С другой стороны

— Она стала странной, вам не кажется?  — Снова куда-то собралась? Да что с тобой, Ведьма?  — Что ты задумала, сумасшедшая? Вопросы. Они преследовали девушку каждый день, будили ее по утрам, назойливым комариным писком ввинчиваясь в уши, стелились под ногами пыльным вечерним шлейфом. Путались в волосах вместе с ветром и косо смотрели черными буквами со стен. «Время инквизиции близко», «костры горят ярче, если подбросить дров». Слова, которые были понятны только ей и тем, кто их писал. Во дворе, в коридорах и классах, в звуках музыки и падающих с потолка крохотных кусочках штукатурки, отовсюду, сонно смаргивая и потягиваясь, глядела свежая, только что родившаяся весна. И люди Дома чуяли ее, как хищники — жертву, выползая из углов и греясь в невидимых лучах весеннего солнца. С визгом и топотом носилась по лестницам мелюзга, оставляя на ступенях лужи и комья грязного, подтаявшего снега. Жмурились, подставляя пока еще холодным лучам бока, развалившиеся на подоконниках первого этажа, наглые коты. Уборщицы гоняли их мокрыми тряпками, но пушистые стервецы раз за разом возвращались, занимая прежние места в лужицах солнечного света. Лишь старшие, как уважительно называли ее ровесников «мальки», день ото дня становились все мрачнее. В коридорах «маврийцы» и «череписты» обменивались угрожающими взглядами, и старались не пересекаться даже на улице. Даже случайно. Дискотеки прекратились — из-за невыносимо душной агрессии, пришедшей на смену вечному миру во время танцев, проводить их стало попросту опасно, — и вместе с ними закончилось перемирие. Бар поменял график работы — теперь время людей Мавра было исключительно утренним. Вечером заведение плотно оккупировали люди Черепа. Дом окутался мутной, алой пеленой чужой ярости. Он тоже был готов. Перемену чувствовали даже младшие. Кузнечик, — верный почтовый голубь Ведьмы, на которого тонко намекнул ей Седой, — все реже появлялся во дворе, а в письмах, которые он приносил, чаще всего звенели пустота и страх. Страх за нее. И вглядываясь в рваные строки, торопливо написанные знакомой рукой, ночная Тень сама с трудом унимала панический ужас. »…прошу тебя, не лезь на рожон. Хромой слышал разговор Поляны и Гвоздя — Мавр знает, что мы общались. Но то ли отказывается верить, в чем я сомневаюсь, то ли ждет доказательств. Хотя, по-моему, это больше похоже на ловушку. Вполне в его духе, ты же знаешь. Я всегда рядом. Просто нужно немного подождать, чтобы это стало реальным. Не бойся и дыши ровно. И не высовывайся, пока все не закончится. Надеюсь на твое благоразумие. Без тебя здесь пусто…» Крестник едва слышно пошевелился, чиркнув о стену рукавом пиджака и Ведьма, вздрогнув, очнулась. Подняла глаза, встретившись с блестевшими в полумраке зрачками мальчика и, усмехнувшись, поднесла зажигалку к углу конверта. Мальчишка со смесью ужаса и восторга наблюдал за ее руками, не говоря ни слова. Девушка усмехнулась:  — Тебе очень страшно?  — Нет, — Кузнечик поежился, прислонившись спиной к массивному коробу для белья, чтобы не слетел пиджак, — Нет, нисколечко, честное слово! Просто… Черепу грозит опасность?  — Э-эй, — светловолосая голова, пахнущая краской и мылом, ткнулась в ладонь, отвечая на ласку, — Череп — самый сильный в Доме, ты ведь сам говорил это Седому? Так зачем ты так боишься, дурачок? Паренек с надеждой взглянул на нее снизу вверх. Ведьма не удержалась — вновь взъерошила мягкие волосы крестника и поднялась на ноги.  — Иногда нам остается только верить в тех, кто может нас защитить. Или не может ничего, но по-прежнему достоин веры, — тихо и печально закончила она и улыбнулась, — Не дрейфь, мелкий, все будет хорошо.  — Череп все может, — упрямо отозвался Кузнечик, и тоже встал, — И он достоин! Девушка кивнула, и в последний раз проведя ладонью по светлой макушке, пошла к лестнице. Мальчишка остался там, выполняя договоренность. Он поднимется на этаж лишь спустя десять минут после ее ухода. Гостья Ночи обернулась в темноту. Храбрый мальчик, светлый и настоящий. Дом любит подобных детей — тех, кто умеет видеть всем существом, звенеть и петь каждой клеточкой, раскрываясь Ему навстречу. Под носком кеда хрустнуло стекло. Странно, с лестничной площадки их убрали еще днем, откуда тогда…  — Вот она. Хватай!..  — Держи крепче, вырывается, сучка! Может ей еще добавить?  — Не, не стоит — череп проломишь. В рот, преодолев сопротивление, втиснули грязный, пахнущий потом и табаком комок ткани. Над ухом кто-то ожесточенно сопел, по телу жадно шарили чужие руки. Она замычала, вновь пытаясь вырваться.  — Прости, Ведьма. Приказ Мавра. Предателей метят…  — Тебя предупреждали, Проклятая.  — В подвал ее. Там точно не услышат. И сознание, изо всех сил удерживающееся на поверхности после удара, померкло, выхватив напоследок гулкий лязг подвальной двери. Только музыки и танцев за ней больше не было.