой бросила взгляд за спину. Кресла были пусты.