С другой стороны

«Тем, кто верит, что взлететь можно, не касаясь пола — старт на месте выгула снов» Эта надпись появилась на всех стенах несколько дней назад. И любой старшеклассник, читая ее, понимал суть. Войска готовы, полководцы решительны и упрямы, солдаты — преданны и покорны. Старт совсем скоро, обратный отсчет уже начат. Десять… Девять… Восемь… Коридор, пустой и по-ночному темный, пропах сыростью и, отчего-то, восточными благовониями. Шаги Ведьмы, обычно мягко подхватываемые тишиной, были, на сей раз, почти бесшумными. В глубине темного лабиринта медленно вспыхивали и гасли белесые огоньки. Звезды? Фонарики? Зрачки? Они возникли по обе стороны коридора, точно статуи, опутанные и притиснутые к исписанным стенам пучками темных лиан. Опущенные головы, бессильно обвисшие руки. В слабых пальцах тускло горят крохотные светлячки. И смотрят, будто пытаясь заглянуть в душу, пустые, белесые глаза. Флакон, Хромой, Пепел, Гвоздь… Те, кого уважала, любила, ненавидела. Ноги неожиданно с чавканьем провалились куда-то. Плеснула вода — звук, похожий на тот, что раздавался из логова Седого. Девушка опустила глаза. Белые кеды пропитались чем-то бурым, густым, горячим. Мимо медленно, задевая краями стены, проплыл белый кораблик платка и исчез в темноте.  — Посторонись-ка, девочка! Вперед, туда, где огоньков было больше всего, мимо ночной гостьи прошагал Лось. Обернулся на миг, близоруко щурясь. Она отрицательно замотала головой, силясь вырвать из глотки хоть один звук. Он улыбнулся и кивнул:  — Не бойся. Это — всего лишь дети. Ничего не случится. Вам всем просто нужно успокоиться!  — Не-е-ет! Не-ет! — из горла, помимо воли, вырвался лишь едва слышный сип, руки бессильно дернулись, отказываясь подчиняться, — Они убьют тебя! Лось! Нет! …Ведьма рывком села на кровати, задыхаясь и судорожно растирая саднящее горло. В комнате было тихо. Спокойно и сонно дышали соседки, мягко шумел ветер, бросая в стекло мелкие брызги не то дождя, не то мокрого снега. Еще рано. Еще так рано до момента, как сердце Дома застучит в полную силу. Почему сейчас? Под пальцами захрустела, растягиваясь, ткань простыни. Нет, так дело не пойдет. Она снова вслушалась в уютное дыхание состайников и бесшумной тенью выскользнула в коридор. Стены, едва различимые в слабом свете дежурных ламп на лестнице, торжественно сообщили ей: «Смотри, не смотри не туда. Туда смотреть — не смотреть вовсе» и «Бойся касания Бессонных…» Белая краска, крупные буквы, выведенные поверх остального. Сплетающиеся узоры запятых и восклицательных знаков. Обитатели Дома выплетали на стенах настоящую паутину, то ли желая поймать в сети чьи-то дурные сны, то ли расставляя ловушки на непрошеных ночных гостей. Девушка задумчиво пробежалась пальцами по выпуклому рисунку и, повернувшись, ловко перехватила тонкую детскую руку, почти коснувшуюся ее локтя:  — Тебе не говорили, что хватать человека, ночью и без предупреждения — опасно? Мальчишка, едва достававший ей до груди, даже не подумал сопротивляться. Запястье безвольно повисло в ее пальцах и он спокойно ответил, не поднимая глаз:  — Бродить ночью по коридорам тоже опасно. Некоторым это не мешает. Ты хочешь сломать мне руку?  — Очень… — Ведьма, немного смущенная таким хладнокровием, разжала ладонь, выпуская паренька, — Какого черта тебе от меня надо? Мальчик поднял голову. Длинные, давно не мытые темные волосы рассыпались по лбу и плечам, открывая худое лицо, цвета извести и бесцветные лужицы слепых глаз. Старшеклассница недоуменно скользнула взглядом по фигуре напротив, отметила огромную, не по размеру, рубашку паренька, — кажется, неделю назад она видела ее на Лосе, — широкие, подвернутые у щиколоток штаны, босые ступни, и ее осенило.  — Слепой… Ты — Слепой, верно? Тот Слепой, который тогда помог Черепу? Эта история была притчей во языцех среди всех старшеклассников Дома. Случилось это год назад, когда произошла очередная стычка между людьми Мавра и Черепом. Тогда, окончательно взбесившись, ее Повелитель натравил на мирно направляющегося в Подвал, в одиночестве, противника, сразу пятерых парней. Вожак другой стороны, совершенно не ожидавший нападения, сопротивлялся, как мог, но силы, увы, оказались неравны. Искалеченного и потерявшего сознание парня уволокли во двор, и спрятали под кучей хлама, в гараже. Там-то его и нашел Слепой, неведомо как притащивший Вожака назад в Дом и выдернувший из кровати Лося. Череп тогда около двух месяцев не выходил из лазарета, а когда вышел, более не появлялся ни в коридорах, ни в классах без сопровождения. Запрет на нападения во время дискотек ужесточили, вплоть до отнятия возможности на появление и в Подвале, и в баре. Паренек, не сводя с нее неожиданно цепкого взгляда незрячих глаз, медленно кивнул:  — Да, это я. Только это была не помощь. Это была просьба.  — Чья? — Не поняла Ведьма, — Черепа?  — Неважно. Я должен кое-что передать тебе. Сожги, как прочтешь. Он сказал, чтобы ты ничего не писала, а просто сделала то, о чем уже написано. Или не сделала. Это и будет твоим ответом. Девчонка недоуменно потерла лоб и честно призналась:  — Я ничего не поняла. Ладно, давай, что ты там принес?  — Пойдем, — Слепой мягко отступил на шаг и исчез в темноте коридора, — Иди за мной, Ведьма. Не бойся.  — Далеко? Я босиком…  — Я тоже, — тихо отозвался мальчик, — Я тоже, но тут нет стекол. Вчера еще убрали. Пойдем. Слепой привел ее в старую прачечную на первом этаже. Узкое, пропахшее пылью и ржавчиной, помещение встретило темнотой, затхлостью и одной-единственной лампочкой, тускло освещавшей крохотный участок коридора. Девушка зябко поежилась, аккуратно ступая по холодным плитам пола. Стекла-стеклами, но бродить в одной пижаме и босиком по первому этажу, где и в одежде-то бывало прохладно — не особо мудрый поступок. Однако, ее немногословный проводник цепко держал ее за рукав, и вел за собой, как на привязи. Словно не он, а его спутница была слепой, как крот. Удивительное, однако, зрелище!  — Долго еще?  — Пришли, — шепотом отозвался мальчишка и, вынув из кармана, вложил ей в руки конверт, — Обратную дорогу ты найдешь. Не забудь сжечь письмо. До свидания. Тощая фигурка в безразмерной одежде круто повернулась и вновь исчезла. Слепой — уникум. Ни один зрячий не способен перемещаться так, как он. Это отмечал даже Мавр однажды, что для него вовсе не свойственно. Ведьма восхищенно проводила удивительного парнишку глазами и распечатала конверт. В слабом свете лампы буквы казались размытыми и непонятными. Она выругалась и поднесла письмо ближе к глазам. «Привет. Не знал, как еще с тобой связаться. Лиловое Чудище что-то знает. Или делает вид, что знает. Но рисковать я не хочу. Поэтому прошу, не выходи в коридоры по ночам слишком часто — это может закончиться хрен пойми чем. Сегодня ты так и так вылезешь из раковины, в этом я уверен — Седой рассказал мне о вашем разговоре. Ты снова будешь бояться. Слепой привел тебя туда, где относительно безопасно по ночам — ни наши, ни ваши туда не лезут. Если ты… Ладно, об этом позже. Но, я был бы рад, дождись ты меня там же, где сейчас читаешь все это. Нам по-любому нужно поговорить. Если ты уйдешь — я пойму и не стану преследовать. Не трясись только. Я скоро приду.» Щелкнула зажигалка, вспыхнул маленьким костром тетрадный листок, осыпаясь на пол хлопьями пепла. Ночная тень старательно растерла серую пыль носком кеда и села на пол, запрокинув голову к потолку. «Что я творю, » — обреченно подумала она, — «что же, черт возьми, я такое творю…» Легкие шаги по ступеням, мягко вспыхнул и погас в темноте луч фонаря. Лампочка выхватила из темноты худощавый силуэт, стремительно опустившийся на корточки напротив.  — Привет. Я почему-то думал, что ты уйдешь, — серые глаза смотрят насмешливо, но лицо серьезно, — Тебе тоже жить надоело?  — Мне все надоело, Череп, — отчаянным полушепотом сообщает Ведьма потолку, — Если бы ты знал, как это все мне надоело. Зачем ты меня преследуешь? Вожак невесело усмехнулся:  — А почему ты разрешаешь себя преследовать? Ты могла уйти. Могла даже не читать. Странная ты, нарушительница общественного порядка на моей территории, — нарочито официальным тоном отозвался он и, сместившись, привычно сел рядом, — Почему не уходишь?  — Это сложно…  — Разве? Что сложного в том, чтобы признать, что… Девушка, резко развернувшись, прижала ладонь к его губам. Темные брови взлетели вверх, выражая крайнюю степень изумления, однако отстраняться Череп не стал. Сообразив, что она только что сделала, странная девчонка отдернула руку сама:  — Твою мать, да что я делаю! Прости, — и, разглядев в серебристых глазах напротив насмешку, неожиданно закончила, — …что мало!  — Ну нихрена себе, лютики цветут! — Искренне изумился Вожак, сдерживая смех, — Этак мне скоро еще и морду бить начнут! Ведьма, ты совсем страх потеряла? Собеседница молча отвела взгляд и нервно зашарила по карманам, в поисках сигарет. Наткнувшись на мягкую ткань пижамной рубашки, выругалась и негромко застонала. И нервно дернулась, когда в ладонь знакомым жестом лег картонный коробок.  — Кури, сумасшедшее создание, — неожиданно мягко прозвучало над ухом, — И прекрати на меня рычать. Это бредово настолько же, насколько мне рычать на стены. Поняла меня?  — Вожа-ак… — Вместо ответа хохотнула Ведьма и, наконец, закурила, — Вот как у вас это получается?  — Что?  — Голос. Как будто камнепад. Или пушечный залп… Парень пожал плечами и, осторожно просунув руку между стеной и спиной подруги, бесцеремонно притянул последнюю поближе:  — У тебя опять зубы стучат. Почему так? Как не встретимся — ты все чечетку челюстью выбиваешь?  — Тут холодно…  — И страшно?  — Да.