С другой стороны

К знакомой двери, мимо которой она часто кралась ночами, Ведьма подошла с опозданием примерно в полчаса. По закону Вселенской несправедливости, обе ее соседки никак не могли уйти на киносеанс, по очереди возвращаясь в комнату за очками, лимонадом или пледом. Девушке, имитируя крепкий сон, пришлось проваляться под одеялом целую вечность, прежде чем шаги в коридоре стихли и Дом погрузился в выжидательную, глухую тишину. При свете ламп, покрытая черной краской дверь, усеянная алыми брызгами, швырнула в лицо гостье обрывки бессвязных внешне фраз. Разноцветные, словно лучи подвального стробоскопа, они кричали и шептали, не позволяя отвести от себя взгляд: Каждый поет свою песню! Весна — страшное время перемен… Логово сиреневого крысуна. Будь осторожен. Я есмь Кусливая Собака! Не стучать. Не входить.  — Не стучать. Не входить… — Вполголоса проговорила Ведьма и подняла-было руку, намереваясь нарушить последнее правило, как вдруг дверь распахнулась сама. Мимо вновь прибывшей, погруженный в свои, явно невеселые мысли, прошел мальчишка лет десяти. Голова опущена, светлая челка свесилась до самого носа, пряча глаза, наброшенная на плечи джинсовая курточка подметала рукавом стену. Он топал вперед настолько целеустремленно, что едва не врезался в перила лестницы, забыв повернуть. Остановился, тряхнул головой и обернулся. Зеленые глаза, яркие даже с такого расстояния, радостно вспыхнули. Парнишка расцвел светлой улыбкой, приветственно кивнул и помчался вниз по ступеням, прыгая через одну. «Кузнечик», — узнала его девушка. — «Не думала, что мелкоте сюда есть доступ. Почему он здесь?» Внутри стало тепло — крестник с пружинками в ногах был в порядке. Огонек, прежде замеченный Ведьмой в удивительных, кошачьих глазах мальчика, не погас, а напротив — разгорелся ярче. А это значит, и ее желание может сбыться. Желание крестной, подарившей незнакомому ребенку имя и право дороги в Дом. Неплотно прикрытая дверь с тихим скрипом покачивалась вперед-назад, то приближая надписи к самому ее лицу, то отнимая возможность их видеть. Не стучать. Не входить. Ладонь осторожно перехватила дверную ручку, останавливая монотонные раскачивания. Костяшки пальцев несколько раз прошлись по разукрашенной двери. С той стороны тихо плеснула вода, пахнуло чем-то терпким и незнакомым, точно хозяин комнаты был поднявшимся со дна болота водяным:  — Седой? Ты звал меня?  — Входи, — мягко прозвучало из недр логова, — Только тише, хорошо? Вместо ответа Ведьма торопливо оглядела пустой коридор и скользнула внутрь десятой спальни, тихо прикрыв за собой дверь. В комнате царил полумрак. Мягко подсвеченный зеленым, большой аквариум бросал блики на исписанные странными символами и словами стены. Магнитофон в углу наполнял помещение едва слышными звуками гитары. Болотного цвета искры танцевали в винных лужицах, бродили в складках темного пледа, роем суматошных светлячком играли на непроницаемо-черных стеклах очков обернувшегося к ней худощавого старшеклассника с белой, как мука, кожей. Седого она видела нечасто. На уроках, ежели оные вдруг совпадали. Реже — на мероприятиях в актовом зале, куда бледный колдун выбирался очень редко и почти сразу его увозили назад. В дни могильниковых медосмотров. И раз в год — возле автобусов, увозивших обитателей Дома на летние каникулы. Молчаливый, раздражительный и усталый, он прятал лицо под глубокими капюшонами, а глаза защищал темными очками. Он знал слова сотен разных заклинаний и мог изготовить амулеты на все случаи жизни. Так говорили. И сейчас, вдыхая дым его сигареты, глядя на медленно движущихся за стеклом аквариума рыб, Ведьма как никогда верила слухам. Парень, обернувшийся на ее шаги, усмехнулся углом рта и медленно стянул очки. Обрамленные белыми ресницами, винные глаза альбиноса внимательно изучили вошедшую и Седой кивнул:  — Так и знал, что ты рискнешь. Здравствуй, Ведьма.  — Я думала, что Череп не терпит мелюзгу на своей территории, — удивленно отозвалась девушка, — Как здесь оказался мой крестник? Юноша поежился, плотнее запахнув на груди халат. Гостья недоуменно вскинула на него глаза и, догадавшись, плотнее прикрыла дверь. Седой благодарно кивнул:  — Последнее время никак не могу согреться. А Кузнечик. — В глазах альбиноса вспыхнули и погасли теплые огоньки, — Он уникален. И он тут с моего полного одобрения. Череп знает. Не все, конечно, но скрыть от него то, что в моем логове вдруг завелся мелкий, не вышло. И он — одна из причин нашего разговора.  — Ты хотел показать его мне? Поэтому позвал? Хозяин комнаты негромко рассмеялся и, поморщившись, прижал ладони к глазам:  — Нет, разумеется. Я хотел подарить тебе кое-что… Ведьма растерянно молчала. Седой, чужак из людей Черепа, раздражительный молчун, с которым она разговаривала лишь раз, несколько лет назад, хочет что-то ей подарить? Почему? Почувствовав ее замешательство, колдун отнял ладони от глаз и пожал плечами:  — В некотором роде, ты теперь — одна из нас. Пусть и находишься с другой стороны. Наши не поняли пока, но я заметил и ночные отлучки нашего Вожака, и его взгляд на стол маврийцев. Много мелочей, из которых складывается картина…  — Что ты имеешь в виду, Седой? — Перебила его Ведьма, чувствуя, как холодеют пальцы рук, — Скажи прямо, пожалуйста. Не надо играть! Вместо ответа парень достал сигареты. Долго, с преувеличенным вниманием разглядывал пачку, после чего, наконец, закурил и поднял на собеседницу глаза:  — Череп наблюдает за тобой очень давно. Пару раз из-за этого у него даже драки с вашими случались. Ты ведь девушка Мавра?  — Он считает именно так, — устало кивнула девушка, — Меня никто не спрашивал. Зачем Череп наблюдает? Седой опустил окурок в стеклянную бутылку с остатками лимонада. Уголек зашипел и погас, напоследок заполнив емкость густым белым дымом. Колдун насмешливо фыркнул:  — Я полагаю, это очевидно. Теперь ты тоже наблюдаешь. Вы оба тянете нас на дно, и явно не желаете останавливаться. В общем, — он склонился к лежащей на одеяле шкатулкой и бережно достал оттуда замшевый мешочек на черном шнурке, — Держи. Он постарается сберечь тебя. Наверное, у него это даже получится…  — Ты просто мастер убеждать, — прыснула Ведьма, принимая амулет, и тут же посерьезнела, — Ты что-то чувствуешь, Седой? Что-то видишь? Он кивнул и закурил снова, задумчиво, почти как Череп, глядя на тлеющий уголек. Едва слышно вздохнул и, вновь встретившись с гостьей взглядом, пояснил:  — Я вижу шторм, Ведьма. Вижу, как пойдет ко дну корабль. Это будет борьба с тем, что невозможно побороть. Как цунами, захлестнувшее и своих, и чужих. И мне очень страшно…  — Череп тоже боится, — отозвалась девушка, осторожно присаживаясь напротив колдуна, — Я вижу красную воду. И людей, которые умирают. Или убивают. Сложно понять. Но белый корабль на красной воде вижу отчетливо. И чувствую холод. Понимаешь? Седой мягко коснулся ее плеча и попросил:  — Надень его. Это, пусть и небольшой, но все-таки шанс…  — Хорошо, — замша мягко скользнула по коже, почти сразу начав нагреваться, — Давай поговорим о другом? Нельзя уходить, оставив после себя осколки, да?  — Я переживу, — парень убрал руку и вновь надел очки, точно закрывая перед Ведьмой двери, — Тебе пора. Скоро вернутся наши. А по поводу Кузнечика — он очень смелый мальчишка. И очень ответственный. Подумай… Ночная Тень выскользнула в полумрак коридора. Помедлив, обернулась на дверь, и с тихим смешком прочитала вслух:  — Весна — страшное время перемен… Каково это, Седой, быть тем, кто знает, насколько пророческими могут быть слова?