С другой стороны

Один лишь раз взлетаем мы, Расправив крылья. Оставив все слова немым, И ставши пылью. Мы провожаем лебедей В полет печальный, И примеряем на людей Их зов прощальный… В руках Сантаны вздыхала и плакала гитара. И сама она, угловатая и тощая, спрятавшая лицо под копной давно не чесаных волос, тяжело дышала и всхлипывала в унисон с инструментом. Комната, освещенная зеленоватыми лучами настольной лампы, напоминала болото, в котором вязли все звуки и голоса, кроме одного. Голоса Той, Что Умела Звать Ночь. Это прозвище прилепилось к девчонке с первых дней — худенькая, большеглазая, вечно напуганная, она, тем не менее, носила в себе Голос. И Дом отзывался ему скрипом старых подоконников и шелестом книжных страниц, танцевал паутиной в углах комнат и звенел стеклами. А его дети замирали, прижимаясь спинами к крошащейся побелке стен и не дышали, пока Голос не затихал. В эти минуты Ведьме казалось, что еще один миг, короткое мгновение, и сквозь тощие их ребра выбьются наружу и зашумят огромные, белые крылья. А возможно, так оно и было. Просто никто, кроме обладательницы «проклятых» глаз их не видел. Один лишь миг, когда взлетать Всем нам придется. И птица в свой последний крик, Стрелой ворвется. И пропадая между стен, В потоках алых. Она себя отдаст взамен Судьбы началу… Зябко поежившись, Ведьма подтянула к груди колени и накинула на плечи плед. Невзирая на пышущие жаром, старые батареи, ей все сильнее казалось, что в комнате становится холодно. И, судя по тому, как жались друг к другу и прятались под одеялами остальные, это и впрямь было так. Голос, звонкий, пронзительно-ясный и какой-то потусторонний, пробирался под кожу, вызывая табуны мурашек и ввинчивался в сознание, словно штопор.  — Эй, будешь? Знакомая ладонь мягко коснулась плеча. Ночная гостья обернулась, встречая спокойный серый взгляд. В ладонь осторожно опустилась кружка с чем-то прохладным. Девушка недоуменно заглянула внутрь:  — Это что? Зачем?  — Санти всегда будит внутри Зиму. Это — то, что может вылечить. Не бойся, он вкусный, — Череп, успокаивая, слегка сжал ее плечо и обернулся на закончившую петь Сантану, — Как всегда, радость моя. Еще будет? Менестрель всея Дома негромко рассмеялась и плавным жестом коснулась струн на испанский манер. Ведьма поежилась и осторожно сделала глоток. Напиток обжег гортань, оставив на языке терпкий привкус хвои и чего-то вроде полыни. Почти сразу стало весело, и горячо в животе. На лицо сама собой вползла улыбка. Вожак покосился на лицо соседки и фыркнул:  — Я же говорил. Расслабься, подруга, здесь для тебя все свои. Теперь все…  — Ох, Вожа-ак! С огнем играешь, дорогой, — на кровать, по другую сторону от девушки, с размаху плюхнулся Хромой и с прищуром уставился в лицо «государю и повелителю», — Мало нам проблем с маврюками! Теперь еще и это…  — Хочешь выпасть из окна? — галантно предложил Череп, не изменившись в лице.  — Ну вот. Чуть что, сразу угрозы. А я думал — мы друзья!  — Совершенно верно, — отозвался Вожак, улыбаясь одними глазами, — Иначе бы уже летел. Санти, сыграй еще, милая! Девчонка тряхнула пегой челкой, сверкнула из-под волосяной завесы внимательным, карим глазом и опять разбудила струны: Я больше теперь не боюсь уходить, Просто иного пути я не знаю. Каждый здесь вправе себя позабыть, Только вот право не я выбираю… И больше дорог открывается там, Где перекресток дороги и Леса, И это мой дом, мой удел и мой Храм, Где я превращаюсь и в фею, и в беса…  — Она поет, как будто хочет сказать что-то… — Задумчиво сказала Ведьма, неосознанно наклонившись к горбуну, так и не отсевшему прочь. Тот с интересом покосился на нее.  — Она итак говорит, — пожал он плечами, — Просто надо уметь слушать. Ты же тоже умеешь. Вот и слушай. Она редко когда ТАК говорит. Девушка недоуменно повернулась на поющую. И поняла, что все это время вызывало у нее дискомфорт. Взгляд. Сантана смотрела на нее, не отрываясь. Даже в момент, когда, закрыв глаза, с силой била по струнам. Даже в момент, когда под прицелом ее глаз находился кто-то еще — она смотрела на внезапную гостью, изучая и словно действительно говоря что-то. Череп рядом вытянулся в струну, словно боясь пропустить хоть один звук. Гитара дрожала в тонких руках, то заходясь истерическим смехом, то крича от боли, то негромко и напевно рассказывая что-то собравшимся. И они слышали ее. Слышали и явно понимали. Ведьма еще раз глотнула из кружки и, негромко выдохнув, закрыла глаза. Ну что же, Сантана, говори… Я одна из последних на этом пути, Кто знает, куда ведут тайные тропы. Я помню, когда суждено мне уйти, И к этому часу я буду готова. А ты забери тех, кто должен лететь, Пусть мир не оставит их Силой твоею, Ты справишься, ты только можешь успеть, И сделать все то, чего я не умею…